«Не прикасаясь»

С моего приезда в Суну прошло две недели. Сон стал роскошью. Иногда — четырёхчасовой, прямо на столе, среди чертежей, свитков и исписанных листов. Комната Темари давно перестала быть похожей на жилую комнату девушки: бумаги лежали повсюду, планы корпусов были приколоты к стенам, подоконнику, даже к зеркалу. Архитектор присылал новые правки каждый день — и каждый день мы начинали сначала. Жильё я так и не нашла. Просто не было времени. Больница жила в режиме постоянного движения. Совещания, обсуждения, споры — до хрипоты. Никто не отсиживался в стороне. Каждый хотел внести свой вклад. — Хирургический корпус нужно выносить отдельно, — упрямо говорил архитектор, высокий мужчина лет сорока, с вечно растрёпанными волосами. — Здесь песок, вибрации. Фундамент должен быть глубже. — Если мы вынесем хирургию слишком далеко, пострадает логистика, — возражала я, опираясь ладонями в стол. — Экстренных пациентов нельзя возить через полквартала. Он вздохнул, потёр переносицу. — Тогда придётся усиливать центральное здание. — Придётся, — спокойно ответила я. Он посмотрел на меня внимательно, потом кивнул. — Ладно. Делаем что нужно, Харуно-сан. Я пересчитаю нагрузки. В такие моменты я ловила себя на мысли, что мне всё это нравится: давление. ответственность, когда нет времени сомневаться. Из врачей особенно выделялся один. Его звали Райдо - оказался нейрохирургом — редкость даже для Конохи. Спокойный, собранный, с цепким взглядом и привычкой задавать слишком точные вопросы. — Если вы добавите ещё один диагностический блок здесь, — сказал он, указывая на схему, — мы сможем сократить время до операции почти вдвое. — Ты уверен? — я подняла на него взгляд. — Абсолютно, — он чуть улыбнулся. — Я люблю, когда мозг пациента не ждёт. — Прекрасная формулировка, — хмыкнула я. Канкуро был рядом постоянно — то приносил еду, то просто стоял у стены во время совещаний, молчаливо наблюдая. Иногда ловил мой взгляд и поднимал большой палец вверх, после просто хмыкал, когда спор заходил слишком далеко, и я багровела от негодования. — Ты уверена, что не хочешь немного притормозить? — спросил он однажды вечером, когда мы выходили из больницы, у руках у него была приличная гора свитков, и ему приходилось держать равновесие, что бы она не упала. — Ты уже долгое время живешь без нормального сна. — Притормозить можно будет потом, — ответила я, не останавливаясь, перекладывая в руках папки которые нужно было пересмотреть сегодня. — Сейчас нельзя. Канкуро, еще раз выровнял падающую башню из свитков, но не стал спорить. Краем глаза я видела как он слегка улыбнулся сам себе. Именно на второй неделе я впервые заметила её. Блондинка появилась в больнице неожиданно, и среди всего этого хаоса, она особенно выделялась — стояла у входа, наблюдая. Хорошо одетая в обтягивающие ее формы изумрудное платье и высоким хвостом, спокойная, с внимательным, оценивающим взглядом. Она не задавала вопросов, не подходила ближе, но я чувствовала её присутствие кожей. Когда наши взгляды встретились, она чуть улыбнулась, моргнув своими неприлично длинными ресницами и прошлась по мне взглядом. — Кто это? Канкуро напрягся проследив за моим взглядом. — Внучка одной из старейшин. Лучше не обращай внимания. Вечером я призвала Кацуи и отправила Цунаде свиток с первыми результатами: черновые планы, списки специалистов, расчёты, коке какие свои наработки и план дальнейших действий. Ответ пришёл быстро. «Ты делаешь всё правильно. Прекрасная работа, Сакура.» Гаара за эти две недели почти не появлялся. Он утверждал планы через документы. Лично мы пересекались редко — и каждый раз это было сухо, отстранённо, он возводил между нами стену, и общатся становилось просто невозможно. И, что раздражало сильнее всего, — он соглашался со мной почти во всём. Соглашался, просматривал мои наработки, и отправлял меня восвояси, переключаэ своё внимание на других. В этот раз я поймала его в коридоре на уровне верхних балконов резиденции — там, где окна выходили на Суну. Рядом не было его вечных двух секретарей, которые так и смотрят каждый раз ожидая когда я растворюсь в воздухе. Гаара стоял у окна совсем один и так неподвижно, будто вырезан из камня: красная накидка лежала на плечах тяжело и строго, обрамляя фигуру, а свет с улицы скользил по его профилю, цепляясь за линию скул и тёмные обводы глаз. На мгновение мне показалось, что он просто остановился — позволил себе короткую паузу посреди бесконечного дня. и я воспользовалась этой возможностью. — Кадзекаге-сама, — окликнула я, подходя ближе. Он не вздрогнул. Лишь медленно повернул голову — спокойно, как человек, который заранее знал, что его найдут. Взгляд скользнул по свитку и папкам в моих руках. — Харуно, — коротко и вежливо, как впрочем, и всегда за эти 2 недели. — У вас что-то срочное? — Да, — сказала я, поднимая свиток чуть выше. — Первичные расчёты. По реконструкции. Только черновая смета — по данным архитектора. Он взял свиток, развернул, пробежал глазами строки. Я же смотрела не на свиток, а на его лицо. На то, как напряглась челюсть — едва-едва. Как тень от ресниц легла на скулы. Как он моргнул медленнее обычного, читая цифры. Заоблачные цифры. И я подумала, вот они - Эмоции. Покажи хоть что-то, что ты недоволен, что это слишком дорого. Поговори со мной. Но он молчал. Я невольно потёрла локоть — привычный, почти детский жест, который всегда выдавал напряжение, хоть я и ненавидела его. — Это много, — сказала я, опережая его. Гаара поднял взгляд - совсем безимоциональный взгляд. — Это — честно, — произнёс он ровно. — Эмм..— я не удержалась, и мой голос стал резче. — Это только первичная смета. Без оборудования. Без поставок медикаментов. Без приглашённых профильных врачей. Без обучения. И да, — я сжала пальцы на краю папки которую держала, — нам, скорее всего, придётся налаживать часть поставок через Страну Огня. Это сложнее, дороже и… политически неприятнее. Он слушал молча, не перебивал, а я пыталась разгадать его эмоции. Но у меня ничего не получалось. — Я ожидала, — выдохнула я, чувствуя, как раздражение смешивается со смущением, — что вы хотя бы… усомнитесь. Его бровь поднялась на долю миллиметра, а руки были сложены на груди, от чего его мышцы перекатывались от каждого вздоха. — В вашей компетенции? Или вас пугает ответственность? — В сумме. В реальности проекта. Он поднял на меня взгляд — внимательный и слишком спокойный. — В том, что я не… — я оборвала себя. — Вы думали, я откажусь? — спросила я наконец. Гаара задержал на мне взгляд. Сначала показалось, что он смотрит сквозь меня — так же ровно и холодно, как на расчёты в руках. Но затем его глаза медленно поднялись от документов к моему лицу, и в этот момент всё изменилось. Чёрнота почти затопила зрачки. Его взгляд стал глубже, он прошёлся по лицу медленно, без спешки — по скулам, по линии носа — и на долю секунды задержался на моих губах. Этого мгновения хватило, чтобы по коже пробежал холод, а внутри что-то сжалось. Когда его взгляд вернулся к моим глазам, по телу прошла лёгкая дрож, и кажется он это заметил. — Я думал, — ответил он наконец, — что вы не до конца представляли масштаб работ. Меня раздражало наше формальное общение, это «Вы» совсем не списывалось в прожитое нами в прошлом, но если он решил придерживаться делового общения с самого начала, то и я буду. — Я была готова, Господин Кадзекаге. Он забрал папку с расчётами из моих рук, лишив меня последнего чем бы я мола прикрыться от его цепкого и хищного взгляда. Аккуратно сложил листы и положил их на перила рядом, будто возвращая разговор в безопасное, рабочее русло. — Я ознакомлюсь с цифрами подробнее, — сказал он ровно. — Финансирование возможно. В рамках бюджета деревни. Я кивнула, ничего нового, так от отвечает мне всё это время. Я собираясь уже сделать шаг назад, но мысль, которая крутилась в голове с самого утра, не дала промолчать. — Есть ещё один момент, — сказала я, и сама удивилась тому, как спокойно это прозвучало. — Я просмотрела архивы больницы. Он чуть повернул голову. — Продолжайте. — В документации отсутствуют медицинские данные Анбу. Они не проходят осмотры? Мгновение тишины. Гаара завел руки за спину и оперся или об деревянный подоконник. — Анбу — закрытое подразделение, — ответил он. — Их состояние не входит в компетенцию гражданской медицины. — Это ошибка, — возразила я повысив голос. — Они шиноби. Их лечат. Их оперируют. Их привозят в больницу — иногда без сознания. — Отсутствие данных — риск. Для них. И для врачей. Кадзекаге откинул голову назад и у меня сложилось впечатление что ему стало некомфортно. Его челюсть напряглась и выглядело так будто он борется сам с собой. Из-за чего? с мыслью не прибить наглую, нахальную меня, которая влезает и задает вопросы? —Мы выстраиваем сейчас медицинскую систему Суны, — уже спокойно сказала я. — А система не работает, если в ней есть слепые зоны. Его длинные ресницы бросали тень, уголок его рта слегка приподнялся. — Вы также, должно быть, не нашли моего медицинского досье, — произнёс он наконец. Это было сказано без вызова. Просто — констатация факта. И да это была правда. Я искала. — Значит, вы тоже не проходите осмотры? Или это делает какой-то отведённый медик? — Иньорин Конохи волнуется о здоровье Кадзекаге? — Я придерживаюсь протоколов, — ответила я, отводя взгляд. — Ничего личного. На этот раз он не стал отвечать сразу. Вместо этого он отвернулся, посмотрев на город — на крыши, на песок, на движение внизу. Его плечи оставались прямыми, но в линии спины появилось напряжение, он просил взгляд мне за плечо. — Этот вопрос мы обсудим позже. В рабочем порядке. Прежде чем я успела что-то добавить, в коридоре послышался резкий, недовольный голос: — Вот уж не думала, что доживу до дня, когда деньги Суны будут утекать на прихоти коноховской девчонки. К нам приближалась пожилая женщина с тяжёлым взглядом и идеально уложенными светлыми волосами. Её лицо было искажено раздражением, и возрастом, а губы поджаты так, будто само моё присутствие здесь было личным ее оскорблением. — Столько средств, — продолжила она, даже не глядя на Гаару. — На чужачку. Коноховцы слишком вспыльчивы и бредят как бы реализовать свои ненасытные амбиции. Думаю это была одна из старейшин. Какаши предупреждал меня о таких, вечно погрязшие в обидах и ненависти к Конохе старейшины деревни. Гаара шагнул вперёд — ровно настолько что бы оказаться у нее на пути, перекрыв мне обзор своей огромной фигурой. — Старейшина Сая, — произнёс он холодно. — Мы обсудим это позже. — Я просто высказываю мнение, — фыркнула она. — Имею право. — И вы его высказали, — ответил он, не повышая голоса. — Пойдёмте. Гаара мягко, но настойчиво повёл её в сторону, не обернувшись ни разу. — Да уж, — раздалось рядом. Канкуро появился будто из ниоткуда и встал рядом со мной, заложив руки за голову. — Эта бабка ненавидит всё новое. И всё коноховское. Особенно, когда оно ещё и умное. — Она явно не в восторге, — тихо сказала я. — Она вообще редко бывает чем-то довольна, — усмехнулся он. — Зато наш Кадзекаге… — Канкуро понизил голос. — Он разберётся. Поверь. Я ещё раз посмотрела туда, где скрылся Гаара и ворчливая бабка, тыкающая в меня своим сухим пальцем. — Так, — протянул Канкуро, когда мы наконец отошли от резиденции и обошли торговые улицы, шум площади остался позади. — Теперь объясни мне спокойно. Он прищурился. — О чём вы говорили? Я бросила на него быстрый взгляд. — Ты же ждал меня у комнаты, — заметила я. — А потом понял, что ты уже где-то наверху, — пожал он плечами. — Решил, что Казекаге тебя перехватил. И, как вижу, не ошибся. Я выдохнула и пошла дальше. Это не он, а я. Гаара так бы и стоял наслаждаясь тишиной и копил бы терпение перед встречей со старухой. — Ничего особенного, — сказала я. — Я показала ему расчёты. Первичные. Архитекторские черновики. Объёмы. Сроки. На секунду замялась. — Он согласился почти со всем. Канкуро остановился. — Почти? — переспросил он с лёгким недоверием. — Со всем, — поправила я. — Без попыток сократить. Без давления. Без… — я покачала головой. — Я, если честно, ждала, что он хотя бы попытается урезать масштаб. — И тебя это смущает, — хмыкнул Канкуро, снова двигаясь рядом. — Меня это удивляет, — ответила я честно. — Такие суммы. Даже в Конохе Цунаде приходилось буквально выбивать финансирование. Какаши иногда выглядел так, будто она его душит. Я нахмурилась. — Откуда у Суны столько денег? Канкуро усмехнулся, но взгляд его стал чуть внимательнее. — У нас есть деньги, Сакура. — Это не ответ. — Это самый честный ответ, — он пожал плечами. — Если понадобится, Гаара вложит и личные средства. — Личные? — Ага, — он усмехнулся шире. — Ты, видимо, забыла. Или возможно не знала. Канкуро загнул палец. — Его отец был Казекаге. Ещё один. — Прадед — удачливым торговцем и близким другом Даймё. Он наклонился ко мне чуть ближе, понизив голос: — Гаара не любит этим хвастаться. Но поверь, денег у семьи хватает. Я молчала, переваривала услышанное. — Думаешь, мои куклы сами себя собирают? — продолжил он уже с ухмылкой. — Или коллекция Темари внезапно материализовалась из воздуха? — Значит… — медленно сказала я, - Гаара знает что Больница Суны самое слабое место. – Канкуро поднял глаза к голубому небу. – И имея опыт Конохи он понимает насколько это важно. Иметь хороших медиков и предоставить жителям должный медицинский уход. – он снова посмотрел на меня, озарил меня широкой улыбкой. - Просто раньше не было человека, который мог бы это исправить. Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри что-то тихо щёлкнуло, вставая на своё место. Не показное согласие, он просто расставил приоритеты. — Он доверяет тебе, как другу — добавил Канкуро чуть тише. — Он доверяет мне как специалисту, — поправила я. Как обезболивающему. Пока работает — все довольны. Эмоции у него для меня не предусмотрены. — В твоём случаи это одно и то же, — пожал он плечами. Мы уже подходили к больнице, когда я заметила фигуру у входа. Мужчина в светлой одежде что-то оживлённо обсуждал с двумя рабочими, размахивая планшетом. — О, а вот и он, — сказал Канкуро. — Ваш гений архитектуры. — Харуно-сама! — Мужчина быстро подошёл, явно воодушевлённый. — Мы как раз собирались выехать на площадку. Фундамент уже выровняли, можно посмотреть вживую. Он протянул мне каску. — Придётся надеть. Там пока не слишком… презентабельно. Я приняла её, ощущая, как внутри поднимается знакомое, рабочее возбуждение. — Показывайте, — сказала я с лёгкой улыбкой. И, надевая каску, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время я чувствую не давление ответственности, а предвкушение.