Боевой континент. Дитя Времени 3

Прошло пять лет с того дня, когда Ченсянь предстала перед миром богов как Хронос — та, что остановила время и запустила его вновь. Пять лет, которые для божественного царства были короче человеческого вздоха, но для друзей — достаточно долгие, чтобы привыкнуть к новой форме существования. Сегодня был их день. День, когда Семёрка Шрека вновь собиралась вместе. День, когда можно было ненадолго забыть о божественных обязанностях и снова стать просто собой. Храм Хронос встретил их не камнем и мрамором, а бесконечным морем и небом, усыпанным звёздами. Здесь не было времени. Оно текло лишь по воле хозяйки этого мира. Первыми пришли Тан Сан и Сяо Ву. Она шла медленно, а её округлившийся живот заметно выделялся под золотистой тканью платья. Тан Сан поддерживал её за руку так бережно, будто боялся коснуться ветра. — Ченсянь… — мягко сказала Сяо Ву, едва Хронос вышла им навстречу. — Наконец-то снова видимся. — Вы всегда желанные гости. — ответила та, улыбнувшись. — И давно пора было. Ребёнок уже требует слушать голос тёти. Сяо Ву рассмеялась, касаясь живота. — Он и так пинается каждый раз, когда слышит твоё имя. Следом появился Оскар, держащий на руках крошечную девочку — беловолосую, с лёгким золотым отсветом в ресницах. Она была ещё младенцем, но в её духовных корнях уже чувствовалась невероятная мягкость и доброта. Ронронг шла рядом, усталость материнства делала её красивее, а не слабее. — Она уснула, — прошептала Ронронг. — Хоть здесь время спокойно. Оскар усмехнулся: — Наша дочь научится говорить слово «папа», а ты признаешь, что она такая же упрямая, как и ты. — Она будет умной, как я. — спокойно сказала Ронронг. — Но упёртой, как ты. Это страшная комбинация. Сзади раздался знакомый ворчливый смешок. — Вот и вся ваша семейка… как всегда в споре. Всё на своих местах. Ма Ходзюнь шёл в огненном сиянии, но мягком — таком, что не обжигало. Его огонь теперь был живым, исцеляющим, тёплым. Он больше не был просто Богом Огня. Он был Богом Огня Возрождения. Ченсянь встретила его взглядом, в котором отражалось всё: века одиночества, возвращение, радость, спокойствие. Он подошёл к ней первым и, не скрывая чувств, коснулся её щеки: — Ты сегодня особенно прекрасна. — Ты каждый день говоришь это. — улыбнулась она уголками губ. — И буду говорить, пока время существует. А если перестанет — буду говорить, пока существуешь ты. Все присутствующие засмеялись — так, как смеются только очень близкие, пережившие слишком многое. Последними появились Мубай и Чжуцин. Они держались за руки, как в первые годы брака, крепко, уверенно. Смерть больше не касалась их. Их сила и скорость были теперь божественной природы, и это гармонировало с ними лучше, чем кто-либо ожидал. — Опаздывать — это… — начал было Мубай. — Твоя привычка, — закончила Чжуцин. — Я говорила ему, что нужно выйти раньше. — И я говорил, что боги времени не любят пунктуальности. — спокойно ответил Мубай. Ченсянь улыбнулась. — Время любит гармонию, не расписание. Вы пришли тогда, когда должны были. Сяо Ву тихо вздохнула: — Как же хорошо снова быть вместе… И в эту секунду все поняли — да, вот оно. То, чего им так не хватало. То, что не изменилось даже после обожествления. Они сели прямо на море — вода держала их, становясь плотной и тёплой, как ткань. Звёзды отражались под ногами, будто они сидели в двух небесах одновременно. — Знаешь, — начал Оскар, — Я иногда думаю… Мы прошли такой путь. Турниры. Войну. Потери. Испытания. Смерть. — И возрождение, — добавил Ма Ходзюнь, взглядом касаясь Ченсянь. Ронронг тихо сказала: — Мы прошли боль. Прошли слабость. Прошли всё, что можно пройти… и остались собой. Мубай заговорил серьёзно: — Мы стали богами не потому, что были сильнейшими. Мы стали богами, потому что никогда не шли одни. Тан Сан кивнул: — Если бы каждый человек мог иметь такую опору… мир был бы совсем другим. Чжуцин посмотрела на Ченсянь: — А ты… Ты прошла путь одна. И всё равно осталась собой. Ченсянь тихо улыбнулась. — Я не была одна. Вы просто… не всегда знали, где я. Ма Ходзюнь взял её за руку. — Но теперь мы знаем. И теперь ты — не одна. Все замолчали. Тишина была не пустой — она была наполнена памятью, тёплой и живой. И тогда, словно по невидимому знаку, Ченсянь подняла руку. В воздухе над морем возникли огонь, свет и иллюзии, как песня. Эта песня была не из слов. Но все её услышали. “Мубай был первым среди равных, Тигром, что встал на пути тьмы. Его синие глаза видели дальше горизонта, Его ладонь держала клинок справедливости, Его сердце — крепость, в которой могли укрыться все. Он падал — но поднимался. Он терял — но возвращал. Он нёс свой долг до конца дня, И даже тогда, когда дыхание оставило тело, Сила не оставила дух. И мир помнит его в каждом луче восхода. В каждом отблеске стали. В каждом шаге императоров, Что идут по пути, проложенному им. Чжу Чжуцин, его тихая тень за его плечом, Молниеносный клинок на поле боя, Шёпот ветра, что предвещает смерть врагам И спасение друзьям. Она была скоростью, что могла разрезать ночь. Она была верностью, которая не рвалась временем. Она была любовью, притихшей, но никогда не угасшей. Она ушла последней из смертных, Но первой из тех, кто воссиял на небесах, Став Богиней Скорости, Мечом звёздного ветра. Ронронг несла на плечах славу поколений, Но создала свою собственную. Её сила сияла так ярко, Что могла разбить кровь тьмы и сомнение друзей. Она была нежностью, Что могла согреть даже в ледяной войне. Она была щитом, В который мир верил сильнее, чем в стены городов. Её свет не ослеплял — он направлял. Даже когда она стала богиней, Тёплые цвета её души жили в каждом, Кого она когда-либо защищала. Скромный, смелый, смешливый — И сильнее, чем сама судьба могла признать. Оскар был тем, кто давал. Себя, силу, надежду — Всем, кто просил. И даже тем, кто не просил, но нуждался. Его путь не был вымощен славой, Но его след остался в каждом сердце, Которое он спас своей силой и своим смехом. И когда он стал богом, Его благословение стало пищей душ — Вечной, не исчезающей. Ма Ходзюнь горел всегда — В бою, в любви, в дружбе, В каждом шаге, что делал. Огонь в его груди был не разрушением, А пламенем, в котором рождались новые силы. Он любил так же ярко, как сражался. И за эту любовь он прошёл через испытания, Которые бы сломали других. Но он восстал снова — И огонь его стал не оружием, А теплом, которое исцеляет. Он — Феникс, не сгорающий, А возрождающий. Её улыбка была рассветом, Её стойкость — мечом, который не сломать. Сяо Ву была домом для своего мужа И опорой для всех друзей. Её сердце было чисто, Её душа — ярче лунного света. Она прошла через смерть,  Чтобы вернуться к жизни,  И вернулась,  Чтобы жить ради любви. Тан Сан был лидером. Стратегом. Тем, кто всегда знал путь. Он нёс тяжесть мира — И всё равно улыбался. Он стоял между богами и людьми — И никогда не падал. Он стал тем, кто поднял целую эпоху. Его имя — якорь времени. Его путь — ось мира. Однажды в мире была девушка: Спокойная, светлая, странно сильная. Она не искала славы. Не искала признания. И даже когда мир слагал легенды, Её имя исчезало из них, Будто его вытерла сама судьба. Она была с ними. Она смеялась рядом. Она сражалась рядом. Она любила — тихо, глубоко, навечно. И когда её путь подошёл к концу, она ушла одна, Чтобы никто не видел её смерти, И чтобы никто не плакал. И мир… забыл её. Так, как она и просила. Но истина такова: Она — Хронос. Богиня Времени. Она — та, чьё слово сгибает реки судьбы. Та, чья тень легла на рождение империй. Та, чьё дыхание меняет течение истории. Та, чья улыбка спасла мир от иного будущего. Она — причина, по которой семёрка Шреков Не просто выжила, а стала богами. Она — невидимая рука, Которая держала мир в равновесии Тогда, когда даже боги не заметили. И мир будет забывать её снова и снова, Потому что время — её плащ, А забвение — её дар миру. Но клан Тан помнит. Клан Тан хранит. Клан Тан знает. Когда-нибудь, один мальчик с необычными глазами, Который родится через эпохи, Откроет маленькую дверцу под статуей, И найдёт там её послание. И мир снова вспомнит. Вот песнь о восьмерых. О тех, кто прошёл сквозь смерть, века, войну и любовь. О тех, кто стал небом этого мира. О тех, кто сидит за божественным столом И смотрит вниз — не как правители, а как друзья. Мир дышит их именами. Звёзды помнят их шаги. Время хранит их судьбы. И среди всех их сияний Есть одно — тихое. Его почти не видно. Оно не режет глаза. Оно не бросается ввысь. Но именно это маленькое, тихое сияние Держит всё остальное. Потому что оно — Хронос. Бай Ченсянь. Та, чья тишина была сильнее грома. Так заканчивается эта песнь. Но не заканчивается их путь. Ибо время — бесконечно. А любовь — вне времени.” В тишине Сяо Ву первой вытерла слезу. — Это… было красиво. Ронронг прижала к себе дочь, шепча ей: — Запомни. Даже если мир забудет имя… он никогда не забудет след. Ма Ходзюнь не отпускал руки Ченсянь. — Ты — моя вечность. Даже если время остановиться. Она посмотрела на всех нежно, мягко, мудро. — Мы все — вечность друг для друга. А море под ними отражало их силуэты — восемь теней, восемь огней, восемь судеб, переплетённых навсегда. И где-то далеко, на континенте, у статуи в клане Тан тихо вспыхнули песочные часы. Как напоминание тем, кто придёт после. Ведь время хранит всё. Особенно тех, кого мир забыл. И однажды новый герой найдёт дверь под статуей — и начнётся новая история.