Ужин и вино

***

      Вероника, убрав в комод последнюю стопку детских вещей, подняла глаза на ребёнка, с важным видом переставляющего разноцветные машинки и мягко улыбнулась, будто смотрела на самого важного человека на земле. Артём тоже посмотрел на женщину, которая в его жизни появилась совсем недавно, и, бросив игру в машинки, поднялся на маленькие ножки, направляясь к ней. Ребёнок в десять коротких шагов добрался до тети Ники и, схватив её за икры, дернул за штаны, настойчиво требуя внимания. Вероника, улыбнувшись Артему и посмотрев на него сверху вниз, присела на корточки и провела рукой по каштановым волосам малыша. —И где у нас папа? —кинув взгляд на часы, прибитые к стене, хмыкнула Вероника, —Что-то он долго с твоей кроватью возится.       Артём, лишь громко засмеявшись, протянул что-то не до конца понятное и зацепился за кудрявую прядь волос, наматывая ее на пальчик. Эта женщина ему нравилась. Нравились её глаза. Нравился запах. Нравилось ее присутствие в их с отцом вдруг ставшей одинокой жизни. Сначала постепенное, в рамках пары часов, а потом уже практически постоянное. Вероника «дежурила» с ребенком, оставалась у Максима в квартире с ночевкой, а теперь… Теперь они решили начать жить вместе. В квартире Ники. Потому что там, где ещё полгода назад смеялась и любила Лера, находиться было невозможно. Ни Максиму, ни Веронике. По ней скучал Артём, когда каждый раз натыкался на мамины вещи, не понимая, почему их трогать нельзя. Максим время от времени задумывался: правильно ли он тогда поступил. А Вероника чувствовала вину. Вину за то, что заняла её место. Пусть об этом никто не смел даже подумать. —Ладно. Тебя уже кормить пора. —сказала Соловьева, поднимая мальчика на руки, —Папу мы, видимо, не дождемся.       Усадив ребёнка себе на бедро, она пошла на кухню, осторожно лавируя между полупустыми коробками, всё ещё валявшимися в коридоре. Картонные углы цеплялись за ноги, шуршали, напоминая о незавершённости переезда. С детскими вещами она справилась сама: каждая мелочь уже лежала на своём новом месте. А вот с вещами Максима, который настаивал на собственной самостоятельности, всё обстояло куда сложнее.       Усадив ребёнка в стульчик, Вероника отвернулась на секунду и, услышав недовольный возглас Артёма, поспешила дать ему в руки фонендоскоп и шприц из детского набора, его любимые игрушки. Ника действительно была ему как мама. Она лечила насморк Артему. Укладывала его спать. Варила кашу и, как однажды сказала ей Арефьева, выполняла то, что должна была делать мама.       Входная дверь хлопнула, когда Вероника, соревнуясь с детской непоседливостью, зачерпывала очередную ложку каши. —Папа пришел наконец-то. —обрадовавшись, сказала Вероника и повысила голос, чтобы он её услышал, —Ты за кроватью в Новосибирск что ли ездил?       В коридоре раздался характерный звук, оповещающий о том, что коробка с деталями от детской кровати нашла свое место возле стены. —Пробки. —развел руками Максим, вошедший на кухню, —Не капризничал? —Почти нет. —улыбнулась Вероника, поднося ложку ко рту ребенка, —Темка вел себя как настоящий мужчина.       Артём, словно подтверждая её слова, важно закивал, размазав кашу по щеке, и тут же потянулся к Максиму, протягивая к нему липкие ладошки. —Ну вот, —Максим усмехнулся и подошёл ближе, —стоило тёте Нике тебя похвалить, как ты тут же безобразничать начал.       Руднев наклонился, поцеловал сына в макушку и на секунду задержал взгляд на Веронике, вытирающей щеки его ребёнка. В ее взгляде было слишком много всего, что накопилось за последние два года. В его собственном взгляде теплилась и усталость, и благодарность, и что-то ещё, осторожное, не до конца оформленное, но тёплое. —Спасибо, Ник. —тихо сказал Максим уже без шуток.       Вероника лишь пожала плечами, будто ничего особенного не происходило, и снова взялась за ложку. Но внутри от этого простого «спасибо» что-то болезненно сжалось. —Кровать хоть сегодня соберём? —с усмешкой спросила Соловьёва, не поднимая глаз. —Соберём, —кивнул Максим, —вечером.

***

      Поправив голубой пушистый плед, Вероника ещё раз убедилась в том, что дыхание у мальчика спокойное и ровно, и вышла из их спальни, тихо притворяя за собой дверь. На кухне её уже ждал Максим, кажется, впервые за последние полгода позволивший себе не думать о том, что было или будет. Вероника знала: ему не просто. И когда она вновь вступала в эти отношения, слишком хорошо понимала, что так, как раньше, уже точно не получится. Хотя бы потому что теперь в квартире бегал маленький ребёнок, хвастающийся то за папу, то за тетю Нику. И Вероника эта приняла, как должное, условившись с собой: любишь Максима, любишь и его ребёнка. —Уснул? —шепотом спросил Руднев, доставая штопор из верхнего ящика кухонного гарнитура. —Уснул. И даже очень быстро. —Вероника поравнялась с мужчиной и, мельком оценив масштабы разрушения на кухне, взяла нож и принялась дорезать салат, —У нас сегодня намечается романтический ужин? —Если не считать того, что на столе салат, чуть-чуть пересоленная паста и бутылка вина из «Ленты», —усмехнулся Максим, вытаскивая пробку, —то да. Самый что ни на есть романтический ужин.       Вероника тихо хмыкнула и отложила нож, вытирая руки о полотенце. Женщины схватила две тарелки с пастой, которую приготовил Максим, и поставила их на стол. Она опустилась на мягкий стул, подогнув одну ногу под себя, и подняла внимательный взгляд на Руднева.       Максим поставил на стол два бокала, разлил вино и на секунду задержал руку, будто сомневался, имеет ли право на этот вечер. В этой квартире. Рядом с этой женщиной. —Ник, —Максим сел напротив, крутя ножку бокала между пальцами, —я всё время боюсь, что тебе тяжело, что ты терпишь. Нас. Меня. Артёма.       Вероника, вздрогнув и сгорбив плечи, опустила глаза и прерывисто вздохнула. Нет, она не терпела. Ни в коем случае. Ей было необходимо находится рядом с ними. И даже самой себе Вероника не могла объяснить: почему. Она просто знала, что надо, и всё. Потому что её тянуло. К Максиму, к Артему. К ним вместе. —Макс, это всё сложно, —не стала отрицать Вероника, —но ни в коем случае не из-за Темки. Просто я очень хорошо понимаю, что мы все здесь не просто так. —она сделала глоток вина и добавила тише, —Я не пытаюсь заменить Леру, Макс. И никогда не стану. Но я могу быть рядом. С тобой. С Артёмом. Настолько, насколько ты позволишь.       Максим молчал. Впервые за долгое время не потому что не знал, что сказать, а потому что слова казались слишком молодым. Будто они снова вернулись в институт, когда оба ещё никакого представления о жизни не имели и даже не подозревали, что жизнь их столкнет тут. В Москве. —Артём сегодня, когда ты ушла в душ, —вдруг сказал Руднев, —искал тебя. Стоял у двери и звал «Ника». Не «тётя», а просто Ника.       Вероника сжала пальцы вокруг бокала, чувствуя, как внутри что-то болезненно и тепло откликается. Максим наклонился и поцеловал её. Не спеша, без напора, так, как целуют, когда делают это впервые. Вероника ответила, закрывая глаза и позволяя себе эту редкую роскошь: не думать о вине, долге и правильности. —Давай просто попробуем. Без обещаний и без ожиданий. —шепнула Вероника, отстраняясь. —Давай.       Они ужинали в тишине, пока по квартире не раздался детский плач, на который оба подорвались и побежали в спальню.