Тихий вечер в пустом классе

Тихий вечер затягивался над школьным двором. Последние лучи солнца цеплялись за крышу старого учебного корпуса, где в пустом классе на третьем этаже задержались двое. Ацуши Накадзима, нервно перебирая прядь белых волос, пытался впихнуть в переполненный рюкзак последний учебник. Он уже десять раз пожалел, что согласился помочь Рюноскэ Акутагаве, самому замкнутому и блестящему ученику их параллели, с конспектами по литературе. Помощь давно закончилась, но уйти почему-то не получалось. Акутагава сидел у окна, подперев голову рукой, и смотрел вдаль, окутанный почти осязаемой аурой спокойствия и легкой отрешенности. Его черные волосы, обычно аккуратные, сейчас слегка растрепал вечерний ветерок из приоткрытой форточки. — Спасибо, Накадзима, — тихо произнес Акутагава, не поворачивая головы. Его голос был низким и ровным. — Да не за что! — брякнул Ацуши, чуть не выронив рюкзак. — Всегда рад помочь! Мне… мне уже пора, наверное… Акутагава медленно обернулся. Его темно-серые глаза, пронзительные и неулыбчивые, уставились на Ацуши. Тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Спешишь? — спросил Акутагава. — Ну, не то чтобы сильно… — пробормотал Ацуши, хотя его ждал дома теплый футон и вечер с котом. Что-то в этом взгляде заставляло его оставаться на месте. — Тогда останься. Скучно. Просто и без обиняков. Ацуши замер, затем медленно опустил рюкзак на парту с глухим стуком. Он с трудом верил, что Акутагава Рюноскэ, которого все побаиваются и уважают одновременно, может признаться в том, что ему «скучно». И что он хочет, чтобы он, вечно суетливый и неуверенный Накадзима, эту скуку развеял. — А… а что делать? — неловко спросил Ацуши. Акутагава скользнул взглядом по рядам пустых парт, по доске, где еще виднелись следы мела, и снова остановился на своем однокласснике. — Сыграем в «Правду или действие». Ацуши поперхнулся несуществующим воздухом. — В… в что? — он точно ослышался. Акутагава? В такие игры? — Ты слышал меня, — парировал тот, и в уголке его тонких губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Или боишься? Вызов. Чистой воды вызов. Ацуши чувствовал, как его щеки начинают пылать. Страх? Да. Но и любопытство — жгучее, неудержимое. — Я не боюсь! — выпалил он, сразу же пожалев о своей горячности. — То есть… ладно. Давай. Он подошел и сел на стул рядом с партой Акутагавы, лицом к лицу. Вечернее небо за окном стало густо-синим. — Кто первый? — спросил Акутагава, и в его глазах вспыхнул холодный, изучающий огонек. — Бросай… брось монетку, — предложил Ацуши, чувствуя себя полным идиотом. — Не нужно. Я начинаю. Накадзима: правда или действие? Голос был ровным, но в нем ощущалась стальная хватка. Ацуши сглотнул. — П… правда. Акутагава не моргнул. — Почему ты каждый раз краснеешь, когда я прохожу мимо тебя в коридоре? Ацуши почувствовал, как пожар вспыхнул не только на его щеках, но и на ушах, и, кажется, на макушке. Он хотел провалиться сквозь землю, раствориться в сгущающихся сумерках. — Я… это… — он запинался, глотая слова. — Ты всегда такой… собранный. И умный. И все на тебя смотрят. Мне становится неловко, что я такой несуразный рядом. Наверное. Он выдохнул, уставившись в стол, и ждал насмешки, колкости. Но ее не последовало. Тишина стала мягче. — Глупость, — наконец произнес Акутагава, но без привычной едкости. — Твой черед. Ацуши поднял взгляд, ободренный. Сердце все еще колотилось где-то в горле. — Акутагава. Правда или действие? — Правда. — Почему… почему ты попросил именно меня помочь с конспектами? Акутагава отвел взгляд в окно, где зажигались первые звезды. — Твой почерк разборчивый. И ты не задаешь лишних вопросов. И… — он сделал небольшую паузу, — твои конспекты по литературе — единственные, где есть душа, а не просто сухой пересказ. Ацуши онемел. Это была похвала? От Акутагавы? Мир перевернулся с ног на голову. — Ой… — было все, что он смог выдавить из себя. — Твой ход, — напомнил Акутагава, но теперь в его глазах читалось не только любопытство, но и тень смущения, будто он сказал слишком много. — Действие! — вдруг выдохнул Ацуши, решившись на отчаянный шаг, пока его не охватила паника. Акутагава приподнял бровь. — Хорошо. Подойди к доске и напиши мелом то, что ты действительно обо мне думаешь. Не приличия ради, а что на самом деле. Ацуши почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Но деваться было некуда. Он встал, нашел мел и подошел к черной поверхности доски. Она казалась ему огромной и осуждающей. Он обернулся. Акутагава сидел неподвижно, его силуэт четко вырисовывался на фоне темнеющего неба. Ацуши глубоко вдохнул и вывел крупными, чуть дрожащими буквами: «ТЫ КАК ТИХИЙ ВЕЧЕР. СТРАШНО, НО ОЧЕНЬ КРАСИВО» Он отшатнулся от доски, будто обжегшись. Его душа теперь была выставлена здесь, на всеобщее обозрение, пусть обозревал ее только один человек. Он не мог смотреть в его сторону. Тишина повисла густая, плотная. Потом послышался скрип стула. Шаги. Акутагава медленно подошел к доске. Он смотрел на надпись долго, не мигая. Ацуши готов был выпрыгнуть в окно. — Глупо, — снова произнес Акутагава, но голос его был тихим, почти шепотом. Он протянул руку, стер ладонью одно слово — «СТРАШНО». Осталось: «ТЫ КАК ТИХИЙ ВЕЧЕР. ОЧЕНЬ КРАСИВО» Потом он повернулся к Ацуши. В классе было почти темно, и черты его лица казались размытыми, но глаза светились каким-то странным, незнакомым светом. — Мой черед, — сказал он. — Правда или действие, Накадзима? Ацуши, все еще дрожащий от смущения и чего-то еще, пока безымянного, кивнул. — Правда. Акутагава сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Ацуши почувствовал легкий, знакомый запах книг и свежей осенней листвы. — Правда в том, — тихо произнес Акутагава, и его дыхание коснулось щеки Ацуши, — что я попросил тебя остаться сегодня не из-за скуки. Он замолчал, давая словам проникнуть в сознание. Ацуши перестал дышать. — А из-за чего? — прошептал он, уже не следуя правилам игры. — Действие, — вдруг сказал Акутагава, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала легкая, едва уловимая неуверенность. — Закрой глаза. Ацуши повиновался, не раздумывая. Темнота сомкнулась вокруг. Он слышал только собственное бешеное сердцебиение и тихое дыхание другого. Потом почувствовал легкое, сухое прикосновение к своим губам. Мимолетное, как дуновение ветра, но от этого взрывное, как фейерверк. Тепло расходилось по всему телу, сжигая стыд и страх. Когда он открыл глаза, Акутагава уже отступил на шаг, снова превратившись в загадочный, непостижимый силуэт у окна. Но теперь Ацуши знал, что скрывается за этой тайной. — Игра окончена, — глухо сказал Акутагава, отвернувшись. — Иди домой, Накадзима. Но Ацуши не двигался с места. Он поднес пальцы к губам, все еще чувствуя призрачное тепло. — Завтра… — начал он, и голос его не дрогнул. — Завтра можно снова помочь с конспектами? Акутагава взглянул на него через плечо. В полумраке Ацуши разглядел, как тот уголок губ, что всегда был строг, дрогнул и подарил миру нечто редкое и настоящее — легкую, едва заметную улыбку. — Можно. Если не побоишься. На этот раз Ацуши улыбнулся в ответ, широко и искренне. Страха не было. Только предвкушение тихого вечера, который только начинался. — Не боюсь.