Я был только тем, чего ты касался ладонью

«Я был попросту слеп.

Ты, возникая, прячась,

даровала мне зрячесть.

Так оставляют след.

Так творятся миры.

Так, сотворив их, часто

оставляют вращаться,

расточая дары.

Так, бросаем то в жар,

то в холод, то в свет, то в темень,

в мирозданьи потерян,

кружится шар.»

Иосиф Бродский —

***

Азирафаэль остановился. Кроули, за неимением другого выхода, затормозил тоже. Его озадаченный взгляд ангел встретил своим умоляющим. Несмотря на то, что демон был в очках, Азирафаэль был готов здесь и сейчас поклясться на Библии, что увидел в тёмном отражении не только понимание, но и вселенское отчаяние. Ангел улыбнулся почти (но только почти!) виновато и запрокинул голову. Кроули последовал его примеру.        Они стояли под тем самым фонарём. — Ну не-е-ет, ангел! — Кроули сморщил нос и, резво стряхнув с локтя чужую руку, отступил в сторону. — Давай не сейчас. Ты сам меня замотал в сто слоёв одежды, а теперь хочешь их снять?        Азирафаэль округлил глаза и шагнул к Кроули, хлопнув его по пальто и попутно прошипев что-то невразумительное, но определённо возмущённое. На лице возлюбленного со стремительной скоростью появлялась самая что ни на есть дьявольская ухмылка, которая всегда означала одно: сейчас он что-нибудь отчебучит. Азирафаэль не прогадал: Кроули, вытянувшись, как солдат на срочной службе, весело провозгласил: — Хочешь меня разде…хмпф! Азирафаэль проявил просто чудеса быстрой реакции, наверняка заткнув в этом деле за пояс какого-нибудь рекордсмена из Книги рекордов Гиннесса: поспешно зажал рот Кроули рукой. — Энтони! Строго сведённые белоснежные брови видимо всё-таки сливались со снегом, иначе как объяснить то, что демон не выглядел впечатлённым предупреждающим тоном? Зато происходящие страсти возлюбленных привлекли внимание прохожих: толпа подростков неподалёку умолкла и вытянула шеи, а женщина, которая катила коляску вверх по широко раскинутой улице, улыбнулась Азирафаэлю и Кроули с почти вселенским пониманием. — Он у меня громкий, — оповестил всех зевак вокруг Азирафаэль, искренне надеясь, что его выражение лица не находится на грани с истерическим. — Не стоит стесняться своих желаний и предпочтений, — мурлыкнул Кроули сразу после того, как ладонь Азирафаэля выпустила из плена потрескавшиеся губы. Народ, не увидев яркого (и громкого) продолжения сцены, мгновенно потерял интерес к неуёмному инь-яню. Явно радуясь возможности уйти от темы, Кроули продолжил: — Я бы очень хотел на это посмотреть. Одеваешь-то ты меня умело, а вот как раздеваешь — мы так и не выяс… Эй! Азирафаэль воспользовался тем, что Кроули потерял бдительность (непозволительно для демона, между прочим, зато очень на руку влюблённым ангелам), и сдёрнул с его головы чёрную ушанку. — Верни обратно, — вяло попытал удачу Кроули, впрочем, не предпринимая никаких активных действий для возвращения своего имущества. Азирафаэль в любом случае не услышал просьбу, а если бы и услышал, то ни за что бы не подчинился. Ни одна книга, ни самый вкусный алкогольный завтрак, ни букет полевых цветов — ничто из так горячо любимого Азирафаэлем не смогло бы сравниться с той прекрасной картиной, которую он сейчас наблюдал перед собой. Слова о прекрасности он, кажется, произнёс вслух, потому что Кроули нервно повёл плечом и затолкал руки в карманы шерстяного пальто настолько глубоко, что там наверняка могут остаться дырки – тогда его ладони, вероятнее всего, просто ушли в бесконечное пространство подклада (и остались там, сжимая хрупкую ткань до треска нитей). Свет фонаря, играя в этом представлении роль прожектора, освещал тонкую фигуру Кроули. Несмотря на то, что демон был облачён во всё чёрное, это не выглядело устрашающе: цвет шёл ему, а пальто сидело, как вторая кожа. Каждая деталь образа, любая особенность его сосуда – всё это выглядело так... по-кроулевски. Кроули прочистил горло и переступил с ноги на ногу. И снова – изящество. Не просто шаг туда и обратно, а плавный па-де-баск. Медные брови словно кто-то стянул скрытым швом: они осторожно сдвинулись к переносице и замерли. Ни тени угрозы, лишь лёгкое недовольство. «Трогательный», – почему-то подумал Азирафаэль, мельком взглянув на серьезную физиономию. Хмурый лоб Кроули разгладился почти моментально; острый угол плеч слегка притупился: демон немного расслабился и вздохнул, примиряясь со своей участью. Не так давно начавшаяся метель поутихла. Теперь большие снежные хлопья падали медленно, словно их плавно опускали на невидимых ниточках: они осторожно, боясь растаять из-за присущего Кроули жара, разбивались о его пальто на крохотные снежинки. Волосы в свете фонаря и на контрасте с белым выглядели медными и переливались, как бурлящая в жерле вулкана лава. Снежинки, конечно, падали и на них, балансируя на самых кончиках немного наэлектризованных прядей. Азирафаэль тяжело вздохнул, выпустив большой клуб пара. Его сердце зашлось в бешеном ритме. Живое. Человеческое. Влюблённое. — Волшебный, — одними губами произнёс Азирафаэль, очевидно потерявший способность говорить в целом. Снежный вихрь, взбудораженный таким заявлением, воодушевился и ускорился, моментально подхватывая комплимент и доставляя его куда нужно. Адресат либо в секунду замёрз ещё сильнее, либо действительно зарделся. Азирафаэль с самой нежной улыбкой проследил за тем, как Кроули прячет красный нос в палантине в тёмно-серую клетку. И даже это резвое действие демон не смог сделать не идеально: он наклонил голову и поддел острым кончиком порозовевшего носа край ткани, зарываясь в неё. Прятался, скрывался от любви, словно действительно верил, что какой-то там шарф может помешать акту любования. «Интересно, а погибали ли от любви ангелы?» — подумал Азирафаэль, понимая, что он вот-вот сделает это открытие. В конце концов, если бы он прямо сейчас упал на колени и начал молиться перед единственным святым существом, в которое верил, его всё равно низвергнули бы в Ад. Там уже можно задавать вопросы легально. Так сказать, информация из первых уст. — Может, хватит уже? — едва слышно пробормотал Кроули в свой палантин. За тёмными линзами было не видно, но Азирафаэль знал, что демон отвёл взгляд. Даже ворох снежинок, слетевший с ёлочной ветки и тем самым загородив обзор (почему-то мгновенно захотелось остановить время хоть на секундочку, чтобы притиснуть Кроули к себе; не дать ему уйти, не позволить чудесам природы лишить Азирафаэля любимого занятия — любования), не помешал ангелу взглянуть на очки со всей ненавистью. Это высшая степень несправедливости, что он не может видеть эти глаза прямо сейчас, когда ему это так нужно! Азирафаэль последний раз окинул Кроули полным обожания взглядом и, не сдержав горестного вздоха, шагнул вперёд. Косточки тысячи снежинок под его подошвой жалобно хрустнули. — Ты прав, любимый, хорошенького понемножку. Хотя я бы не отказался созерцать прекрасное всю свою жизнь. — Я и без того постоянно рядом, — буркнул Кроули, наклонив голову, чтобы Азирафаэлю было удобно стряхивать с его головы уже успевший наместись сугроб. Азирафаэль немного помедлил с ответом на немую просьбу Кроули, позволяя своим зрачкам на секунду отразить сердечки. В следующую он уже благополучно стряхивал с волос возлюбленного материал для небольшого снеговика. — Это не одно и то же, родной мой. Ты почти не позволяешь мне любить себя так. — Азирафаэль снял перчатку с правой руки и взъерошил волосы Кроули. Демон машинально ткнулся макушкой в ласковую ладонь. — Ты всё равно постоянно любишь меня так вне зависимости от того, разрешаю я это или нет. — В этом и суть, что ты открещиваешься от моего тобой любования и сказанных в твой адрес слов. А сейчас ты позволяешь. Да и к тому же… Азирафаэль погладил Кроули по голове в последний раз и едва ощутимо прижался губами к его лбу. — Тебя у меня не смогли отобрать никто: ни Богиня, ни рай, ни ад. — Азирафаэль надел чёрную ушанку на вихрастые локоны и поплотнее прижал её к чужой голове. — Никто мне не запретил любить тебя. Думаешь, тебе это под силу? — Я искушал людей, — фыркнул явно польщённый услышанным Кроули. Он попытался взять Азирафаэля за руку, но ангел оказался проворнее: быстро нацепив перчатку, он обнял лицо Кроули ладонями и чмокнул его в холодный нос. А затем, не удержав в себе свойственной ему жадности до прекрасного, ещё и в губы. — А я искусил тебя. И кто тут круче, а, Эдемский Змей? Всю напускную серьёзность Кроули сдуло северным ветром: демон расплылся в улыбке и, не дав Азирафаэлю времени на осознание происходящего, сдёрнул запотевшие очки с носа, второй рукой притягивая ангела к себе. Золотые глаза озорно блеснули, прежде чем закрыться. И мир перестал существовать как всеобщее понятие. Он не сузился до них двоих, вовсе нет. Просто пропал. Исчез из поля зрения, ушёл из-под ног, растворился в воздухе, будто его и не было никогда. Был только Кроули. На самом деле, всегда был только он. С первых дней своего существования Азирафаэль дал определение слову «мир». Вернее, это Кроули подарил вселенной этот термин, став личным миром для одного весьма непутёвого небесного воина. — Ты для Начала слишком болтливый, — шепнул Кроули, и его горячее дыхание обожгло замёрзшие щёки Азирафаэля. Азирафаэль свёл брови в, как ему показалось, самом трагическом выражении лица (что было сложно, потому что он чувствовал, что от восторга может просто расплавиться на месте — теперь он видел глаза Кроули, и шёл снег, и они были под фонарём, и…) — Эй, не залипай так, — зацелованные губы Кроули растянулись в улыбке. На них опустилась снежинка, и Азирафаэль посмотрел на неё — тающую, подлую и бессовестную — почти ревностно. — Сам сказал: хорошенького понемножку, ангел мой. — Кроули подарил ему ещё один поцелуй, но на этот раз в щёку. (Азирафаэль почувствовал, как упомянутая снежинка растаяла и осталась едва заметной размазанной каплей на его щеке. Так тебе и надо, а то ишь ты, хитрая какая!) Пока Кроули протирал очки своим палантином, Азирафаэль с насупленным видом поправлял собственную сбившуюся шапку. — Сказал как отрезал, — пробурчал он. — Я вот с искушением борюсь с доземных времён, а у тебя какое оправдание? — Закоченел, пока удовлетворял твои эстетические потребности. Азирафаэля словно окатило ведром воды на морозе под минус тридцать. Мысленно ругая себя последними словами, ангел, мало чем отличаясь от мамы, которая в шесть утра снаряжает тебя в садик как в последний путь, начал поплотнее затягивать тёмный палантин на загорелой шее и прятать уши Кроули под шапку, скользя по холодной коже горячими пальцами. — Батюшки, глупое ты создание, а если я тебя так когда-нибудь угроблю, ну? — попутно причитал он, не замечая попыток возлюбленного подавить довольную ухмылку. — Ты же меня знаешь: если я чем-то увлечён — за уши не оттащить. Ох, любимый мой, прости, прости. За что мне такое счастье, а? — Нагрешил поди где-то, — поддакнул Кроули. — Попробуй тут с тобой не согрешить, — парировал Азирафаэль. Когда Уикбер-стрит стрит взорвалась хохотом сначала одного голоса, а потом и другого, никто даже не обратил на это внимания. Практически каждый случайный прохожий и каждый (не менее случайный) житель этой улицы лишь окинул парочку — Человек В Белом тащил за руку неустанно хохочущего Человека В Чёрном — понимающим взглядом, прежде чем вернуться к своим суетливым делам. Ножи почти в унисон стучали по разделочным доскам, гирлянды весело перемигивались со снежинками, бокалы дружно звякали в новенькой подарочной коробке. Все готовились к Рождеству.