Дикая вишня

Сколько бы времени не прошло с той мутной эры – каждый чиновник, от мала до велика будут помнить это. Кто-то с лучшей стороны, кто-то с худшей. Для кого-то эти события стали трагедией, осадком что возлёг на грудь тяжёлым камнем, однако который вскоре дал свободу чему-то новому. Чему-то живому, чистому, что перекрывало ту боль. Однако не все спаслись от мрака. Многими были заметны эти изменения в совершенном владыке Сюаньчжэне. И без того суровый и острый на язык чиновник стал буквально прямой угрозой для каждого, кто не удосужился его милости. Однако после произошедшего – никто и винит его не смел в том, что дурной нрав небожителя стал ещё хуже. На волоске от смерти и лишь неумолимое чудо сохранило его душу и тело от гибели. пожалуй этот страх и разъел душу Му Цина изнутри. И казалось, лишь опора его верных друзей стала ему помощью встать крепче на ноги. Однако ничего не становится как раньше. Фэн Синь глубоко вздыхает, откинувшись на изгиб изящной арки. Её золотой блеск по дубовому вырезу выглядел вполне уместно на общем фоне внутренней части дворца. Его взгляд устало блуждал по знакомой копне тёмных волос, наблюдая за серьёзностью на чужом бледном лике. Как серые, с отливом окантовки обсидианового камня блуждали взглядом по стопке свитков, изучая их. Янтарные глаза Наньяна заметно сверкнули - с момента произошедшего Му Цину стала даваться довольно хуже работа с важными бумаги. Словно голова эта была забита чем-то другим. Мужчина тихо кашлянул, заставляя бога войны поднять голову на зашедшего. Только сейчас в нос ударил знакомый аромат кислой ягоды, которая хранилась в чужих крепких руках. В небольшом, серебряном блюдце. Алая вишня переливалась в мягком свете богатства дворца, будто была всегда его частью. Только сам Фэн Синь давно понял – столь знакомому ему человеку эти любимые ягоды больше не приносили любви. Однако он продолжал их приносить. В надежде что это временно. В понимании, что пережитая ночь для Му Цина была роковой. Фэн Синь опустился рядом у рабочего места бледного мужчины. Янтарные глаза холодно сверкнули, когда Му Цин скривился, но проглотил вишню, откладывая прочь косточку, что была зажата между губ. – Спасибо, Фэн Синь, – голос был холоден. Погруженным в собственную рутину и дела, а встречный таким же. Вежливым, не требовательным, оставляющим за собой право на любое решение в последствии. – Может быть тебе помочь? – Фэн Синь склоняет голову в бок, а после в почти мгновенье замирает. Му Цин обернулся к нему – даже слишком резко. Ранее мягкие черты лица помрачнели – хмурость заняла это красивое лико, а холодный, но всё же спокойный тон сменился резким. – Я, по-твоему, похож на слабое божество, которое нуждается в помощи? Особенно в вашей, генерал Наньян? – Верхняя губа приподнимается, обнажая слегка сжатую челюсть от обиды. Глаза Му Цина темнеют от обиды, а бледные пальцы сжимают край стол. Однако эта хмурость сменяется плавно чем-то другим. Разочарованием? Может быть. Фэн Синь и сам не понимал, когда черты лица расслаблялись, а столь родные когда-то глаза закатывались, теряя в мгновенье к нему интерес. – Не суть важно. Если это всё, что ты хотел, то ты можешь быть свободен. – голос Му Цина вновь стал тише, и в унисон ему звучит скрип стула, когда собеседник поднялся с него. Фэн Синь зарывается в собственную каштановую копну волос – поправляет нервно пряди, хоть и лицо остаётся таким же. Каменным, без интереса. Он уже привык выглядеть так перед ним. Бог Войны разворачивается резко, и даже не попрощавшись покидает это место. Словно они никогда не были близки. Словно никогда между ними не было доверия. Словно никогда не было их. Небосвод был мягок, как и всегда. Чистое от облаков небо никогда не несло за собой ответа почему люди меняются. А возможно они всегда такими и были, а под ношей дежавю тёплых воспоминаний, нам кажется, что всё было иначе? Мужчина вскидывает ладонь к небу и щурится от прямых солнечных лучей, в надежде рукой хоть как-то скрыться от них, однако они просачивались сквозь крепкие пальцы. Опадали тонкими прядями на лицо, заставляя зажмуриться и опустить голову, лишь бы избежать зрительного контакта с чем-то, что причиняло боль. Если бы он мог также сделать с ним… Принять факт изменений. Отступить и позволить Му Цину пасть в эту пучину одиночества. Но он вновь подступал к его дворцу. Рука знакомо толкнула тяжёлую дверь, отворяя для себя путь во внутрь, и до пустого коридора донеслось эхо. Отдалённое, однако отбивающиеся от стен таким громким воем, словно это звучало где-то рядом с Фэн Синем. – Если ещё раз в этом месте я даже услышу аромат это вишни – я казню каждого, кто попадётся мне под руку! – Звонкий удар об пол сменился хрустом. Судя по всему, разбитая чаша. – Я терпеть не могу вишню! И никогда её не любил, неужели с таким трудом это можно запомнить? Вон! Все вон! Глухой бег, Фэн Синь вздрагивает когда мимо проносятся младшие чиновники. Буквально запыхавшись они отдают поклон пришедшему богу Войны, но не смеющие ослушаться приказа покидают дворец, пока Фэн Синь подступает ближе к  прекрасному залу. Он останавливается у входа. Янтарные глаза холодеют, наблюдая за столь знакомым силуэтом. Казалось всё также, как и раньше – те же чёрные волосы, собранные в высокий аккуратный хвост. Те же бледные черты лица – острые скулы, лисий взгляд, серые глаза что таят в себе изящества обсидиана. Но нет… По мраморному полу рассыпана алая вишня – на фоне идеально белого пола она выглядит ярко, даже слишком. Осколки на полу всё ещё отдавали намёком что в мгновенье назад это была красивая глубокая посуда. Возможно даже ручная работа, больше никогда не воссозданная вновь. Фэн Синь делает шаг вперёд – теперь громким, который отбивается от стена глухим стуком, заставляя обернуться Сюаньчжэня. Му Цин замирает. На лице вспыхивает сначала удивление – явно не ожидал что мужчина тут. Сейчас. Следом удивление сменилось уже знакомой хмуростью. – Что-то случилось? – Он оборачивается к нему полностью, чуть нахмурившись. В голове мелькает сотни оправданий, столько желаний объясниться о том, что просто нет настроения, но… – Знаешь…я давно желал у тебя кое-что спросить. Ещё с того самого рассвета, когда война была окончена. – Голос Фэн Синя спокоен. Он делает шаг ближе, следом за одним ещё один. Янтарные глаза поднимаются. Мужчина выдерживает паузу – тяжёлую. Тяжелей чем их доспехи или крепкое оружие для юного солдата. Тишина длится будто вечность, хотя в реале прошло и не более секунды. – Ты ведь не Му Цин, не так ли? Вновь тишина. Томная. И тяжкая. Но лишь для одного из них. Плечи содрогаются, а пальцы ранее сжатые в кулак расслабляются в тонкой дрожи. Зрачки сузились. В каком-то недоверии. В желание вскликнуть «Пошёл вон», но губы содрогаются в чём-то хриплом, неутолимом. – Ты вообще понимаешь что несёшь, Фэн Синь? Лишь из-за этой несчастной вишни? – Он почти выплёвывают эту обиду в словах, как яд.  Брови сводятся к переносицы в хмурости, а под глазами появляются морщины от прищура. И Лишь Фэн Синь остаётся спокоен. Твёрд, как камень. А взгляд пал на ягоды, о которых упомянули. Янтарь слабо сверкнул – словно пламя. – Дело не только в вишни, кем бы ты не был. Му Цин никогда бы так себя не поступил. И как бы ты не был близок с ним, раз знаешь столько и смог умело подражать ему – ты знаешь не всё. Так кто же ты такой, сукин сын? – Последние слова ломают камень, а злость наконец просачивается в реальность. В осознание, что раз перед ним чужак – значит настоящий Му Цин… Жара неприятно жгла кожа. Будто собственные пальцы, что так крепко держались за саблю давно обхватила лава, однако он был почти в безопасности. Осталось подтянуться вверх, но силы были на исходе. Бледные пальцы держались за собственное оружие так отчаянно – что хотелось взвыть. Даже если он неумолимо взвоет о помощи – разве услышат ли его тут? Наследный принц, благодаря кому он и смог найти вновь опору скрылся среди  густого дыма и тумана, а рядом никого и более не было. Да и каков шанс, что собственным криком он не привлечёт вновь духов, что так отчаянно пытались покончить с его жизнью? И как долго столь, казалось только на вид, стена скалы выдержит его и саблю, когда уже по рыжему камню пошли трещины? Однако серебро в глазах вспыхнуло, поднявшись вверх над собой, ощутив чью-то протянутую руку. – Фу Яо? – Голос удивлённо прохрипел. Со стороны Му Цин бы и сам не понял, что это говорит он. Тело так устало, что  даже голосовые связки подводили. В груди горько кольнуло – не стыд, скорей.. жалость перед самим собой. Ощущение что его отчаянная судьба была спасена младшим его чиновником, однако увы,   будь всё так просто – этот тяжёлый взгляд не задержался бы на нём так долго. Однако он подал тому руку, схватившись крепко за бледные крепкие пальцы чиновника. Как раз в мгновенье, когда стенка скалы с треска рассыпалась,  обронив божественное оружие вниз. В горячую неизвестность, заставляя потонуть в ней с головой. Русые волосы чиновника казались почти рыжими от отблеска жгучей лавы где-то внизу. Только эта рыжина, как осиновый лист стала чернеть. Черты напротив исказились, а собственное дыхание замерло. Не в ясных причинах. В ужасе? В непонимании? Перед собой теперь он видел не младшего чиновника – не того молодого юношу, который казалось, был хорошим проявлением нрава своего бога. Он видел самого себя. Свои черты лица, свои серые глаза, даже те же ушибы, что были получены в этом проклятом месте. Только губы… губы исказились в странной улыбке, а в спокойном взгляде, в котором просиял странный отблеск… – Спокойной ночи, совершенный владыка Сюаньчжэнь. Я обещаю, я смогу подарить людям то, чего вы не смогли достичь своей слабостью. – И рука, что так крепко сжимала чужую резко ослабла. Тепло чужой руки исчезло  в мгновенье, а резкий возглас, почти воющий, также быстро затих. Хоть и привлёк внимание. И теперь чужие серые глаза поднялись на Фэн Синя… Мужчина устало моргнул. Воспоминания того дня горечно крутились в голове, но не было ни одного сожаления о произошедшем. Лжец раскрыт, а игра окончена. А возможно… ещё нет. Лже-Му Цин ступил в бок, отворачивая голову. Больше не требовалось вести себя деловито – можно было проявить ту резкость, что была его истинным нравом. – Генерал Сюаньчжэнь не желал той победы. Не хватался за свою жизнь и своих подчинённых, и я занял его место. Неужели вы надеетесь услышать того, что я раскаиваюсь? – Он возвратил внимание к Фэн Синю. Злость на лице собеседника сменилась хмурой растерянностью. Значит он прав. Генерал Наньян ожидал что лжец будет умолять о прощении. Нести извинения. Что угодно. Но не то, что происходило… Лже-Му Цин развернулся изящно – почти на самых кончиках крепкой обуви, пока чёрные волосы рефлекторно колыхнулись. Губы разошлись в насмешке. Слабо, следом нарастающей, откликающейся от этих стен диким воем. – Сюаньчжэнь был глуп. Его анализ и нрав привёл к тому, что в его подчинении храмов даже меньше, чем у вас, о великий генерал Наньян. – Последние слова звучали с ядом. Собственный голос заглушал звук в округе. Шелест одежды, странный звон… Он продолжал говорить, вскинув голову. –  Как было отведено его поведением, такова судьба его и постигла. Я стал лучше его, и я верю в то, что вы не глупы и понимаете это.  Вы ведь и сами желали ему гибели, разве нет? Ну же, генерал Нанья- Слова были в такт его движения. Он желал развернуться к мужчине – взглянуть в этот янтарь, который всё это время смотрел на него с ненавистью. Но стоило богу Войны обернуться, как почти сразу всё тело пробило дрожью. Такой, от которой свело лёгкие, а с бледных губ сорвался кашель. Неприятный металлический привкус проступил на уголках губ, а серые суженные зрачки опустили взгляд на собственную грудную клетку, из которой тянулся крепкий силуэт стрелы. Дышать в мгновенье стало трудно, а очередная попытка сделать вдох обернулась падением на пол. На бледный мрамор, который в россыпи дикой вишни стал заливаться алым цветом. Шаги глухо становились ближе, а губы приподнялись в оскале, когда Фэн Синь навис над ним. Пальцы держали за тетиву, натянув её, а острый наконечник второй стрелы был направлен куда-то выше. Горло? Шея? Серые глаза недоверчиво сверкнули. Он не убьёт его. Не посмеет. Но его волновало лишь одно. – Как... Как ты понял...? – Хрип. Дыхание давалось с трудом. Однако ответ и не был услышан, когда звук прорезался вновь свистом, а вторая стрела угодила прямо в череп. В мгновенье серебряные глаза, что задрожали под болью расслабились. Черты лица разгладились, и теперь знакомый облик стал пропадать, сменяясь истинным. Мёртвое тело под ногами теперь выдавало истинного лжеца этого дворца. Русые волосы рассыпались по белому полу острыми прядями, на лице замерло раздражённое спокойствие, а янтарные глаза напоминали стекло, в котором Фэн Синь мог поклясться, видел собственное отражение. Лук был опущен, и только сейчас эту глухую боль дворца прорезал его тихий голос. – Потому что я его не ненавидел. И Му Цин знал об этом.