Выбор у алтаря.

Запах ладана и приторных дворцовых цветов просачивался сквозь щели в тяжёлой дубовой двери, за которой был заперт Исаги. Он стучал по ней кулаками до тех пор, пока костяшки не начали ныть, но никто не приходил. Служанки, верные долгу или своим представлениям о нем, исполнили приказ – или же собственную инициативу, – надежно заперев рыцаря в отдаленной гостевой комнате задолго до начала церемонии. Исаги знал, что сейчас происходит. Рин, его принц. Стоит у алтаря, готовясь произнести клятву не той, кому принадлежит его сердце. А Исаги, его рыцарь, поклявшийся защищать и оберегать, беспомощно томится в заточении. Ярость кипела в нем, смешиваясь с отчаянием. Он слышал приглушенные звуки праздника, чувствовал вибрацию пола от шагов множества людей, и каждая эта нота была пыткой. Тем временем, в главном зале дворца, где царили величие и напыщенность, принц Рин стоял у мраморного алтаря. Он был облачен в парадный наряд, расшитый золотом, который казался ему смирительной рубашкой. Его взгляд был пуст, устремлен куда-то поверх головы стоявшей рядом невесты – прекрасной, но незнакомой ему девушки из соседнего королевства, с которой его брак был всего лишь политическим расчетом. Церемониймейстер произнес торжественные слова. Принцесса, сдержанно улыбнувшись, произнесла своим мелодичным голосом: — Да В этот самый момент, когда Рин должен был ответить, чтобы скрепить союз, его взгляд, до этого рассеянный, случайно скользнул к дальней арке зала, ведущей к боковым галереям. И там, среди толпы, бледный, с растрепанными волосами и отчаянными, но полными надежды глазами, стоял Исаги. Он, должно быть, сломал замок, чтобы прорваться сюда, его одежда была измята, но его взгляд был прикован к Итоши Рину. Внутри принца словно что-то оборвалось. Годы долга, ожидания, молчаливой любви, сдержанных слов – все это рухнуло, когда он увидел своего рыцаря. Вместо ожидаемого "Да" его твердый, пронзительный голос, который, казалось, перекрыл все звуки в огромном зале: — Я разрываю помолвку. По залу пронесся шорох, за ним – оглушительная тишина. Лицо невесты застыло в изумлении. Король и королева, сидевшие на троне, поднялись, их лица были полны недоумения. Но Рин не смотрел на них. Он отвернулся от алтаря, решительным шагом направился прямо к Исаги, прокладывая себе путь сквозь ошеломленную толпу. Люди расступались, чувствуя исходящую от него непреклонную волю. Исаги, до сих пор не веря своим глазам и ушам, почувствовал, как сильная рука ложится ему на щеку. Рин смотрел ему прямо в глаза, и в их глубине, наконец, исчезла привычная пустота, уступив место огню и безграничной нежности. — Мой рыцарь. – прошептал Рин, и в его голосе было столько обещаний. Исаги лишь смог кивнуть, сжимая в ответ его ладонь. Они стояли посреди зала, став центром всеобщего внимания. Удивительно, но Король и Королева, наблюдавшие за этой сценой, не выглядели разгневанными. Возможно, они давно знали о глубокой связи между своим сыном и его рыцарем. Возможно, они устали от политических интриг и желали счастья своему единственному наследнику. Королева мягко улыбнулась, а Король, после секундного колебания, едва заметно кивнул. Это был знак. Знак того, что мир не рухнул. Что любовь, настоящая и искренняя, способна победить самые крепкие оковы долга. Рин крепко обнял Исаги, прижимая его к себе, и впервые за долгое время по-настоящему свободно вздохнул. Их путь теперь будет непрост. Зал, до этого замерший в оцепенении, теперь гудел тихими, но напряжёнными шепотами. Принц и его рыцарь стояли, обнявшись, их мир сузился до двух сердец, бьющихся в унисон. Королевская чета наблюдала за этим, и в их глазах читалось не осуждение, а скорее понимание и облегчение. Но была еще одна фигура, чья судьба только что резко изменилась – принцесса Элара, невеста. Она застыла у алтаря, ее лицо, до того невозмутимое и лишь слегка тронутое дежурной улыбкой, теперь было выражением чистого изумления. Слова Принца Рина "Я разрываю помолвку" эхом отдавались в гулкой тишине, казалось, разрушая не только их союз, но и всю ткань привычного ей мира. Позор, казалось, обволакивал ее. Но это было лишь мгновение. Где-то глубоко внутри, под слоем королевского этикета и долга, таилась совсем другая правда. Ее сердце принадлежало не принцу, а совсем другому человеку – скромному почтальону Лео, чьи письма, полные простых, но искренних слов, были единственным светом в ее дворцовой жизни. Она видела его лишь мельком, когда он приносил почту, но этих мимолетных взглядов, этих нескольких слов обмена хватало, чтобы ее душа пела. Когда Рин направился к своему рыцарю, весь зал обратил на них внимание. Но взгляд Элары скользнул мимо них, мимо шокированных придворных, к дальней двери, обычно предназначенной для прислуги или доставки. И там, среди мельтешащих слуг, она увидела его. В своей синей форме, чуть помятой от дороги, с кожаной сумкой через плечо, стоял Лео. Его глаза, обычно такие ясные и улыбчивые, сейчас были широко распахнуты от удивления, ведь он, должно быть, просто принес очередную почту и случайно оказался свидетелем королевской драмы. Она почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд – не стыда, а свободы. В этот момент, когда Рин и Исаги обнимались, все пазлы ее жизни сложились. Рин, сам того не зная, подарил ей не только публичное расторжение помолвки, но и билет в другую жизнь. Мысленно, горячо и искренне, Элара произнесла: — Спасибо, Рин. Без раздумий, с непривычной для принцессы решимостью, Элара приподняла подол своего тяжелого свадебного платья. Она не пошла – она рванула к нему. Полы платья развевались за ней, как шлейф неожиданной революции. Придворные, только что оправившиеся от одной драмы, с открытыми ртами наблюдали за второй. Лео, казалось, даже не успел понять, что происходит, когда Элара врезалась в него, обхватывая его руками. Его почтовая сумка упала на пол, рассыпав несколько писем. Она уткнулась ему в плечо, и он, спустя мгновение оцепенения, обнял ее в ответ – нежно, но крепко, словно боялся, что она исчезнет. В этот момент , казалось , что все обрели своё потерянное счастье, несмотря на осуждение со стороны гостей.