Кошмары перед Рождеством

Ночь стояла чудесная, безмолвная и безлунно-тёмная, обёрнутая ледяным туманом, словно плотным белым саваном. Чернографитовые стволы сосен тянулись в пустое железное небо; их заиндевелые, высеребренные ветви замерли в неподвижном воздухе, как на фотографии из позапрошлого века. Казалось, время остановилось, и больше никогда не взойдёт злое режущее солнце. Над лазом в свою пещеру Кромешник уютно устроился на голых досках старой разломанной кровати. Оникс дремала, положив тяжёлую продолговатую голову ему на колени, он пропускал между пальцами шероховатые пряди её песочной гривы и рассеянно листал Некрономикон. Всё было хорошо. Вдруг он ощутил, как в его подземелье вспыхнула искра чужой магии. Кромешник вскочил, бросился в тень, а чужая магия засияла, как... ...проклятая рождественская ёлка. Она возвышалась посреди тронного зала и звездой на макушке грозила пробить потолок. Могучие зелёные лапы гнулись под весом золотых шишек, розовых глазированных пряников и шариков, пурпурных, кислотно-лимонных и ультрамариновых. Норт торжественно воткнул вилку в розетку, которой в пещере никогда не было, как не было и электричества, — и гирлянды на ёлке и по всему залу замигали, словно в кошмарном сне эпилептика. Бурый плюшевый медведь маршировал навстречу Кромешнику. Игрушечный вертолёт коршуном кружил вокруг ёлки, и из его пожарно-красной кабины гремел сахариновый гимн про тихую, умиротворённую ночь. Мандаринами разило, как химическим оружием. Внося свою лепту, Джек стукнул посохом по каменным плитам пола, и они покрылись узорным льдом. Еловые лапы оторочила жемчужная бахрома, и в воздухе закружились искрящиеся снежинки. — Фрост... Норт! Что всё это значит?! — Кромешник выскочил из тени и напустился на незваных гостей. Следом за ним в зал беззвучно скользнули чёрные кобылы. Он сцепил вспотевшие ладони. Кошмары чуяли страх; бояться было нельзя; бояться было нечего: сейчас Кромешника окружали его девочки, по-настоящему разумные и верные, те немногие, что не обратились против него в момент слабости. Они не бросятся, как те. Они не бросятся. Хотя кошмары даже не смотрели в его сторону, глупый Фрост стиснул посох в руках, готовый к драке. Оникс выступила вперёд, заслонила Кромешника от медведя, а потом, как самая храбрая, подошла к ёлке вплотную и подозрительно понюхала. Цапнула с ветки пряник. Смачно им захрустела. — Счастливого Рождества, друг Кромешник! — возгласил Норт. — У меня к тебе дело. — Я понял... что этот ужас — дело твоих рук, — Кромешник сделал гневный жест. Чёрные песчинки сошли бы за неживых термитов: мигом разъели бы дерево в труху. Если бы были силы. Сужающимися кругами кошмары приблизились к ёлке, обступили её, смелея. По примеру сестры Агат поймала пастью низко висящую золотую шишку; шишка не далась, Агат повисла на ней всем своим весом, сорвала и шлёпнулась на задницу. Разгрызла. Выплюнула, разочарованно фыркая: невкусно. — Ужас, говоришь... значит, ты в восторге! — Норт просиял не хуже гирлянд. Только что мигать не начал. — А я боялся не угодить! Ты всё не пишешь, не заказываешь подарков. Но я всё равно принёс тебе дух Рождества! Ах, Норт. Он недалеко ушёл от своих подопечных детишек. Радовался празднику, каждый раз видел в этом своём Рождестве нечто необыкновенное, словно оно не наступало ежегодно уже тысячу-другую одинаковых лет. Кромешник вот недавно попытался всё изменить — но с самого начала был обречён на провал. Норт пришёл поделиться своими излишними восторгами? Это же надо было додуматься: рождественские подарки для Бугимена, от Санта Клауса лично. Делать Норту больше нечего... за день до Рождества? С какой стати он тратил время на заклятого врага? Пусть и бывшего. Звякнуло. Кромешник обернулся: Алмаз гоняла по полу ёлочный шарик. Шпинель и Обсидиан вцепились в карамельную трость и перетягивали друг друга. Шпинель дёрнула головой, ноги Обсидиан разъехались на обледенелом полу, она полетела сестре навстречу, сбила её с ног, и трость вылетела у обеих из пасти. Опал взвилась в воздух, цапнула трость и заглотила целиком. — Они не отравятся? — нахмурился Норт. — Нет. Кошмары — абсолютные пантофаги... Они переварят и перчёные гвозди, и меня, и даже твои сладости, — Кромешник оскалился. Видимо, его улыбка до сих пор внушала ужас, потому что Норт посерел; а нечего было уходить от ответа. — Что. Вам. Нужно? — Я пришёл просить твоего участия. Все мы были избраны, потому что в каждом из нас есть нечто совершенно особенное, — Норт повёл рассказ издалека, чуть не от начала времён. — Ты, Кромешник, внушал людям страх, чтобы они были осторожны, и укрывал тьмой тех, кто нуждался в убежище. Потом пришли мы и принесли людям чудеса, надежды и мечты... — Вы, — Кромешник безжалостно указал на непрошенных гостей, — заняли моё место. Низвели до глупой детской страшилки... — Смеялись и обзывались, закидали тебя снежками, но не позвали играть с нами! — ввернул Джек в отвратительном воодушевлении. Впрочем, он был более-менее занят. Он лез к кошмарам: дразнил их лазерной указкой, как кошек. Идиот. Кромешник его, естественно, проигнорировал. — Вытеснили меня на задворки мира и человеческой памяти, так что я лишился сил и едва не сдох! Кустистые брови Норта встали домиком. Как тогда, в гостевой спальне в мастерской, когда Кромешник пришёл в себя через несколько недель (месяцев? лет?) после поражения. В непостижимой доброте своей Хранители решили, что, как бы они ни злились, его наказание было слишком жестоким. Достали Кромешника из-под земли, собрали по кусочкам и перевязали, чтобы не развалился. Как вон тот соломенный козлик, оплетённый алыми лентами. Джек тоже болезненно поморщился. Это ведь он всем разболтал, как Кромешник унижался перед ним: предлагал дружбу и полмира в придачу, только чтобы быть отвергнутым и закатить из-за этого подростковую истерику. — Мы не помогли тебе прежде, и поэтому я пришёл к тебе сейчас. Случилась беда! Заболели мои дети, мои олени. Вот оно что. Не бесплатно же Санта принёс подарки. Освободив Кромешника, Хранители взяли с него обещание вести себя хорошо. Не делать гадостей, быть пай-мальчиком, первым в списке послушных. Более того, Хранители обязали Кромешника помогать, если понадобится: большеглазые доброхоты, однако, своего не упустят. Что само по себе заслуживало уважения. Его размышления утонули в шуме и суматохе: толкаясь, налетая друг на друга и оскальзываясь на обледенелом полу, кошмары гонялись за ядовито-розовым бликом. Только умница Оникс наблюдала за безумием, не вмешиваясь. — Жаль оленей, — Кромешник не покривил душой, — но я ничем не могу им помочь. Впрочем... я знаю одного целителя... правда, он хочет меня убить. Я расскажу, как его найти, ты только не говори, что пришёл от меня. Оникс прыгнула на блик. Идиот Фрост прыгнул ей на спину. Оникс заплясала на месте, но Джек обвил её руками и ногами, как обезьянка ветку. Тогда Оникс сделала сальто назад и провалилась в сугроб, который полностью поглотил и Джека, и её саму. Они выкатились оттуда вместе, Оникс ржала, но Джек ржал громче. Кромешник старался ничего не упустить. Он будет вспоминать всю эту дурацкую кутерьму, когда в следующий раз испугается собственных кошмаров. — Не стоит беспокойства, дружище! — Норт от души хлопнул его по плечу. Кромешник согнулся и едва устоял на ногах. — Об оленях я уже позаботился, они идут на поправку! Но им нужен покой. Они слишком слабы, чтобы везти тяжёлые сани в это Рождество. То есть Норту не на чем ехать, и детишки рискуют остаться без подарков. Рождество в опасности! Что же делать премудрому Санте и могучим, несокрушимым Хранителям? Весной Кромешник научил их работать в команде (и никто не сказал ему спасибо. Вот и делай после этого добрые дела). Пусть бы разносили подарки всей своей шайкой, повеселились бы. Но если Норт пришёл к Кромешнику, значит... — На общем сборе мы вспомнили, как в прошлом году ты заставил нас попотеть, собирая зубки. Мы подумали и тебя привлечь к делу... — Зуби придумала, не так ли? — Кромешник скривился. — Кому, если не ей, бережно хранить старые обиды в золотых коробочках. Заслуженно, конечно, но... Ты хочешь, чтобы я выскакивал из шкафов с сахарными тростями в руках? И кричал «Хо-хо-хо». Знаешь, что я умираю с голоду, и ты решил меня... накормить? Праздничным ужином? — Да, — ответил Норт. То ли он совершенно не понимал сарказма, то ли был непревзойдённым мастером. Агат выволокла из-под ёлки большую полосатую коробку и вместе с Антрацит разорвала на ней ленты, а Нефрит принялась скрести копытом крышку. Догадались бы они её просто поднять... но нет, разодрали в клочья. Вывалили на пол зелёно-оранжевый свитер в оленях, несколько пар не менее изящных шерстяных носков и что-то большое, изогнутое и блестящее. Обсидиан тем временем сунула нос в помятую коробку, застряла и одурело замотала башкой. Кошмары не заинтересовались громадным дубовым поленом, а вот Кромешник оценил: он обязательно его сожжёт, как полагается, как символ гибели света в самую длинную зимнюю ночь. Он попытается сжечь прошлое. — Но Джек придумал лучше! Видишь ли, немного на свете таких волшебных существ, как мои олени, — способных носить сани по воздуху. Поэтому, друг Кромешник, — торжественно обратился Норт, — я прошу одолжить восьмёрку твоих кошмаров на Рождество. Кромешник моргнул. Разразился своим лучшим злодейским смехом: — Норт, ты шутишь? Хочешь, чтобы люди перепугались, начали по тебе палить, и ты бы грянул оземь? Мои кошмары — грозные, ужасающие... Оникс!! Слезь оттуда немедленно, ты её опрокинешь! Как кошка-переросток, глупая кобыла запрыгнула прямо на ёлку. Сейчас эта махина завалится, подомнёт под себя и незадачливую Оникс, и кого-нибудь из её сестёр. Оникс запуталась в лентах и мишуре, подёргалась, стеклянные шары вокруг неё задрожали, тревожно звеня друг о друга. Но ёлка не шелохнулась. — Обижаешь, дружище. Я ставлю ёлки для детей — и их питомцев. Неужели же ты думаешь, что мою ёлку так просто уронить? — Тише-тише, красавица! Сейчас я тебя выпутаю, — отважный рыцарь Джек полетел выручать даму из беды. Кромешник хотел было одёрнуть его и решить проблему самостоятельно... — Если ты не хочешь участвовать, то, наверное, Сэнди сможет править кошмарами. — Подпустить Песочника к моим девочкам?! — это было уже не смешно. Тени сгустились, вскипели, готовые к атаке. — Доверить их тому, кто обратит их в свой бессмысленный золотой песок одним небрежным прикосновением?! Через мой труп, Норт, — Кромешник размашисто чиркнул пальцем по горлу. — Через мой труп. — Тогда, — не растерялся Норт, — ты сам поедешь впереди. Только ты можешь править кошмарами и спасти Рождество. Ты нам нужен, Кромешник! Так они решили на нём поездить. Выставить на посмешище, сделать из него рождественское пугало. Может, ему ещё обмотаться мишурой... и нацепить золочёные рога — вроде тех, что теперь украшали Оникс? Освобождённая из елового плена, она ступала по льду медленно и гордо, как на параде, красуясь перед сёстрами и Джеком. Рога прихотливо изгибались, ветвились и сверкали, как песок сладких снов. — А почему Сэнди не налепит тебе милых маленьких пони? Пусть он по старой дружбе совершит для тебя чудо. — А мы, э... мы не подумали, — Норт отвёл глаза, почесал нос. — Совсем об этом не подумали! Не важно. Я уже пришёл к тебе с просьбой — было бы жестоко теперь исключить тебя из нашего праздника! Интересно, Антрацит сама залезла в свитер, или это Фрост её украсил: кто из них более дурной? Опал носила остроконечный красный колпак с белым мехом, а Турмалин топталась на месте в рождественских носках на копытах. Кромешник поймал себя на том, что почему-то улыбается, как дурак, и торопливо состроил кислую мину. Он хотел рявкнуть, куда Норту следует катиться на своих санях, со всеми мерзкими подарками и дурацким праздником и насколько Хранители выжили из ума. Подошла Оникс, положила длинную морду Кромешнику на плечо, ободряюще фыркнула. Дёрнула за волосы, запутавшись в них рогами. Хранители его спасли. Кромешник был должен. — Ты не обязан, если не хочешь. Но рождественская ночь дышит волшебством, и даже взрослые верят в чудеса. А уж дети! Они увидят тебя, когда будут сидеть ночью у камина и рассказывать друг другу страшные истории. Они тебе обрадуются! Как одному из нас. Да конечно, и ещё тысячу лет назад Кромешнику надо было просто постучаться в мастерскую Норта, пожаловаться, что в него не верят, и ему протянули бы руку помощи. «Почему ты раньше не пришёл ко мне? Почему не сказал, что погибаешь? Мы бы что-нибудь придумали», — «А Фрост пытался... лез в твою мастерскую... десяти... летиями... Помогло?» — «Джек особенно ратовал за то, чтобы мы тебя вытащили. Кромешник, я подвёл и его, и тебя». Кромешнику это послышалось. Померещилось в горячечном бреду, у него тогда не хватало ноги, лёгкого и половины черепа. Кто-то хотел помочь? После всего, что Кромешник натворил? Такого не могло быть. — Джейми и компания тебя ждут не дождутся, — вмешался Джек. — Опять закидают снежками? — Ещё бы! А ты кидай в ответ. Не бойся, Кромешник, давай лучше повеселимся! Уж кто бы говорил. От Джека и Норта тянуло горькой тревогой: а вдруг не получится, вдруг Кромешник не согласится и так и останется одиноким, забытым и несчастным. (Они правда хотели помочь?) Кромешник был должен. За своё спасение от бешеных кошмаров и тихую гостевую спальню, отделённую от полярного дня плотными чёрными шторами на окне. За целительные зелья, благоухавшие весенним разнотравьем, и ледяные ладони, под которыми голова переставала пылать болью, и мягкий золотой песок в глазах. Но совсем не обязательно было, пока Кромешник спал, чистить ему зубы. Что ж, надо припомнить Зубной фее, как она сама испугала девчонку милыми премолярами в пятнах засохшей крови. Устроить реванш Последнему огоньку и прочим мелким стервецам. Разыграть Джека. Показать Норту, Сэнди и Кролику по-настоящему волшебные воздушные виражи, и пусть будет у них Дикая охота на новый лад. Кошмары будут почти невидимы на фоне ночного неба, а если кто-нибудь и впрямь попытается сбить Кромешника... пусть пытаются. Это будет смешно. Пусть девочки повеселятся. Может быть, время сдвинется с мёртвой точки. Придёт другой год, отличный от предыдущего. — Вот именно! — Норт протянул ему руку. Кромешник её пожал. — Шнобель у тебя уже есть, — отвратительно довольная улыбка Фроста не предвещала ничего хорошего. — Осталось покрасить его светящейся красной краской!