Боевой континент. Дитя Времени 3

Свадебный пир тянулся два дня подряд. Для обычных людей — испытание, для титулованных мастеров — почти игра. Ни один из Восьмёрки Шрека не устал, но в каждом из них жила тихая дрожь: они знали, что это последние двое суток, когда они все ещё вместе, как одна команда, одна семья, один целый мир. Завтра всё изменится. Тан Сан и Сяо Ву покинут этот континент, а их пути разойдутся по разным звёздам. Вечер второго дня подкрался почти незаметно. Музыка смолкла, огни стали мягче, а над островом висела большая, круглая луна. Все гости уже расходились группами, но Шреки оставались в центре острова, у того же озера, где утром давали клятвы. Это был их вечер. Их последний вечер. Попытка смеяться сквозь горло, сжатое от прощаний — Даже не верится, что всё уже кончается… — тихо сказала Нин Ронронг, сжимая руку Оскара. — Так быстро… — Быстро? — хмыкнул Фатти. — Да мы почти годы не жили спокойно! Какой там быстро… Он пытался шутить, но голос предательски дрогнул. Ченсянь, стоявшая рядом, коснулась его плеча, едва-едва, успокаивая. — Мы не расстаёмся, — спокойно сказала она. — Мы просто идём в разные стороны. Но вернёмся в один момент. Она говорила спокойно. Но Ма Ходзюнь чувствовал, ей тоже нелегко. Она просто умела прятать чувства. Дай Мубай притянул Чжу Чжуцин ближе к себе. Он смотрел на Тан Сана долго, будто хотел запомнить каждую черту. — Брат, — произнёс он наконец, — Просто знай… ты был самым надёжным напарником, что у меня когда-либо был. Если бы не ты… мы бы не стали теми, кто мы есть. — Если бы не мы все, — поправил Сан, — Никто из нас бы не стал тем, кто стоит здесь. Сяо Ву тихо прижалась к его руке. Она улыбалась, но глаза блестели. Сначала подошёл Тан Хао. Тот редкий момент, когда этот мужчина, крепкий, прямой, несокрушимый, выглядел растерянным. — Сын… — только и сказал он. — Береги её. И себя. Он шагнул вперёд и обнял Тан Сана. Не быстро, не резко, будто боялся, что тот исчезнет, если слишком сильно прижмёт. А Инь стояла рядом — светлая, тёплая, словно сама луна над островом. Она коснулась лица сына ладонями. — Мы гордимся тобой, — произнесла она. — И знаем, что ты будешь счастлив. А больше родителям ничего не нужно. Сяо Ву поклонилась им, тихо, уважительно, как невестка, принимающая родителей мужа. Они, в ответ, обняли её обеими руками. Потом подошли Чень Синь и Гу Жун — оба уже оправившиеся от ран. Затем — старейшины клана Тан, главы кланов Пагоды Семи Сокровищ и Дракона Тирана Синей Молнии. Затем — Тан Сяо с Тан Юэ-Хуа. Тан Юэ-Хуа плакала открыто. — Сан, ты всегда будешь частью нашего дома. Всегда. Если там, наверху, будет трудно — знай, что здесь есть место, где тебя любят. Тан Сяо только кивнул: — Гордость семьи — это не сила. Это сердце. А у тебя оно… правильное. И только потом к ним подошёл Ю Сяоган. Гроссмейстер, который всегда держал лицо, как камень, в этот момент выглядел старше на десятки лет. — Тан Сан… Сяо Ву… — он сглотнул. — Я… я плохо умею говорить красивые слова. Но… я счастлив, что видел, как вы выросли. Я счастлив, что был вашим учителем. И я хочу, чтобы вы знали… вы сделали меня гордым. Сяо Ву прыгнула ему и Лю Эрлонг на шею и обняла, так неожиданно, что даже Флендер прыснул со смеху. — Учитель! Вы всегда были нашей семьёй. Ю Сяоган выдохнул и впервые за долгие годы обнял учеников двумя руками, крепко. Шреки — вместе, в последний раз. Они сидели у воды. Восемь великих мастеров духа, спасших мир, и при этом всё ещё теми же подростками, что однажды вошли в Академию Шрек. Они вспоминали всё: как Нин Ронронг впервые пришла в академию с высокомерным видом; как Мубай и Чжуцин скрывали свои отношения, а Фатти пытался подкатывать ко всем, включая Ченсянь; как Оскар ныл по ночам, что у него нет девятого кольца; как Тан Сан спасал их от всего, что двигалось; как Ченсянь впервые назвали “монстриком” и она обижалась неделю. Смех врывался в воздух, сталкивался с зазубринами грусти и снова возвращался, громче, теплее. — Я… не знаю, как мы будем без вас двоих, — признался Оскар. — Вы ведь центр всей команды. — Глупости, — усмехнулась Сяо Ву. — Вы — Шрек. А Шрек всегда держатся вместе. Ченсянь посмотрела на Тан Сана. И он — на неё. Между ними промелькнуло тихое понимание: сегодняшняя ночь — правда последняя. Ближе к полуночи они просто сидели в тишине, плечо к плечу, глядя на отражение луны в воде. Никто не хотел уходить спать. Никто не хотел отпускать время. Ма Ходзюнь наклонился к Ченсянь: — У тебя глаза… будто тоже плачут. — Это просто ветер, — сказала она. Но он видел: нет. Это были слёзы. Тан Сан держал Сяо Ву за руку. Они оба светились мягким золотым светом — божественная сила уже звала их. — Ну что… — вздохнул Мубай. — Пора? Тан Сан кивнул: — Пора. Они обнялись — все вместе, большой, тесной, неуклюжей кучей. Смеялись и плакали одновременно. Обещали встретиться. Клялись, что никогда не забудут. И вот — свет вокруг Тан Сана начал сгущаться. Небеса отозвались тихим гулом. Воздух сделался живым, как ткань, которую тянет наверх чья-то огромная рука. Сяо Ву сжала руку Тан Сана: — Гэ… мы идём домой. Он накрыл её пальцы своими — и сила подняла их в воздух. Восьмёрка Шрека смотрела, пока их фигуры поднимаются выше и выше, сияя, словно две звезды, которые возвращаются на своё небо. Когда они почти растворились в свете… И вдруг… время остановилось. Мир вокруг Тан Сана перестал двигаться. Волны замёрзли в воздухе. Птичьи крики оборвались на полувздохе. Свет сам застыл, превратившись в хрупкий стеклянный купол. Только Тан Сан мог дышать. Только он мог двигаться. И в этой неподвижной вселенной возникла фигура. Шелест ткани, словно дуновение древнего ветра. Перед ним стояла Богиня Хронос. Серебристые волосы с золотыми прядями, синий и золотой глаза, один из которых — песочные часы вместо зрачка. Полупрозрачное серебряное одеяние, золотое крыло слева, серебряное справа. Она смотрела на него спокойно. — Тан Сан, — сказала она тихо. — Настало время. Её голос был мягок, но за ним ощущалась сила, которая могла остановить само море. Тан Сан вдохнул — и понял: всё самое важное ещё впереди.