Лучший подарок — это любовь

      Не Минцзюэ мчался навстречу своему счастью. С утра он чувствовал себя так, словно внутри него тянулась струна — тонкая, звонкая, накрученная до предела ожиданием. День был не просто важный, а особенный — у его Сичэня день рождения. Редкий повод, чтобы открыто сделать приятно любимому, тому, кто давно радует Не Минцзюэ одним лишь своим существованием.       Он уже и не мог сказать, когда впервые почувствовал к Лань Сичэню что-то большее, чем дружеское тепло. По ощущениям, они просто были рядом. Не в смысле пространства, а в смысле близости душ. Всегда, с того самого давно ушедшего в историю дня, когда маленького А-Цзюэ привезли знакомиться с «будущим главой союзного ордена» маленьким А-Хуанем. С первого взгляда они стали лучшими друзьями.       Они всегда были друг у друга, и одно понимание этого радовало сердце. Не Минцзюэ по праву мог считать Лань Сичэня своим. И летел в очередной раз в этом убедиться.       Прибыл в Облачные Глубины он раньше полудня. Сабля уже дребезжала от напряжения и скорости, с которой Не Минцзюэ мчался. Он спешился перед лестницей, чтобы успеть немного успокоиться и выглядеть прилично, когда подойдёт к воротам резиденции. Главе ордена не пристало показывать спешку и нетерпение.       Его сразу же провели к главе Лань и, стоило двери закрыться, как Лань Сичэнь схватил его за руки и заглянул в глаза, да так счастливо, что у Не Минцзюэ перехватило дыхание.       — Минцзюэ! Какая радость, что ты приехал! Мы так давно не виделись. — Его певучий голос был тёплым, искренним, без тени сдержанности, которой славится орден Гусу Лань.       Не Минцзюэ расплылся в улыбке. Его веснушчатое лицо сияло от радости встречи. Вот он — так близко, сжимает его руки.       — Прибыл тебя поздравить. Позволишь тебя сегодня украсть?       — Поздравить? Ох, ты помнишь? — Щёки Лань Сичэня приобрели цвет утренней зари, но улыбка стала только шире. — Мне нужно доделать парочку дел, и я твой на весь день.       — Тогда я тебя дождусь. Только поторопись, у меня на тебя планы, — хмыкнул Не Минцзюэ и едва удержался от того, чтобы обнять его.       — Можешь… посидеть со мной. — Лань Сичэнь потянул его за руки к столику. — Я быстро.       Он сел сам и стал что-то писать, удивительно быстро переключившись на работу. Будто сразу другой человек стал: серьёзный, ответственный и немного хмурый. Но и такой «глава Лань» был бесконечно Не Минцзюэ дорог.       Он откровенно залюбовался им, взгляда не отводил. Смиренно ждал. Да, взгляд у него мог быть излишне пристальным, но он ничего не мог с собой поделать. Глаза наслаждались мягкими линиями лица, музыкальными пальцами, уверенно держащими кисть, игрой света на белоснежной коже.       Явно чувствуя его взгляд, Лань Сичэнь посмотрел на него, и строгость лица мгновенно исчезла, растаяла, слово иней на солнце. В ореховых глазах проступило нечто неуловимое, но очень похожее на нежность.       — Чуть-чуть осталось.       — Работай-работай, я не тороплю. Просто… скучал по тебе.       — Это взаимно.       С мило порозовевшими щеками Лань Сичэнь вернулся к бумагам, но вскоре закончил и отложил кисть.       — Всё, — улыбнулся он, — теперь я твой, Минцзюэ.       С мыслью «Конечно, мой» Не Минцзюэ поднялся с места и протянул руку.       — Пойдём проветримся, ты, кажется, засиделся.       Тот тихо рассмеялся, принимая его руку и сжимая в своей.       — С тобой — хоть на край света.       От этих слов сердце Не Минцзюэ чуть не остановилось. Кое-как скрепив его, он повёл Лань Сичэня прогуливаться, спустился с ним с горы. Тот много болтал, шумно радовался встрече, нарушая кучу правил разом, а Не Минцзюэ слушал, смотрел и чувствовал слишком много. Да разве можно быть рядом с таким человеком равнодушным?!       Стоило ему раскрыть рот, чтобы кое-что сказать, как пошёл мелкий неприятный дождь, и Лань Сичэнь отвлёкся, задумчиво посмотрев в небо.       — Знаешь, я так неудачно родился. На мой день рождения никогда не бывало хорошей погоды.       — Ты сияешь ярче солнца, Сичэнь. Даже в такую погоду.       Тот звонко рассмеялся.       — Я хотел сказать тебе, что на этот раз солнце у меня есть, и это ты, но ты меня опередил.       Не Минцзюэ хмыкнул и приобнял его за плечи, укрывая своим плащом от непогоды.       — Я для тебя солнце?       — Да. Ты похож. Такой же яркий и обжигающий. Могущий согреть или сжечь дотла.       — О… — Не Минцзюэ откровенно смутился и отвёл взгляд. Он мог бы то же самое сказать о Лань Сичэне, мог бы честно заявить, что тот свет его жизни, но почему-то промолчал.       — А я скорее луна, — продолжила любовь всей его жизни. — Все мы, Лани, скорее луны. Но если ты солнце, то я, получается, твоё отражение. Что думаешь?       Поразмыслив, Не Минцзюэ сказал:       — Я думаю, что из твоих уст это звучит очень даже романтично. Но я никогда не думал, что ты моё отражение. Для меня ты больше солнце, чем кажешься самому себе.       — Значит, мы солнца друг для друга? Как мило. — Лань Сичэнь широко улыбнулся.       — И правда. — Не Минцзюэ только крепче обнял его. Но от смущения не нашёл больше, что сказать, и подтолкнул его в сторону города.       Некоторые местные приветствовали их, кто-то даже поздравил Лань Сичэня, но большую часть времени двое глав не отрывались друг от друга.       Они пришли в одно из приятных тихих заведений, какие нравились Лань Сичэню, и сделали заказ. Почти праздничный — щедрый и разнообразный, даже немного сладкого, которое кое-кто, не будем показывать пальцем, очень любил, но редко, из-за правил, себе позволял.       — Сегодня тебе можно всё, Лань Сичэнь. Вообще всё, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Недовольным не уйдёшь. Я за это ручаюсь.       — Ловлю на слове, глава Не. — Понимал то Лань Сичэнь или нет, но слова его прозвучали игриво.       Не Минцзюэ не выдержал и отвёл взгляд. Ну как можно такое вытерпеть?! В голове от каждого благосклонного ответа рисовались картины прекрасного совместного будущего, да так, что сердце было не на месте. Пришлось занять рот едой, чтобы не начать болтать глупости.       Вне белых стен Лань Сичэнь позволял себе отходить от некоторых правил, в том числе и от запрета разговаривать во время еды. Но в этот раз он помалкивал, наслаждаясь компанией близкого человека и вкусной едой. Только поглядывал иногда на Не Минцзюэ как-то хитро.       — Что же ты так смотришь на меня? — спросил Не Минцзюэ, алея ушами, и убрал с уголка губ Лань Сичэня рисинку.       — Как?       — А вот так. Пристально. Я что-то сделал не так, или ты просто соскучился?       — Соскучился. Последний раз мы виделись весной, на твой день.       — Хм, и правда давненько. Я не заметил, потому что слишком много о тебе думал.       — О… — Лань Сичэнь мило порозовел.       Не Минцзюэ едва держал себя в руках, да и язык за зубами тоже.       — У тебя что-то интересное происходило за это время? Ты не всё мне в письмах рассказывал, явно.       — Честно говоря, нет. Моя жизнь скучна и неинтересна. Думаю, у тебя событий гораздо больше.       — У меня? Ха. Ты слишком хорошо обо мне думаешь.       — Как и ты обо мне. — Лань Сичэнь рассмеялся, похоже, считая это забавным. — Пойдём куда-нибудь?       Не Минцзюэ выглянул в окно, проверяя, утих ли дождь.       — Да, пойдём погуляем. Распогодилось.       Расплатившись, они вышли наружу. Влажный воздух пах свежестью, на камнях в лучах выглянувшего солнца блестели лужицы. Гулять было приятно, как и говорить обо всём на свете.       — Я бы хотел подарить тебе весь мир, но могу лишь приятные мелочи, — сетовал Не Минцзюэ, разглядывая прилавки, встречающиеся им на пути.       — Зачем мне весь мир, что я с ним буду делать? — покачал головой Лань Сичэнь. — Мне одного ордена-то много. Главное, что у меня есть ты. Ты лучше мира.       Бедный Не Минцзюэ покачнулся от этого удара по настрадавшемуся сердцу. Голос дрогнул:       — Сичэнь, ты что такое говоришь?       — Мм? Правду? — светло улыбнулся тот. — Разве может какой-то мир заменить самого близкого человека, друга?       Друга? Это что ещё такое? Не Минцзюэ загрузил себя мыслями, отстранившись от Лань Сичэня. Тот заметил изменение мгновенно, как и всегда, и расстроился.       — Я сказал что-то не то? Прости, наверное… я… слишком навязываюсь?       — Навязываешься? — сквозь пелену мыслей расслышал Не Минцзюэ и вернулся в реальность.       — Мгм. Тебе неприятно? — Лань Сичэнь опустил взгляд, будто виноват перед всем миром.       — Ты не навязываешься, Сичэнь, как ты мог такое подумать? — Не Минцзюэ вновь приобнял его за плечи, не сдержав порыв. Не будь они на людях, не будь главами орденов, он бы вообще крепко обнял любимого. Но репутация — дело серьёзное.       — Прости. Я сказал о близости и дружбе, и ты нахмурился. Вот я и подумал…       — Нет-нет, я ничего против близости не думаю. Ты настолько мне дорог, что я бы ни за что не стал отрицать нашу близость.       «Не то что дружбу…»       — Тогда что не так? — мягко спросил Лань Сичэнь, заглядывая ему в глаза так внимательно, словно пытался прочитать каждое скрытое чувство.       — Я лишь задумался, ничего такого.       — Точно? Я волнуюсь о тебе.       Не Минцзюэ улыбнулся и приобнял его крепче, стоило им свернуть с основной дороги. Ну что за глупец этот Лань! Так тревожится, беспокоится о нём трепетно, что любые слова совсем из головы вылетают. Он еле смог выдавить:       — Всё хорошо, Сичэнь. Куда дальше пойдём?       Всего на мгновение Лань Сичэнь задумался, чтобы потом с ярким блеском в глазах шепнуть:       — Хочу уйти туда, где смогу полностью забыть о правилах.       — Тогда нам точно нужно уходить отсюда, — хмыкнул Не Минцзюэ. — Может, дойти до Цайи? Там более оживлённо, и представления могут быть.       — Хочу дальше. Цайи — это всё ещё дом.       — Хм. Кажется, я знаю, куда мы можем забраться. Меч с собой?       — Конечно. Веди.       Не Минцзюэ поднялся с ним в воздух и отправился в совершенно другую от Цайи сторону, туда, где начиналось безбрежное море. Остановились ближе к вечеру в небольшом приморском городке, расцвеченном закатом.       — Тут пахнет совсем по-другому, — заметил Лань Сичэнь, оглядываясь. Почему-то это было первым, что привлекло его внимание.       — Да ладно? — не удержался от поддёвки Не Минцзюэ. Лань Сичэнь смутился.       — Я никогда не был у моря. Не знал, что так.       — Значит, я открыл тебе новое? Чудесно. Тогда я украду тебя на большее время, чтобы ты успел насладиться. Правда погода так себе.       — Хорошо. Я на всякий случай сказал Ванцзи, что могу задержаться.       Не Минцзюэ повёл его гулять, укрывая своим плащом снова — приморский ветер продувал насквозь. Сил осталось немного после долгого дня и перелётов, так что вскоре они нашли место поесть и отдохнуть.       На закуску им принесли красную рыбу с соусом, и Лань Сичэнь долго её с интересом рассматривал.       — Ты такое ел когда-нибудь?       — Нет, не помню такого. — Не Минцзюэ с любопытством переводил взгляд с Сичэня на рыбу и обратно. — Но у тебя уши такие же красные.       — Да? Странно… — Лань Сичэнь с улыбкой потёр ухо и всё-таки попробовал рыбу. — Необычно.       Не Минцзюэ попробовал следом.       — Я больше к мясу привыкший, конечно. Но и это неплохо. Уже начал забывать о правилах?       — Чуть-чуть. Но нужно постараться.       — Ну ничего, справимся. У меня для тебя ещё и подарок есть, — со смешком подбодрил его Не Минцзюэ, и они принялись и за другие блюда. Здесь, естественно, было больше разного морского, так что они дразнили себя деликатесами, о которых раньше и не помышляли.       При этом Лань Сичэнь наслаждался, но почему-то беспокойно ёрзал (невиданное дело!).       — У тебя шило в заднице что ли, Сичэнь? — со смешком поинтересовался Не Минцзюэ.       — Что? Нет. — Он смутился и замер. — Не дождусь твоего подарка.       — Тогда заканчивай с ужином и пойдём устроимся на ночь.       Кивнув, Лань Сичэнь неприлично быстро доел всё, что осталось, и с довольным видом протянул:       — Интересно, тут есть постоялые дворы прямо перед морем?       — А мы сейчас узнаем. — Не Минцзюэ махнул рукой, и к ним подошёл слуга, которого он тихо, буквально на ухо расспросил. — Всё есть, нас проводят.       — Как приятно, когда есть кто-то, кто может поговорить и договориться за тебя. — Лань Сичэнь хихикнул в рукав.       — Ради тебя я и не на такое способен.       — Это взаимно.       Их проводили до постоялого двора. Они сняли самые дорогие покои, из которых открывался великолепный вид на край мира, из-за чего казалось, что стоит шагнуть — и окажешься прямиком в объятиях воды. На самом деле там был выход на узкую скалу, которая буквально через три-четыре шага обрывалась в море. Волны бушевали и бились настолько высоко, что можно было сесть на край, свесить ноги, и часть солёной воды долетала до них. Чем Не Минцзюэ с Лань Сичэнем и занялись почти сразу, даром, что холодный ветреный месяц не располагал к купанию.       Не Минцзюэ в который раз за сегодня приобнял Лань Сичэня за плечи, а другой достал из-за пазухи шкатулку. Шепнул ему на ухо:       — Может, я и не обладаю богатой фантазией, но должными стремлениями располагаю. Стоило мне только увидеть эти лунные камни, я подумал о тебе. Сразу же, в одно мгновение.       С трепетом приняв из его рук шкатулку, Лань Сичэнь открыл крышку и ахнул. Глаза его вспыхнули чистым восторгом, засияли ярче настоящей луны в небе, не то что камней, переливающихся под её светом.       — Минцзюэ… это прекрасно. Спасибо!       Не удержавшись, Не Минцзюэ коснулся губами его виска.       — С днём рождения, Сичэнь.       — Спасибо. — Тот отставил шкатулку и обнял его крепко. — Ты чувствуешь меня лучше всех!       Тогда и Не Минцзюэ наконец позволил себе крепкие объятья. И то, о чём раньше на трезвую голову даже думать себе запрещал — осторожный поцелуй уже не в висок и не в лоб, а в губы.       Лань Сичэнь застыл. Весь, целиком. Даже дышать перестал.       А так ли хорошо его чувствовал Не Минцзюэ на самом деле?.. Поимев совесть, он отстранился и потупил взгляд.       — М-минцзюэ? — коснувшись губ пальцами, выдохнул Лань Сичэнь поражённо.       — М? — слабо отозвался Не Минцзюэ.       — Т-ты… почему?..       — А почему я не должен был этого делать? — тихо, но твёрдо ответил вопросом на вопрос Не Минцзюэ, глядя в глаза любимому.       — Но мы ведь… друзья… — В голосе Лань Сичэня проскользнуло сомнение, смешанное с растерянностью. — И оба мужчины.       — Разве мы… друзья?       — А кто?       — Я тебя… — Не Минцзюэ замялся, не решаясь. А потом зажмурился и всё же сказал: — Люблю.       — Любишь? — повторил Лань Сичэнь. — Не как друг, а как?       — Как мужчина. Как… Как это можно объяснить?!       — Так, что хочешь меня целовать? С каких пор?       — Я считал, ты тоже хочешь. Просто по-ланьски скромничаешь, — сказал Не Минцзюэ и притих.       Лань Сичэнь поражённо притих тоже. То ли раздумывал, то ли что.       Ни один из них не проронил ни слова. Лишь шум волн, разбивающихся о скалу, нарушал не напряжённую, но … тишину, а пронизывающий холодный ветер с моря не давал засомневаться в реальности случившегося.       — Скажи, Минцзюэ, а что ещё ты хотел бы со мной? — вдруг спросил Лань Сичэнь, сжимая пальцы на одеждах.       — Я? — Не Минцзюэ опешил. Но задумался, воплощая желания в слова. — Что-то большее, чем дружба? Иметь возможность тебя обнимать и целовать. Любить… Открыто и понятно.       — Почему?       — Что почему?       — Почему я?       — У меня нет никого ближе тебя. И я не хочу, чтобы был кто-то. Ты прекраснее всех. Ну… я так чувствую.       На ушах и щеках Не Минцзюэ можно было жарить, так те пылали от эмоций, от внутреннего жара, который он уже не мог, да и не хотел прятать.       — О. — Лань Сичэнь неотрывно смотрел на него заворожённым взглядом. — Я думаю и чувствую то же самое по отношению к тебе.       — Тогда почему мы всё ещё друзья, Сичэнь?       — Я… не думал о чём-то другом. Мы мужчины, главы своих орденов и те, кто должны принести им наследников.       — Мои желания впервые в жизни встали выше долга. Может, и твои пробудятся… если я продолжу?       — Но как же мы будем, когда долг всё же придётся исполнить?       — От нас, в плане наследников, так мало зависит, если уж на то пошло, сомневаюсь, что это сильно нам помешает любить.       — Думаешь?       — Отчего-то я в этом уверен. Наверное, пример моей семьи сказался.       — Но в моей ведь так не принято… Но я… — Лань Сичэнь робко запнулся.       — Но ты? — Не Минцзюэ подал руку. Тот без раздумий вложил в неё свою. И только потом осознал. И покраснел. И — о небеса, дайте сил сдержаться — как же ему шёл румянец, каким же милым и неописуемо красивым делал его.       Полный чувств, Не Минцзюэ сжал его руку в своей и, не удержавшись, поцеловал тыльную сторону ладони.       — Кажется, я натворил дел. Но знаешь, не жалею. Давно надо было расставить всё на свои места.       — Я чувствую себя таким глупым, если честно.       — Ты правда не знал? Серьёзно? Даже немного обо мне в любовном плане не думал?       Лань Сичэнь смущённо помотал головой и доверчиво прошептал:       — Но теперь думаю.       — И что думаешь теперь? Доверишься мне?       — Кому я могу довериться, если не тебе?       Не Минцзюэ порывисто обнял Лань Сичэня и уткнулся в его плечо. Поддавшись буйству чувств, он едва мог вымолвить что-то кроме глупого и неуместного:       — Спасибо.       — Это тебе спасибо. — Лань Сичэнь обнял его в ответ. — Теперь я больше понимаю и тебя, и себя.       Устав выражать бескрайние чувства в словах, Не Минцзюэ довольно вздохнул и притих, поглаживая Лань Сичэня по спине своими большими ладонями, согревая. А тот сделал его счастливее — нежно поцеловал в щёку, и тепло от поцелуя прокатилось по всему телу, до самых кончиков пальцев.       — Мне нравится думать о том, что… хм… ты теперь принадлежишь мне? А я тебе?       — Ты мне. А я тебе, — повторил за ним Не Минцзюэ, будто смакуя. — Мне нравится новый жизненный уклад. Я сделаю всё, чтобы сделать тебя счастливее.       — Сделаю всё, чтобы ответить тебе тем же. Давай… — Лань Сичэнь смутился и молча прижался губами к его.       Не Минцзюэ замер в изумлении, не поверив, но ненадолго. Вскоре он уже самозабвенно отвечал на нехитрый поцелуй, запустив пальцы в тяжёлые гладкие пряди волос Лань Сичэня. Тот тихо выдохнул и, повторяя за ним, вплёл пальцы в его волосы. Почти беззвучно шепнул в губы:       — Приятно.       Прижавшись лбом к его лбу, Не Минцзюэ счастливо улыбнулся, так, что у глаз морщинки залегли.       — То есть ещё с утра ты не был моим, получается? А сейчас мой, даже несмотря на былые заблуждения? Правда?       Лань Сичэнь снова мило порозовел и потупился.       — Чьим ещё мне быть, если не твоим?       — Обезоружил словом. — Не Минцзюэ примирительно поднял руки.       — Могу ещё делом.       — Вперёд.       Лань Сичэнь взял его за руку и поцеловал пальцы, а потом и большую горячую ладонь.       Сердце Не Минцзюэ сбилось с ритма. Он смотрел на любимого с изумлением и немым восторгом. Он и раньше, бывало, так смотрел, но… не по такой причине.       — Ну ты ещё оближи.       — Фу… зачем? — Лань Сичэнь даже отпрянул.       — Не знаю. Кому-то такое нравится, — хмыкнул Не Минцзюэ и погладил его по щеке. Тот подался к руке.       — Ещё хочу.       Со всей своей нежностью, он погладил ещё и усмехнулся:       — Я никогда ни с кем таким мягким не был.       — И много у тебя до меня было? — как-то… обиженно(?) хмыкнул Лань Сичэнь.       — Что за вопрос такой? Ревнуешь? — с улыбкой поддел его Не Минцзюэ.       — Интересуюсь.       — Конечно, много. Все так и вились вокруг меня, а я не упускал возможности, — протянул Не Минцзюэ и закатил глаза. — Серьёзно, Сичэнь, я люблю тебя половину своей жизни, а последние несколько лет даже думал, что это взаимно. Как я вообще мог помыслить о других?       — О… — Сколько раз за этот вечер Лань Сичэнь успел покраснеть и покорить своим видом Не Минцзюэ? — Просто ты так сказал, вот я и подумал…       — Лучше чувствуй. Уж сердце не обманет там, где голова десять раз испугается.       — Хорошо. Тогда я хочу ещё.       — Может, лучше так? — Не Минцзюэ обхватил щёки Лань Сичэня и, поглаживая его большими пальцами, поцеловал в губы. Обнимая его в ответ, прижимая к себе, тот довольно промычал в поцелуй.       Сколько же между ними было нежности, словами не описать. Дорвавшийся до желанного Не Минцзюэ просто разум терял от вседозволенности, целовал всё более жадно и требовательно.       Как бы им со скалы не свалиться…       В какой-то миг Лань Сичэнь вдруг отстранился. Он совсем раскраснелся, а взгляд был слегка шальным.       — М… не… ты не… не мог бы… — едва дыша, лепетал он, отводя блестящие глаза.       — Что, Сичэнь? — Не Минцзюэ вновь запустил пальцы в его волосы, наслаждаясь тем, как гладко они скользят.       — Т-твой язык… н-не мог бы ты его… попридержать?       Не Минцзюэ замер, глядя на Лань Сичэня с недоумением.       — Почему?       — Мне… не нравится… извини…       — Ладно. — Не Минцзюэ чуть отстранился и сцепил руки на коленях с видом святой невинности.       — Но когда только губами, мне нравится. — Лань Сичэнь не смел поднять взгляд, смущаясь.       — Что тебе ещё нравится? — слегка шутливым, но в то же время интимным голосом спросил Не Минцзюэ.       — Обниматься.       — Значит, будем обниматься.       Не Минцзюэ поднялся на ноги и протянул Лань Сичэню руку, без слов приглашая вернуться в комнату.       Лань Сичэнь смотрел на него задумчиво и всё ещё немного ошеломлённо. Стоило ему встать, как он был подхвачен на руки и поцелован в щёку.       — Ну какой же ты милый, Сичэнь.       «Милый» был донесён до комнаты и уложен на кровать, а сам Не Минцзюэ устроился рядом. И обнял. Крепко обнял.       Повозившись, Лань Сичэнь обнял его в ответ и затих, слушая чужое сердце.       Не целовать его было невозможно. Так что Не Минцзюэ и целовал. В макушку, висок, ухо, щёку, куда дотягивался, там и оставлял свой горячий след. Лань Сичэнь явно довольно вздохнул. И, подняв голову, ответил — поцеловал возлюбленного в подбородок, в щёку.       Не Минцзюэ улыбался, подставлялся под нехитрые ласки, пока они не замерли нос к носу.       — От тебя так трудно оторваться.       — Не отрывайся, — проникновенно прошептал Лань Сичэнь.       — Тебе нравится? Потому что если нет, то неминуемо оторвусь.       — Если бы мне не нравилось, я бы сказал.       Удовлетворённо кивнув, Не Минцзюэ сжал его в объятьях крепче.       — Надеюсь, на такую твою сознательность и дальше.       — Поцелуй ещё?       — Куда хочешь?       — Хочу туда, куда хочешь ты.       — Кхм… А не слишком ли интимно ты хочешь? — попытался неумело скрыть неловкость насмешкой Не Минцзюэ.       — Что ты имеешь в виду?       Не Минцзюэ погладил его по бедру и с загадочным молчанием опустил руку на пах.       Лань Сичэнь замер. Весь его вид прямо-таки кричал о том, насколько это кажется ему запретным. Конечно, Не Минцзюэ добрался до места, которого никто никогда не касался. И в ореховых глазах так и читались сомнения: «Неприлично же! Хотя разве между возлюбленными могут оставаться приличия? По правилам — должны. Но следовать правилам в любви — не кощунство ли?»       — И… что? — выдавил Лань Сичэнь неловко. — Это значит, ты хочешь поцеловать туда?       — Дай мне только волю, и не останется на тебе непоцелованного места. Ни одного.       — Ты волен делать со мной всё, что захочешь.       — Не хочу обидеть тебя или напугать. — Не Минцзюэ ласково поцеловал его в щёку, ощущая, как всё тело охватывает жаром от того, насколько любимый ему доверяет. — Просто слишком много чувствую. А ты и правда готов принять меня таким? Ощутить на себе то, чего не ведал раньше?       Лань Сичэнь заглянул в его глаза преданно и проникновенно прошептал:       — Конечно. С тобой я готов на всё.       И мир за пределами их двоих перестал существовать. Были только они, их любовь и познание друг друга, безграничное доверие, счастливый смех и разделённая на двоих вечность.