Тяжесть горного снега.

Конец собрания Терской области неизбежно приблизился. Молодые города разошлись к своим лошадям и обсуждали насущные проблемы. Столица Терской области же плотнее завязала платок на шее и вывела свою черную, как смолу, кобылу на заснеженную землю. Владикавказ уверенно запрыгнула на лошадь и ускакала в белую ночь. Кобыла, как и хозяйка, вела себя гордо, холодно. Грозный проводил идеальную осанку взглядом. Так странно: сначала все были недовольны, что столица области — девочка, а теперь все словно позабыли об этом и были даже рады. Хорошо, что Джовхар так не считал с самого начала.  Заметив мишень взгляда Грозного, рядом стоящий Хани усмехнулся. — Неужели наш храбрец пал перед холодом столицы? — джовхар тут же опомнился и возмущенно посмотрел на Нальчика. — Не неси чепухи! Никто мне не нравится!! Я просто смотрю. — даже слишком резко ответил Джовхар. — Конечно конечно! — нальчик запрыгнул на своего коня. — Как я, ничтожное создание, смею идти против любви! — Да как ты.. — Бывай, брат! — кабардинец ударил лошадь по бокам и умчался. Снег тут же окутал его. Напоследок хани обернулся и выкрикнул. — Замело. Я бы на твоем месте прямо сейчас домой несся, как я в принципе и делаю!! — Доиграешься.. — себе под нос буркнул джовхар и ловко взобрался на лошадь.

***

— Ныфс, æрсабыр! Сабырæй!! — Дагиза укутала лицо в платок, чтобы укрыться от снега. Природа решила посмеяться ей в лицо и подуло на кобылу с такой силой, что та непроизвольно подскользнулась и чуть не полетела по склону. Метель была непривычно рано. Лошадь начала прыгать с задних ног на передние, при этом не переставая испуганно ржать. Замерзшую ладонь Аланская преподнесла к щеке лошади. Постепенно Ныфс успокоилась и, замедлив шаг, пошла дальше. От этого становилось только холоднее. Девочка укуталась в подаренную братом шубу и закрыла глаза. Как же сейчас холодно! Жалко, что брата рядом нет. Наверное, он сейчас сидит дома, точит свой клинок у камина и смотрит в окно, дожидаясь её. А потом Дагиза придет, Урызмаг расскажет ей перед сном про нартский эпос, и она пойдет спать. Мысль о доме заставила Дагизу ударить лошадь по бокам и ускориться. Наконец, впереди начали виднеться огни. Девочка улыбнулась. Улыбка редко посещала ее лицо, но сейчас она была вовремя. Еще пару минут — и она дома! — Ныфс, нам еще чуть-чуть осталось! — Дагиза подбодряюще погладила гриву кобылы. Ох, бедная дагиза, осетинка ведь даже не заметила, как лошадь развернулась во время того, как подскальзывалась. Теперь они уверенно бегут к зданию собраний, где уже никого, кроме холодного ветра, не осталось. Приближаясь к свету, аланская вдруг резко осознала, что мимо белой елочки со сломанной веткой она уже проезжала. Девочка внезапно развернула лошадь в противоположную сторону, и Ныфс полетел, оставляя за собой следы и потревоженный с земли снег. Ветер дующий в противоположную сторону. Снег хлопьями ложащейся на теплую одëжку. Всё это сопровождало не легкий путь девочки. Как Дагиза могла этого не заметить? Она доехать до дома в простую метель не может! Какая же из нее столица, если она даже такую мелочь не заметила?! Девочка поморщилась. Брат бы сейчас нахмурился и поцокал. Дагиза прижалась к несущейся кобыле и прикрыла глаза. Неужели она действительно плохая? Почему с ней не хотят дружить другие девочки? Ну, подумаешь, она не всегда поддерживает беседу и не такая веселая как остальные! Зато она умная! Аланская приподняла голову, словно проверяя обстановку. Убедившись в правильности пути, девочка вновь опустила голову. Вой ветра оглушал, а снега набегало все больше и больше. Как же Дагиза хотела заснуть прямо сейчас! Заснуть и оказаться дома. Ныфс резко затормозила и замерла; от неожиданности Дагиза вылетела, приземлилась на снег. Девочка подняла голову из снега и осмотрелась. Из-за стоящего снега не было видно перед чем так резко остановилась Ныфс. Ночная тьма окутала, скрыла врага. Осетинка посмотрела назад, там тоже ничего не видно. Всё серо-белое из-за стоящего снега. А она точно в правильном направлении едет? Дагиза вернула взгляд обратно. Аланская прищурилась, ее глаза могли различить лишь очернения невысокого, заснеженного камня. Дагиза резко вскочила, обнажая свой клинок. Девочка попятилась к лошади, водя клинком из стороны в сторону. Нет врага хуже, чем неизвестность. А что, если они случайно зашли на территорию разбойников? Дагиза же не сможет от всех отбиться!! Девочка нахмурилась. Ей нельзя бояться. Её же старший брат ничего не боится, верно? А за ней идут люди, поэтому она должна быть смелой.  — А ну, выходи! — грозно сказала Дагиза. Больше всего настораживало, что Ныфс, которая заслужила свое название благодаря тому, что всегда бесстрашно бежала навстречу опасностям, сегодня словно изменилась. Не переставая грозно смотреть в пустоту, Дагиза смахнула с себя снег. Внезапная волна мурашек заставила Дагизу застыть. Словно все её существо кричало, что ей нужно прыгать на лошадь и бежать. Бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда и побыстрее. Впереди что-то большее, чем неизвестность, и девочка это чувствовала. Дагиза учащенно задышала. Клинок отражал лунный свет и словно подсвечивался в темноте. Аланская, держа ухо востро, залезла на Ныфс, которая стояла словно вкопанная. Стоило Дагизе лишь тронуться с места, как снег рядом с неизвестностью осел и ветер перестал выть. Осетинка оглянулась назад, к тому странному месту. В лунном свете снег медленно спустился вниз с камня. Странно, камень сейчас стоял словно его не коснулась зима своим снежныи покрывалом. . Аланская прищурилась. Девочку словно окатили холодной водой. Спустился с камня вовсе не снег. Барс. Словно душа мятежной метели, он вышел из своего укрытия. Барс выпрямился, и его глаза блеснули не по-доброму. Не смея показывать свой испуг, Дагиза ударила кобылу по бокам и понеслась вперед. А проводник холодного ветра всё так же стоял и гордо смотрел вслед убегающим гостям. 

***

Прошло какое-то время с этого происшествия. Дагиза постоянно оглядывалась, была настороже. Как тут оказался барс? Почему не прыгнул на них? Почему Ныфс не взбесиласб или же не побежала? Может, это был и не барс вовсе? Но Дагиза же сама видела, это был самый настоящий барс! От потока мыслей девочку отвлекло учащенное дыхание, которое принадлежало не ей. Аланская красными от холода руками коснулась ушей Ныфс. Они были ледяные. О нет.  — Ныфс? — Дагиза погладила лошадь по шее. — Держись, моя девочка. Мне тоже холодно. Мы ведь с тобой сильные. — Девочка говорила громко, крепко поглаживая кобылу. — Вот мы с тобой домой придем и будем в тепле, поедим наконец, расслабимся! Урызмаг сначала тебя накормит и согреет, а потом ты будешь спать и отдыхать! — Словно отзываясь на слова хозяйки, лошадь ускорилась.  Через пару минут Дагизе было уже сложно шевелиться. Неудачное падение в снег не прошло бесследно, и некоторые участки одежды промокли. Девочка начала дрожать. А вот брата бы этот холод даже пальцем не тронул! Дагиза закрыла глаза, вдыхая холодный запах. Она вспомнила брата, гордого горца. Внешностью они были очень даже похожи, а вот характерами были противоположностями друг другу. Урызмаг был такой веселый, общительный и всеобщим любимчиком! Все его нахваливали как воина и как человека. Урызмагу всё нипочем, но почему так не может Дагиза? Почему они такие разные? Может… Может, если бы она была хоть чуточку похожа на брата, её бы больше любили? Если бы она была веселой, отзывчивой, душой компании, её жизнь сложилась бы проще? Что с ней не так? Почему столицей Терской области не сделали Цхинвала, он ведь взрослый? Девочка сглотнула ком в горле. Судьба подбрасывала камни в окна Аланской. Ветер же всё это время пытался донести остатки зовущего её голоса. «Дагиза!» «Дагиза!» — выл ветер, но девочка не слышала, оглушенная своими мыслями. Впереди послышался топот. Дагиза разомкнула заснеженные ресницы и увидела приближающуюся фигуру. Хоть бы брат. Хоть бы брат. — Дагиза!? Это ты!? — Желая перекричать ветер, Урызмаг несся к своей сестре. Все два часа он беспокойно бегал на лошади по территории рядом с зданием собраний. Он хоть и знал, что замертво Дагиза не замёрзнет, но сердце всё равно билось за родную кровь. Не в силах ответить, дрожащими руками Дагиза подняла клинок. Подхватив лунный свет, клинок подал сигнал Урызмагу. Цхинвал ударил своего коня по бокам и в доли секунды оказался рядом с сестрой.  — Дагиза, ма хур , ты в порядке? Не ранена? — Урызмаг, увидев отрицательный кивок, тихо вздохнул. Внутри него будто что-то обрушилось, глядя на дрожащую Дагизу с гордой осанкой.  — А ну, иди сюда. — Мужчина ловко взял Дагизу, словно котенка, и пересадил к себе на лошадь. Он тут же укутал её в свою бурку, ноги укрыл теплым покрывалом, которое взял на такой случай, а на голову натянул папаху. Придерживая сестру одной рукой, второй он потянул к себе поводья Ныфс. Урызмаг перевел взгляд на заснеженную сестру, начал качать головой и цокать.  — Уф. Дагиза, Дагиза… Я же уже начал думать, что тебя волки съели. — Урызмаг усмехнулся. Дагиза лишь слабо улыбнулась. Хотелось бы ей сейчас сказать, что она бы добралась до дома сама, но врать она не любила. Урызмаг прижал её поближе к себе.  — Мæ хæдзар, иууылдæр ныууазал стут!! — Урызмаг нахмурился. Дагиза начала засыпать, поглядывая то на брата, то на небо.  — Дагиза, запомни: доверять можно только семье. Как бы я тебя ни ругал, я тебя так же сильно и люблю! Ругаюсь я потому, что не хочу, чтобы ты моих ошибок повторяла! — Урызмаг сжал поводья. Дагиза пропустила момент, когда они задели эту тему. Может, Урызмаг, когда её искал, испугался за неё? Подумал, что из-за того, что он её ругает, Дагиза ушла. Иначе Дагиза не знает, как объяснить смену в разговоре. — Я твой брат, Дагиза. Я хочу тебе всего наилучшего. — продолжал Урызмаг. Дагиза подняла на него тяжелые веки. Слегка нахмуренные брови и непонятное выражение лица не красили её брата, который вечно на легке. Дагиза присмотрелась. На лице Урызмага было хорошо нарисовано беспокойство его души.  — Не повторю. Мы ведь разные. — тихо ответила Дагиза.  — Ну и что, что разные?! Кровь ведь одна! — Урызмаг сильнее нахмурился, вглядываясь в заснеженную дорогу. Брат и сестра замолкли. Дагиза решилась сбросить с души камень и задать давно мучающий её вопрос. — Урызмаг… — спустя паузу сказала Дагиза.  — М? — Урызмаг бросил быстрый взгляд на сестру, а потом вернулся к дороге. Девочка же отвела взгляд.  — Почему, если мы одной крови, то тебя любят буквально все, а меня только ты? — Услышав вопрос сестры, Урызмаг искренне рассмеялся. Дагиза с недоумением посмотрела на брата.  — Дагиза, Дагиза… Какая же ты всё-таки наивная! — Девочка обиженно ткнула брата в бок, отчего тот сильнее засмеялся. — Я готов поклясться, что если бы им дали возможность плюнуть в меня, абсолютно бы все плюнули мне в затылок! Меня, кроме тебя, никто не любит, ну, не считая Сухум, — она, надеюсь, и вправду меня любит. — Щеки Цхинвала едва заметно порозовели, а лицо приняло нежный вид при упоминании Амры.   — Ты не прав. Не может быть так, чтобы все тебя ненавидели. — Девочка нахмурилась, отчего Урызмаг еще шире улыбнулся. — Везде есть баланс: если десять человек тебя ненавидят, значит, другие десять любят.  — Дагиза, не все такие честные, как ты. Я родился мужчиной, поэтому в лицо мне никто не смеет ничего сказать. Уважение ко мне построено на страхе клинка у горла. А с тобой всё по-другому, — Урызмаг с теплом посмотрел на Дагизу. — ты отличаешься от меня, ты умнее, чем я был в твоем возрасте, хитрее и более… продуманней, что ли? То, что мы с тобой разные, — в этом нет ничего плохого. Я всё понял, когда в первый раз взял тебя на руки. Ты была такой маленькой и красивой. Я тогда словно смысл жизни обрёл. Правда, потом ты научилась разговаривать, и я понял, что всё-таки с тобой будет тяжко. — Урызмаг вновь усмехнулся и получил от Дагизы локтем в бок. — Но, несмотря на это, — продолжил Урызмаг, — я осознал, что от всех сказанных мною слов тебе будут последствия. Я старался быть мудрее, терпеливее, воспитывать тебя как вождя. И, видимо, я слишком перестарался. — Урызмаг быстрым движением руки поправил папаху на голове Дагизы. — Уважение остальных к тебе намного крепче, чем ко мне. Ты заслужила своё доверие в области не по праву рождения, а благодаря чуткому уму. Наша сила с тобой — в единстве, Дагиза. Мы не просто так родились разными. Мы оба с тобой сильные, гордые, а самое главное — честные, и…  — Ты в картах мухлюешь. — перебила брата Дагиза.  — Ой, ну вот это вообще не важно! В картах не мухлевать — грех! Не перебивай меня, когда я такую трогательную речь толкую! Меня редко посещают такого рода.. Музы? Или как они называются.. Я забыл что-то..— быстро протараторил Цхинвал, отчего Владикавказ улыбнулась. — Так, о чём это я… А, точно, про единство. Мы с тобой имеем одни корни, одну историю и один язык. Даже если все тебя будут считать плохой, последнее слово будет зависеть от меня. И вот, я говорю что нет дагиза, ты не плохая. — А если это и вправду так? — Дагиза нахмурилась и опустила взгляд.  — Дагиза, послушай меня. Если ты вечно будешь оглядываться назад, то там и останешься. Ты по любому будешь злодейкой в чьей-то истории, нельзя быть вечно хорошей. Так в чем смысл вечно жить в оглядках и дрожать за свою правильность? Просто нужно уметь… Я не знаю, как сказать… Стойко выдерживать всё? Или нет… — Урызмаг замолк, размышляя над ответом. — Ну, смотри, в области же никто на тебя не жалуется, ведь так?  — Так.  — Ну вот, значит, ты хорошая столица! — Но они могут из-за порядочности не жаловаться. — продолжала Дагиза.  — Ну… После войны в них ещё бурлит кровь, не думаю, что они стали бы тебя терпеть. — подытожил Цхинвал. Дагиза закрыла глаза и тихо вдохнула свежего воздуха. Заметив это, Урызмаг улыбнулся.  — Поспи, нам недолго осталось. — Дагиза открыла глаза и благодарно кивнула. Под тяжестью нахлынувшего сна девочка начала засыпать. Чувствуя момент перед переходом в сонный мир, Аланская едва слышно прошептала:  — Спасибо. — Урызмаг не посмотрел на неё и лишь крепче сжал. Его лицо дрогнуло в быстрой улыбке. Всё-таки как хорошо иметь старшего рядом, поможет, поддержит. Как же ей повезло иметь такого старшего брата, с которым они будут вместе до конца бесконечной жизни! Девочка заснула. Урызмаг аккуратно поправил бурку и с сожалением посмотрел на спящую сестру.  — Господи, не разлучи нас с сестрой. Не раздели нас и не оберни против друг друга. Защити её, и моё сердце будет спокойно. Помоги ей в случае чего не оставить крест по пути к полумесяцу. Пускай она остаётся сильной. — Урызмаг перекрестил сестру и вздохнул. Впереди уже виднелся их заснеженный дом. Их ждало много трудностей, и Цхинвал это чувствовал всем сердцем.

***

Остановившись у дома, Урызмаг аккуратно поднял сестру и спрыгнул вместе с ней с лошади. Он быстро отнёс её в дом и уложил её в дорожной одежде на свою кровать. Урызмага всё не покидало чувство, что Дагиза может заболеть, и этой ночью он от неё отходить не собирался. Урызмаг вышел из дома и завел лошадей в теплую конюшню. Мужчина вернулся в дом и зажег лампу на столе. Дверь в свою комнату он оставил открытой, чтобы следить за Дагизой. Урызмаг то и дело подходил и прикладывал ладонь к её лбу, а затем облегченно возвращался к столу. На столе лежали фотографии, рисунки, письма, посвященные Цхинвалу. Вот на этой фотографии он гордо сидит на стуле, а Дагиза стоит позади него с ровной осанкой и смотрит в сторону. Эту фотографию они делали в этом году. Урызмаг присмотрелся к сестре, как же она быстро растёт! В случае чего, если Тамара всё-таки заберёт южную территорию Осетии себе, это может сыграть злую шутку с семейством Аланских. Если Дагиза не останется одна, так уйдет вместе с ним в вечную войну за независимость; ни первый, ни второй вариант ему не нравился. Он — мужчина, со всем справится, а она — девочка, смелая, умная, но всё же девочка. Ей будет нелегко в условиях войны, в которых вырос сам Цхинвал. Взгляд упал на тихо сопящую Дагизу, и Урызмаг невольно улыбнулся. Их не разделят, их ждет счастливое будущее вместе. Цхинвал спрятал фотографии в верхнем ящике, задул лампу и лег на диван. На улице уже светлело. Белый снег блестел на земле, а впереди было всё только хорошее, как ожидали Дагиза и Цхинвал. Жаль, что красные времена никого не щадили. Особенно территории за которых боролась Грузия.