Вам немножко не везёт — всё пройдёт!

Стая белых гусей пролетала над головой Се Ляня, растянувшись вдоль неба насколько хватало глаз. Это был самый огромный клин, какой он видел в жизни. Се Лянь смотрел им вслед, ежась на продуваемом всеми ветрами холме и кутаясь в шерстяной халат. Крылья хлопали и хлопали… Гуси теряли перья, и они, кружась, падали на лицо Се Ляня, щекотали щеки и нос. Он чихнул дважды, прежде чем наконец проснулся и сел на кровати. Хуа Чэн часто с утра уходил по делам, чтобы расправиться с обязанностями к пробуждению Се Ляня и провести с ним остаток дня. Обычно в это время по комнате плыл багровый сумрак, в теплом воздухе кружился дымок зажженных с вечера благовоний. Однако сегодня Се Ляна ослепил солнечный свет. Он прикрыл глаза ладонью и поджал заледеневшие пальцы на ногах. Оглядевшись, Се Лянь понял, что шторы не просто раздвинуты — их нет. Окно было приоткрыто, впуская сквозняк и слабый запах серы. Ковер и покрывало пропали, а в углу комнаты, скрючившись в три погибели, скребла плинтуса демоница. — Ваше Величество? — девушка вздрогнула и прижала щеточку к груди. — Я вас разбудила? Ее голос дрожал, треугольные ушки прижались к покатому черепу. Похоже, демоница думала, что за это хозяин как минимум сбросит ее с крепостной стены. — Нет-нет, — Се Лянь замахал руками, в который раз жалея, что из-за него Хуа Чэн изводит всю прислугу. — Все хорошо. Можешь работать дальше. Девушка, искоса поглядывая на него сквозь челку, продолжила тереть пол. Се Лянь резким движением накинул верхний халат и, подпоясываясь, подошел к окну. Как выяснилось, хлопки доносились снаружи. Расположившись на крыше соседнего строения, около двадцати женщин шоркали ковры, поливая их водой из ведер, выбивали подушки и гобелены. Конечно, Дом Блаженства поддерживался в чистоте, но уборка всегда была ненавязчивой и незаметной настолько, что Се Лянь прожил здесь три месяца, прежде чем впервые встретил слугу со шваброй. Не понимая, почему сегодня все погрузилось в хаос, он спустился на завтрак. Столовую уже отмыли, только шторы и скатерти не вернулись со стирки. Вместо роскошно расшитого льна стол временно застелили белым хлопком. Деревянные стулья потемнели, напитавшись воды. Пахло цветочным мылом. Се Лянь сложил руки на коленях и принялся ждать. По начищенным подсвечникам ползала бабочка. Серебряные крылышки трепетали, подсказывая, что создатель неподалеку. Хуа Чэн, конечно, знал, что Се Лянь проснулся, но кухарки подоспели раньше него, раскладывая выпечку на две персоны. Он не притронулся к палочкам, и коротал время, складывая журавликов из салфеток. К тому времени, как его муж все-таки присоединился к завтраку, чай наполовину остыл. — Прости меня, гэгэ, — сказал Хуа Чэн, усаживаясь напротив. — Эти бестолочи ни на что не способны. Я оставил Эмин, чтобы они не халтурили. «Действительно, и почему прислуга боится», — подумал Се Лянь и улыбнулся. Конечно, Хуа Чэн никогда не оставил бы его одного без серьезной причины. Возможно, он готовит дворец к какому-то демоническому ритуалу. — Ничего страшного. Я вижу, что сегодня все заняты. По какому поводу, кстати?.. — Сегодня второе новолуние после дня солнцестояния, — пояснил Хуа Чэн, разрезая булочку пополам. — А, — Се Лянь нахмурил брови. — И это значит, что?.. — Сегодня Новый год. Ты не знал? — Точно. Забыл, — Се Лянь сунул в рот ложку пасты из лотосовых семян. — Я не особо праздновал его последние лет э… восемьсот, наверное. — Ни разу? — Хуа Чэн побледнел. — Это все мое невезение. Каждый год я то потеряюсь, то заболею, то из города изгонят. Кажется, пару раз меня даже «убили», — СеЛянь замолчал, заметив, что лицо Хуа Чэна уже отливает синевой. — Но это не страшно! Я и раньше Новый год не любил. Родители не разрешали спуститься на парад, и я всю ночь махал рукой с балкона. — Больше такого не будет, — учитывая его жуткий вид, обещание прозвучало почти как угроза. — Вы празднуете в Призрачном городе? — удивился СеЛянь. — Я с удовольствием посмотрю. И приготовлю праздничный ужин. — Если гэгэ так хочет, почту за честь. Тогда я могу оставить тебя, чтобы закончить приготовления? Се Лянь кивнул, прокручивая в голове новогодние рецепты. Он и правда никогда придавал особого значения праздникам, но мысли об их первом с Хуа Чэном поместном параде вызывали приятное предвкушение. Покончив с завтраком, он направился на кухню. Поваров при виде него чуть удар не хватил. Они только закончили приводить в порядок котлы и плиты, и сколько бы Се Лянь не клялся, что в этот раз ничего не сгорит и не вытечет, они только учтиво кланялись, глотая слезы. Пришлось выставить всех за дверь, потому что невозможно создать кулинарный шедевр, когда кто-то всхлипывает под ухом. Выбор пал на ниан гао. Рецепт рисовых лепешек сильно варьировался в каждом городе, но Се Ляню когда-то понравился вариант с мармеладной начинкой. Рассудив, что смешать сок с желатином не так уж сложно, он поставил смесь на огонь и принялся лепить шарики из риса. Данное поварам обещание он нарушил почти сразу, так как сок выкипел, и масса прилипла к дну кастрюли. Отковыряв ее ножом, Се Лянь получил нечто вроде полутвердой карамели. Пожав плечами, он назвал ее «Ягодно-новогодней феерией» и использовал для украшения ниан гао. Так как времени оставалось еще много, он приготовил курицу на пару и новогодний салат ю-шен. Под конец старшая повариха выпроводила его с кухни, прижимая к лицу носовой платок. Се Лянь не понял, стирает она им слезы или зажимает нос, не оценив запах его новогодних блюд. По крайней мере, она обещала накрыть на стол, пока он переодевается. Отыскав в шкафу расшитый серебряной нитью ханьфу, СеЛянь заколол волосы шпилькой и отправился на поиски мужа. Дневная суета давно сошла на нет, слуги разошлись и вернули мебель на законные места, но на улицах собирались местные жители. Хмурые стражники, все на одно лицо, следили за порядком и отгоняли копьями тех, кто начинал галдеть или мусорить. Обычно эти громилы обращали горожан в бегство, но сегодня народ их почти не замечал. Хуа Чэн обнаружился во дворе. Его праздничный наряд мало отличался от повседневного, но только потому что он всегда выглядел под стать титулу сильнейшего и богатейшего демона. Когда Се Лянь подошел, Хуа Чэн скомкано выдал последние инструкции Ин Юйю и отослал его прочь. — Ужин готов. — С твоего позволения мы насладимся им после парада, хорошо? Се Лянь согласился. Хуа Чэн взял его за руку и вывел наружу через каменную арку. Улица сияла. Над головами раскачивались алые фонарики, удерживаемые над городом самой магией без жгута и каркаса. Бумажные шары тянулись вдоль крыш, рядами растекались во все стороны и взбирались выше и выше. Безлунное небо потонуло в океане пылающих звезд. Они медленно брели по центральной аллее. Жители приветствовалиих, и Се Лянь махал в ответ, но это было не то же самое, что подбадривать толпу, стоя на балконе. Он четко видел каждую пару счастливых глаз. Для горожан он был не принцем и не богом, а бесценным мужем их любимого градоначальника. На площади Хуа Чэн остановился, заставляя Се Ляня шагнуть в нишу. Хотя это место уже заняла семья упырей, они потеснились, улыбаясь во все сорок два клыка. Какое-то время не было ничего, кроме бормотания и шепотков. Затем порыв ветра подхватил кисточки, фонари, ленты. Свет замерцал. Откуда-то донесся мелодичный звон, вслед за которым протяжно запела дидзы. Флейта звучала удаленно, но звук приближался, и постепенно мелодию подхватывали переливчатые гуцыни, окарины… Когда в ход пошли барабаны, казалось, что даже тени на фасадах домов двигаются с ними в такт. Когда процессия музыкантов наконец показалась, музыка уже играла так громко, что заглушила гомон толпы. Артисты смешались в красно-желтую массу, но Се Лянь разглядел, что половина из них лишь отдаленно напоминала людей. Разномастные чудовища искусно перебирали лапами струны, били копытцами по мембранам и дули в две трубы за раз. Группы музыкантов перемежались с платформами гигантских фигур. Се Лянь провожал глазами изваяния зверей, героев древних легенд и –краснея — себя самого. Торжественная мелодия сменилась более спокойной, но только для того чтобы несколько минут спустя громогласно встретить въезжающего на аллею дракона. Первой показалась его гигантская голова, увенчанная короной золотых рогов. Платформа не ехала — ее водрузили на плечи не меньше пяти десятков носильщиков в костюмах горных духов. Драконьи усы покачивались при ходьбе, многометровое тело сияло тысячей драгоценных камней. Се Лянь на мгновение зажмурился, ослепленный, и чуть не упустил момент, когда дракон завертелся на платформе, как змея. Рубины тут и там обсыпались с него в толпу, открывая медную чешую. Жаркое дыхание сорвало соломенную шляпу, которую в последний момент подхватил Хуа Чэн. — Он живой! –подивился Се Лянь, когда напротив него раскрылся сияющий янтарный глаз. — Как тебе удалось? — Он мне задолжал. Се Лянь уже перестал удивляться. Эта фраза объясняла все самые странные вещи, которые он видел в своей жизни. Добравшись до конца улицы, дракон вытянул длинную шею и дунул вверх. Плотный столб пламени, едва не разорвав цепь фонарей, вовремя рассыпался цветными огнями. Следом за драконом, путаясь в ногах музыкантов, тянулась вереница детей лет шести-восьми. Разодетые в костюмы и маски, они подражали драконьему реву, скакали и размахивали палочками из смеси селитры. Подожженные кончики стрекотали, разбрасывая искры. Пухлый мальчишка, заграбаставший целую охапку, нес ее высоко над головой и делился со зрителями. Поравнявшись с Се Лянем, он протянул палочку и ему. Хотя она прогорела почти до металлического стержня, губы принца растянулись в ответ на щербатую улыбку мальчишки. — Эти дети не призраки, — удивился Се Лянь. — Они смертные. — Некоторые из них, — подтвердил Хуа Чэн. — Этой ночью им ничего не грозит. Он прикоснулся к кончику палочки пальцем, и искорки, вопреки законам природы, поползли в обратную сторону. Стражник ударил в гонг. Один раз, другой… Под раскатистый звон музыканты, играя все тише и тише, очистили улицу, но горожане продолжали жаться к фасадам домов. — Что сейчас будет? — спросил Се Лянь, кладя руку на предплечье Хуа Чэна. — Новый год. Последний удар гонга был самым громким. Он эхом разлетался в разные стороны, пока не стих, обнажая скрытый под ним тоненький, протяжный свист. Шутиха взорвалась, и над головами зрителей разлетелся яркий, как молния, фейерверк. Зеленые росчерки, желтые цветы сменялись мерцающими белыми звездами, потоками рыжей пыльцы. Се Лянь сбился со счета, а снаряды продолжали взлетать. Пороховой дымок рассеивался неестественно быстро, не задерживаясь над зрителями. Последний взрыв был столь оглушительным, что несколько детишек вскрикнули со смесью испуга и восторга. Алое сердце сжалось, а затем разорвалось, и падающие искры на пути к земле обратились обрывками цветной бумаги. Как только небо очистилось, горожане зааплодировали. — Они благодарят тебя, — сказал Се Лянь, расслышав среди голосов имя градоначальника. — Ты принес им столько счастья. — Пусть не привыкают. На них мне плевать, — Хуа Чэн приобнял его и с намеком приподнял бровь над здоровым глазом, — но что за праздник без толпы? — Только ты можешь использовать людей как декорацию, — укорил Се Лянь, но сразу прижался лицом к его груди. — Спасибо. Это было прекрасно. Музыканты снова заиграли, а горожане растянулись по освободившейся площади и пустились в пляс. Это не было похоже на Новый год в Сяньлэ, но лучшего Се Лянь не смел и желать.