Одержимый голосом

«Печальное зрелище, жалкая пародия на живого человека» — так Винсент называл себя, возвращаясь домой после тяжëлого рабочего дня. Ближе к вечеру он всегда занавешивал шторы и слушал... Радио. Кто бы подумал, что телеведущий, который только за новые технологии, внезапно вдруг слушает прошловековое старьë? Ответ был прост: там играл джаз и звучал до боли знакомый, всеми любимый голос, что завораживал даже самого Винсента. И телеведущий обожал слушать его, нет, он был одержим этим ведущим! Аластор... Очень красивое имя. Винсент даже завидовал величию этого парня, ведь он был его давним знакомым. Они вместе часто что-то возбуждëнно обсуждали, строили какие-то планы... Вернее, это делал Винсент, а Аластор лишь поддакивал и смеялся с его амбициозных речей, как с самых смешных и несерьёзных шуток, что только можно услышать. Это весьма огорчало телеведущего, но он продолжал общаться с Аластором, так как тот был единственным, за что можно было ухватиться в этом мире одиночества. Телеведущий до безумия боялся быть забытым и удовлетворял своё желание быть любимым благодаря своей работе, купаясь в лучах известности. И его ужасно бесило, что человек, которому абсолютно наплевать на чужое мнение и славу, имеет такую большую любовь от публики, да и ещё так пренебрежительно относиться к Винсенту, который считает того чуть ли не богом. «Что о себе возомнил этот Аластор?» — Винсент долго думал, он не хотел спускать этой красивой, но чересчур наглой морде, всё с рук. Винсент внезапно вспомнил их недавнюю встречу: Аластор говорил, что разрабатывает новый крупный проект, и телеведущий тайком, когда тот отошëл в уборную, вытащил из его сумки небольшой листок. На нëм было подробно всё расписано, от самой задумки до её реализации. И полный зависти телеведущий забрал его себе. Аластор даже не сможет потом доказать, что идея принадлежит ему... После подобных мыслей на лице Винсента появилась едва заметная ухмылка. Он уже давно в голове продумывал месть за всё то, что сделал ему Аластор. Хотелось стереть с радиоведущего эту лицемерную улыбку, хотелось получить внимание публики... Но сколько бы в голове Винсент не прокручивал план, он всё равно оставался неспокоен. Даже не смотря на всё он хотел видеть Аластора рядом с собой не в лице заклятого врага. ... Не прошло и месяца, как дела телеведущего стали резко налаживаться и карьерный рост парня взлетел стремительно вверх. Новая "идея Винсента", на удивление телеведущего, пришлась публике по вкусу: у него появились верные фанаты, готовые следить за каждым выступлением парня на телевидении. В чëм же, собственно, была задумка? Это был крупный проект, изначально предназначавшийся для радио, однако Винсент переделал его под свою сферу: вышла неплохая развлекательная программа с интерактивами для зрителей, но с визуальным контентом, а не с аудио. Идея, текст, всё осталось тем же, что и было у Аластора. И наверняка тот скоро это заметит, даже если не смотрит телевизоры. — Как вы достигли огромной популярности в такой короткий срок? — Как вам пришла в голову эта идея? — Когда следующий выпуск? Пока Аластор за копейки месяцами создавал этот проект и трудился на радио, нагло выкравший идею телеведущий купался в лучах славы, продолжая слушать радио, но уже с чувством собственного превосходства. Вопросы сыпались со всех сторон, будни Винсента превратились в сплошные интервью и деловые встречи с многочисленными журналистами. Всем нетерпелось побольше узнать о такой узнаваемой и медийной личности, как Винсент, но они даже не подозревали, что же крылось за этим золотым фасадом, улыбчивой... А за этим крылись многочисленные убийства и кража чужого труда. Руки Винсента были перепачканы в крови его коллег и продюсеров, но он свято верил, что делает это лишь для того, чтобы заткнуть лицемерного Аластора, телеведущий хотел наконец получить признание. Не в любви, а просто хотя бы в уважении. Но всё, что он в итоге сделал, лишь усугубило ситуацию. Жаль, что такой смышлëнный парень не догадался сразу, что, украв идею у Аластора, не заработает авторитет у него. И что ещё хуже, их дружеские встречи прекратились. Видимо, радиоведущий уже в курсе всех дел. Винсент постепенно будто сходил с ума, внимание и любовь зрителей действовали на него, как тяжëлый наркотик и самая неизлечимая зависимость. Но телеведущий всё ещё не был удовлетворён, ему не хватало лишь одного человека — Аластора. Он хотел увидеть радиоведущего рядом, стоящего пред ним на коленях и молящего вернуть украденое, упрашивающего сказать зрителям, что идея принадлежит не телеведущему. Но Аластор ничего не получит, это была глупая, но сильная месть за те насмешки и растоптанное любовное письмо. Винсент страстно желал увидеть его в жалком положении, о да, он хотел в этой жизни только этого одного! И желание Винсента уже почти сбылось. Он получил сообщение от Аластора, в котором указывалось точное место и время встречи. Право, словно радиоведущий прочитал его мысли! «Жду тебя в своëм дачном доме у леса в 15:30, не опаздывай! Мы давно с тобой не общались и надо кое-что обсудить» — так написал Аластор на клочке бумаги. Почерк был немного корявым, будто радиоведущий писал в спешке, но Винсента ничего не смутило. Они часто виделись именно там, и всегда их разговоры были детскими и беспечными. Телеведущий вышел из дома сразу же, как получил сообщение, будто всю жизнь ждал именно этого момента. Среда, семнадцатое декабря, время близится к половине четвëртого. Сквозь недавно навалившие первые сугробы Винсент пробирался с трудом, но даже не пытался сбавить шаг. Он с трепетом осознал собственное превосходство как над публикой, так и над Аластором, от мнения которого был всё это время зависим. Неужели он, Винсент, наконец свободен и теперь очередь радиоведущего бегать за ним? Ох, как же он на это надеялся, он хотел увидеть эту жалкую рожу но, подходя всё ближе и ближе он начинал сомневаться в правильности своего решения. Лес уже не казался таким светлым и безобидным, а радость от скорой встречи мгновенно улетучилась. Винсент начал приходить в себя, оглядывая видневшийся вдали домик: Аластора там явно не было, иначе бы свет горел. Но что ещё более жутко — поблизости ни души. С одной стороны, это было отличным поводом наконец нанести ответный удар Аластору, но уже физический, а с другой... Шорох и тихое хлюпанье валенок по свежему снегу. Кто-то тихо подкрадывался сзади и телеведущий замер на месте от неожиданности, боясь повернуться. Он незаметно потянулся за ножом, но тот, чëрт его побери, выскользнул из рук и упал прямо в толщу снега... — А ты довольно двуличный персонаж, Винсент: на людях гордый и харизматичный, а стоит сблизиться с кем-то, становишься доверчивым, быстро открываешься. И то, и то, является твоей настоящей личностью. И такой именно из-за своей неполноценности... Мечтаешь быть великим, вести за собой других, так как боишься остаться в забытие. Хочешь, чтобы любили и уважали. Именно здесь ты и выдаëшь свою слабость: низкая самооценка, скрываемая под величественным образом. Ты жалок, Винсент, погряз в зависти и к жалости к себе! Винсент, услышав знакомый, любимый голос, сначала обрадовался но, обернувшись, его передëрнуло от испуга. Сзади стоял никто иной, как Аластор. Красноволосый стоял с жуткой улыбкой на половину лица. В его глазах Винсент увидел безумие, а руки странно скрещены за спиной. Слова ранили Винсента, но он ничего не ответил на внезапно вылившиеся на него оскорбления. — Ты слишком далеко зашёл, пытаясь стать всемирно известным: убивать невинных людей по своей прихоти ради карьеры очень низко, Винсент. Винсент нервно сглотнул, глядя на человека, которого предал, но которым так трепетно восхищался. На человека, которого ненавидел и завидовал ему, но одновременно любил. — Погоди, Аластор, но откуда ты знаешь? — растерянный Винсент потянулся за упавшим в сугроб орудием, но радиоведущий подошëл ближе и больно шлëпнул по руке так, что на бледной коже парня появилось огромное, покрасневшее пятно. Аластор продолжал улыбаться, но в этой гримасе читалась злоба и отчаяние. — Я заманиваю своих жертв неподалёку от того места, где ты занимаешься своими «раскопками». Логично, что я тебя мог заметить в лесу. Да и ты умом не блещешь, закапывая их в такие очевидные места. Винсент застыл от удивления, переводя взгляд с Аластора на письмо в своих руках. Уж такого исхода телеведущий явно не ожидал. Кто бы подумал, что этот грëбанный интелегент окажется серийным убийцей? Что же, зато теперь у них тем для разговора на одну больше. — Погоди, в таком случае, ты наивно предполагаешь, Аластор, что чем-то отличаешься от меня? Ты такой же убийца, такой же лицемер, такой же... Винсент не успел договорить, как Аластор его нагло перебил. Снег падал прямо на лица парней, обжигая своим холодом. И что-то Винсент не чувствовал того превосходства над Аластором, на которое так надеялся. Он всё ещё ощущал себя никчëмным. — Листок же у тебя, да? — тон Аластора уже не был таким вежливым, каким был всегда. Теперь в голосе слышалась явная насмешка и ненависть. — И что с того, Аластор? Идею-то воплотил уже я, к чему это тебе? Ты всегда пренебрегал мной, так почему я не могу отомстить, сделать больно в ответ? Да и... Тебе всегда было плевать на зрительскую симпатию, а мне твоя работа лишь пошла на пользу... — Винсент недоверчиво хмыкнул и устало отвëл взгляд, доставая злосчастный лист, что затаился далеко в кармане рядом с письмом. Аластор удовлетворëнно хмыкнул. — Всë-таки признался наконец, что нагло украл его. Знаешь, сколько я над этим работал? — Аластор придвинулся ближе к Винсенту, всматриваясь в собственный шедевр, что уже потрепался от времени в чужих руках. — Много времени, Винсент, много. Уж более месяца точно вдохновение ловил, что-то придумывал, что-то чертил. Знаешь, это было последней каплей. Раньше ведь ты мне тоже досаждал, не помнишь уже? Винсент тяжело вздохнул. Конечно он всё помнил, но вину признавать не хотел. Хотя они оба молодцы. Внезапно уголки губ Аластора дрогнули и улыбка слегка спала, становясь... Немного добрее что-ли. Эта резкая смена настроения могла насторожить кого угодно, но не Винсента, что слепо видел в Аласторе лишь добрую сторону. — И всё же, почему ты это делал? Хотел стать человеком достойным? Что же в итоге, Винсент, удалось? Слова радиоведущего заставили парня вновь призадуматься и растрогали. Даже несмотря на то, что слишком уж Аластор хорошо знал Винсента, прям как облупленного, этот факт не пугал телеведущего. — Видимо, я действительно далеко зашëл, желая заполучить твоë признание. Скажи, я ведь заслужил его? — Весьма странные слова для человека, который предал меня, и не раз. Ты слишком противоречив, Винсент! — Вопрос остался тем же, Аластор. Возможно, я верну тебе твои записи, признаюсь всему миру, что я лжец, но в обмен я желаю твоего одобрения. Признаюсь, я слишком зависим от тебя, мне уже нечего скрывать... Аластор громко рассмеялся, но этот смех был более добрым и умиротворяющим, не похожим на тот, что обычно слышал Винсент. Было ли это фальшивкой или реальной добротой — Винсенту уже было всё равно. На секунду ему даже захотелось обнять Аластора, вдохнуть глубже аромат его духов, погладить по кудрявым волосам... И Винсент это сделал. Но вместо ожидаемых обьятий в ответ того, кому вновь доверился, наступая на те же грабли, он почувствовал сзади себя что-то холодное и острое, пробирающее до мурашек. Боль прорезала спину, впиваясь в тело, проходя всё глубже и глубже. Вместо любви в сердце он ощутил сталь. ... Винсент был телеведущим, которого все любили и слушали, однако никто не знал правду — идея, которая привела его к славе, была полностью заслугой Аластора — радиоведущего, что был его давним знакомым и Винсент был тайно в него влюблëн и одержим им. Винсент уже не первый раз грешил перед Аластором, годы работы радиоведущего сыпались в прах. Однажды вечером Аластор завëл душевный разговор с Винсентом, а когда всё подходило к концу вонзил в его пылающее завистью сердце нож. Как же злорадствовал Аластор, когда ещё тëплое тело прорезало остриë его любимого орудия, что всегда выполняло свою работу великолепно, особенно когда дело доходило до самых ненавистных врагов! Всего одним этим великолепным ножом, безо всяких других орудий, можно было спокойно прорезать кожу, впиться глубоко внутрь и её отделить от тела. И с каким же удовольствием Аластор потом готовил и ел то, что недавно стояло перед ним, пытаясь оправдать свои подлые поступки. Сердце, что погрязло в зависти, было не только больно прорезано ножом, но так же быстро съедено.