skool luv affair

      Юнги сидит на полу, прислонившись к дивану, гитара удобно лежит на согнутом колене. Мелодия тихая, нестройная, будто Юнги пытается нащупать ритм этого конкретного момента. Но чего-то не хватает. Он откладывает инструмент и встает. Накинув куртку, выходит из квартиры туда, где точно найдет Чимина.       Их спорткомплекс в этот воскресный вечер тихий, сонный. Эхо шагов сопровождает его до знакомой двери танцевального зала.       Юнги приоткрывает дверь и замирает.       Чимин танцует в мягком, приглушенном свете под едва слышную мелодию. Сначала его движения похожи на медленное пробуждение — плавные, тягучие, будто он разминает не мышцы, а само пространство вокруг. Затем ритм меняется в такт песне. Тело, уловив изменение мелодии, взрывается волной чистой энергии. Чимин вращается так быстро, словно вот-вот оторвётся от пола, но каждый раз точно, почти небрежно, находит точку равновесия.       Прыжок — и на мгновение он зависает в воздухе, вытянувшись в струну, свет софитов обрисовывает чёткий силуэт на фоне тёмных окон. Потом плавное падение и переход в низкие, волнообразные движения с невероятным контролем тела.       Это завораживает не отточенной техникой, а чем-то большим — той самой свободой, когда тело перестаёт быть инструментом и становится мыслью, чувством. Танец печальный и ликующий одновременно, словно Чимин выплёскивает в движение всё, что копилось за день: усталость, радость, тихое напряжение.       Юнги не шевелится, затаив дыхание. Он всегда знал, что Чимин прекрасен в движении, но здесь, в пустом зале, это не просто красивая хореография, а откровение. Что-то теплое и гордое сжимается у него внутри.       Движения Чимина постепенно замедляются, переходя в завершающую последовательность — несколько оборотов на месте, медленное опускание на колено, последний взмах рукой, который растворяется в пространстве. Чимин замирает, опустив голову, грудь вздымается ровными глубокими волнами.       Юнги делает несмелый шаг вперёд, отчего пол неприятно скрипит под ногой. Чимин поднимает взгляд, и увидев его, не удивляется, лишь едва заметно улыбается.       — Подглядываешь, — говорит он, и голос звучит немного хрипло от напряжения.       — Да, — честно признается Юнги, подходя ближе. Он останавливается в шаге, изучая его лицо — влажное от пота, таким знакомым, снятым напряжением в уголках губ. Он видел это выражение только тогда, когда Чимин отдавался чему-то полностью. — Не мог пройти мимо. Это было… невероятно, Чимин-и.       Простое слово звучит весомее любых похвал и наград. Чимин опускает взгляд, смущённо вытирая лоб тыльной стороной ладони.       — Просто разминался.       — Какая-то у тебя слишком красивая разминка, — говорит Юнги, но в голосе нет насмешки. Он поднимает руку и большим пальцем осторожно стирает каплю пота, скатившуюся по виску к скуле. Кожа под пальцем обжигающе горячая. — Идём домой? Без тебя даже гитара звучит скучно.       Чимин кивает, и его рука сама тянется к Юнги, не для объятия, а просто касается его пальцев, сплетаясь с ними в лёгком, уставшем пожатии. Они выходят из спорткомплекса, не отпуская рук.       Домой идут молча. Дорога растворяет остатки адреналина от танца, и теперь Чимин двигается тяжело, отдаваясь усталости. Юнги просто идет рядом, плечо к плечу, изредка проводя большим пальцем по его костяшкам.       Дома пахнет покоем и любимым фруктовым чаем. Чимин сразу направляется в душ, а Юнги садится на пол у дивана, берет гитару и наигрывает что-то нежное, с долгими, печальными нотами, навеянное тем, что он видел в танцевальном зале.       Спустя время Чимин возвращается уже в мягких штанах и футболке, с влажными волосами и опускается рядом на ковёр, прислонившись спиной к дивану. Он закрывает глаза, не говоря ни слова и просто слушает. Его лицо постепенно расслабляется, усталость медленно отступает под звуки гитары. В какой-то момент дыхание становится глубже, и тогда его плечо касается плеча Юнги.       Юнги играет, наблюдая за ним краем глаза. Видит, как длинные ресницы чуть трепещут, как губы чуть приоткрываются на вдохе. Он смягчает звук, переходит на более убаюкивающую мелодию, и его свободная рука тянется к Чимину. Пальцы касаются виска, мягко откидывают прядь волос, потом опускается на шею, едва касаясь кожи легким массажным движением.       Чимин вздыхает ещё глубже и наклоняет голову, подставляясь под прикосновение.       — Мне нравится, — шепотом говорит он, не открывая глаз. — Эта мелодия… она про сегодня? Про танец?       — Да, — подтверждает Юнги, не прерывая игры. — Попытка передать.       Он доигрывает до конца и откладывает гитару. Тишина ощущается мягкой и полной. Чимин потягивается и ложится на пол, положив голову ему на колени. Юнги без слов опускает руку и начинает медленно, методично перебирать его ещё влажные волосы, разделяя пряди, слегка массируя кожу головы. Чимин почти мурлычет от удовольствия.       — Знаешь, сегодня один малыш, Минхо, пытался повторить поддержку, — тихо начинает он, глядя в потолок. — Боялся упасть. Дрожал весь.       — И что? — спрашивает Юнги, его пальцы продолжают незамысловатую ласку.       — Взял его за руку и просто стоял, пока он не перестал трястись… Потом у него всё-таки получилось.       — Молодец, — мягко говорит Юнги. Он понимает, что иногда всё, что нужно — это просто быть рядом и держать за руку.       Чимин замолкает. Его дыхание углубляется, становится ровнее, но он не спит. Через некоторое время он приподнимается на локтях.       — Давай на диван, — бормочет он сонно, но на удивление взгляд ясный.       Они перебираются на диван, мягко утонув в подушках. Чимин снова устраивается полулёжа, положив голову ему на колени, но теперь их тела располагаются удобнее и ближе. Юнги одной рукой продолжает перебирать его волосы, другая лежит у него на животе, ладонью вверх. Чимин кладет сверху свою руку, и их пальцы снова сплетаются.       Тишина комфортная, даже сладкая. Юнги смотрит на его расслабленное лицо, на длинные пушистые ресницы, на губы, слегка приоткрытые в безмятежности. Такое знакомое лицо, которое он видел тысячи раз, в свете софитов и в утренних сумерках, всё ещё заставляет что-то тихо трепетать внутри. Годы не притупили этого чувства, лишь углубили его, превратив страсть в спокойное, размеренное желание быть ближе.       Он наклоняется. Медленно, давая время отстраниться, но зная, что этого не случится. Первый поцелуй мягкий, как будто спрашивающий разрешения — просто прикосновение губ к губам. Но Чимин приоткрывает влажные от частого облизывания губы и поцелуй углубляется.       В этой неудобной позе шея Чимина быстро затекает. Он с лёгким недовольным звуком отстраняется и приподнимается на локте. Юнги, понимая без слов, подкладывает руку под его спину, помогая поменять позу. Теперь Чимин лежит на спине, а Юнги оказывается над ним, удерживая вес тела на локте. Так в разы удобнее и интимнее.       Юнги снова касается его губ. Теперь поцелуй другой. Он медленный, глубокий и уверенный. В нём нет спешки, только наслаждение самим процессом. Чимин обнимает его за шею, пальцы путаются в коротких волосах на затылке, притягивая ближе. Юнги отвечает, прижимаясь всем телом, чувствуя под собой его тепло, упругость мышц живота, ритм дыхания, который начинает сбиваться.       Они целуются долго, с той ленивой, накопленной за годы страстью, что уже не нуждается в доказательствах. Она чувствуется в том, как губы Чимина мягко, но настойчиво двигаются в ответ, в том, как его нога сгибается и прижимается к бедру Юнги, в сдавленном вздохе, который вырывается у него, когда Юнги слегка прикусывает его нижнюю губу. Это не порыв, а глубокая, тлеющая волна, которая накрывает их обоих — знакомая, долгожданная и от этого ещё более сладкая.       Когда поцелуй наконец прерывается, они остаются лежать так же, лоб к лбу, дыша одним воздухом. Губы горят.       — Я кажется, засыпаю, — почти неразборчиво шепчет Чимин.       — Спи, Чимин-и, — выдыхает Юнги мягким, убаюкивающим шёпотом, проводя рукой по его волосам. И Чимин, уже на краю сна, ловит в этих двух слогах то, что никогда не звучит днём, — бездонную, тихую нежность.       Юнги ещё пару минут слушает его ровное дыхание, глядя в потолок, где дрожат отблески фонаря.       Потом, осторожно, чтобы не потревожить его, он тянется и щёлкает выключателем. Темнота накрывает их с головой. Остается только тяжёлое дыхание рядом, растекающееся тепло под одеялом и знакомая тяжесть его головы на онемевшей руке.