Ты мне снилась

Тонкие женские пальцы вжимаются в шею. Голова поднимается вслед за движением прохладной руки — с хриплым вдохом. Омут ярко-голубых глаз не оставляет ни единого шанса смотреть куда-то кроме. На фоне неестественно яркого, будто горящего изнутри голубого меркнет всё — кроме ухмылки, больше похожей на звериный оскал. Где-то на периферии сознания отчаянно бьётся мысль, что так быть не должно, но на бедре уже настойчиво чувствуется чужая рука, а губы замирают в сантиметре от губ. Белый потолок. Испарина на лбу. Истошный вой будильника. — Сука… — Ксюша садится, скидывает с себя одеяло на пол. Пальцы сжимают волосы на голове, она почти рычит. То ли от того, что это только сон — слишком, блять, правдоподобный. То ли от того, что ей действительно это нужно. Она с силой надавливает на кнопку отключения будильника. Рука сжимает прибор — с закрытыми глазами и счётом от десяти до одного Нечаева борется с желанием кинуть его в стену. Между губами отчаянно хочется чувствовать губы, но ощущается только пластик с горькими каплями жидкости джула. Четыре затяжки. На пятой — химозно-сладкая гарь в горле. Вдох. Выдох. Сборы. Дверь в ванную приоткрыта не так, как должна. Кран раковины не довернут до середины. Моргнула лампа. Видимо, и собственное пространство решило по кирпичику выбивать почву из-под ног с самого утра. Ксюша включает воду, набирает в ладони и умывает лицо. Руки упираются в раковину. Под закрытыми глазами вспышками всплывают образы из сна. — Нечаева, ну это уже край… — она смотрит на своё отражение, качая головой. На лице — почти истерическая ухмылка. Мозг предательски подаёт сигналы в тело, и скользящий ворот рубашки на секунду ощущается прикосновением. Кофе из турки выкипает на плиту, оставляет капли на белой кружке и столешнице. СМС от контакта «Z»: «Заедь перед работой». При всей ненависти к голосовым Ксюше бы очень хотелось сейчас видеть эти чёртовы вертикальные линии и кнопку проигрывания вместо сухого текста. Даже если бы она услышала этот чёртов непробиваемый лёд в голосе — было бы лучше. У чёртовых букв нет интонаций. Нет микроскопических изменений в тоне. Нет вздоха и выдоха. Нет абсолютно ничего, что помогло бы понять хоть что-то. Глоток кофе и таблетка проклятого фенибута. День обещает быть интересным. Едва Ксюша успела переступить порог туалета на восьмом, как вся кипящая злость утихла. На её место пришла внимательность в крайней её степени — внимательность не предвкушающего хищника, а жертвы, поджавшей хвост и затаившейся в высокой траве. Катя щурится, всматривается в своё отражение, скрестив руки на груди. — М… ты — даже не бросила в её сторону взгляд. Бровь лениво приподнимается, будто не она отправила несчастное СМС, будто не она одним своим существованием вызывает у Ксюши дрожь в пальцах. В пространстве уже, как по традиции, повисает липкое напряжение. Оставляя за собой следы пара, она идёт к подоконнику, чувствуя, как что-то колется под кожей на затылке. С каждым шагом Нечаева будто уменьшается под гнётом Катиного взгляда. Ксюша ставит одну ногу на подоконник, не выпуская электронку изо рта. Катя поворачивается к ней лицом. Они смотрят друг другу в глаза. Одна — от страха неизвестности — вжимается в стекло. Другая, приподняв голову, скалит ухмылку. Завадская выставляет одну ногу вперёд. Ждёт мгновение. Вторую. Вальяжно вышагивая каждый шаг, она оказывается в полуметре от Ксюши. Расставляет руки по краям от Нечаевой и нависает над ней. Секунда — и Ксюша снова видит и чувствует то, что было во сне, и закрывает глаза. Разрываясь, чтобы понять — галлюцинации это или ещё один сон, — она замирает, чувствуя влажные губы на своих. Отмирает не сразу и отвечает несмело. Стоило только Кате отстраниться на считанные миллиметры, как тут же Ксюша включилась. Она притягивает её за талию ближе, целует жадно, почти отчаянно, зажмуривает глаза — лишь бы это было правдой. Катя сжимает ворот её футболки в кулак, жарко выдыхая в губы. Ей абсолютно ничего не стоит прямо сейчас уткнуть её лицом в окно и взять прямо здесь, но ощущение собственной власти над Ксюшей слишком упоительно. Она опускает руку ей на грудь и сжимает. Ловит этот резкий вдох и улыбается, чувствуя, как в собственных глазах распаляется огонь. Проводит носом по подбородку, без слов заставляя запрокинуть голову, целует в шею, прикусывая. Ксюша старается дышать глубоко и ровно, но в этих руках, которые безбожно сейчас блуждают по её телу так, будто оно безоговорочно принадлежит этой женщине, задача становится невозможной. Лишь одна мысль о том, что это действительно происходит, неожиданно заставляет её скулить, и она прячет это в поцелуе. Неудачная попытка. Катя с демоническим хриплым смехом пропускает руку под футболку, холодными пальцами проходится по каждому ребру вверх и кожей чувствует вязкий, хриплый вздох, похожий на стон. Полностью принимая собственное поражение в этом бою, Ксюша чуть шире раздвигает ноги. Катя улавливает это — и её руки уже на бёдрах. Она смотрит на неё сверху вниз, крепко сжимая бёдра. Одна рука ползёт вверх, на ощупь расстёгивает брюки. Когда она снова слышит сдавленный тихий стон, она закатывает глаза и низко, гортанно рычит, прогибаясь в спине. Другая рука с бедра в секунду перемещается на шею, сжимая достаточно для того, чтобы у Ксюши зазвенело в ушах, картинка перед глазами поплыла, а пальцы вжались в ледяной кафель подоконника до белых костяшек — от нестерпимого желания чувствовать её больше, даже ценой потери контроля над собой и ситуацией. Катя отодвигает бельё в сторону, едва касаясь пальцем клитора, и замирает. Ксюша вздрагивает, но сильные пальцы на её шее не дают запрокинуть голову и заставляют смотреть в глаза. У Кати непроизвольно вздёргивается верхняя губа. Секунда, в которой есть только взгляд, горячие тела, тяжёлое дыхание и желание. Секунда, в которой потерялось пространство и время, а от малейшей неровности напряжение взорвётся сверхновой. Катя почти безцеремонно проникает в неё, затаив дыхание, и мучительно медленно двигается. Ксюша тихо стонет в ответ на каждое движение, спиной вжимается в окно и умоляюще смотрит в глаза, прикусывая нижнюю губу. В Катиных глазах что-то дикое и необузданное горит ярким пламенем. Пальцы на шее скользят, сжимаются, оставляя следы от ногтей. Она втягивает воздух сквозь зубы, ускоряется и с приоткрытым ртом всем телом впитывает каждую реакцию Ксюши. Катя каждым новым резким движением выбивает из неё каждый стон, каждый рваный вдох — и когда та уже закатывает глаза, резко останавливается, оставаясь внутри. Обе протяжно стонут в унисон друг другу. Звенящая тишина режет слух. Катя облизывает губы, сгибает пальцы внутри. Медленно протягивает их назад — почти целиком — и резко возвращается. Ещё раз. И ещё. Снова и снова — пока Ксюша судорожно не содрогается и обессиленно не сползает по подоконнику ниже с несдержанным, громким стоном. Катя делает ещё несколько медленных, но грубых движений, чтобы на этот раз позволить кончить себе. Ксюша тяжело дышит, почти лёжа на уже горячем кафеле, и чувствует, как Катя упирается лбом в её плечо и дрожит всем телом. Её сбитое дыхание обжигает ухо. — Ты мне снилась…