Пять стадий принятия

5 стадий принятия Отыграв очередной спектакль, Саша после поклонов, вручения подарков от фанатов, поехал домой. Глаза слипались на ходу. Как он дошел до своего этажа, а не заснул на ходу — загадка. Впереди был душ и заметно ощутимая нужда организма в еде, или хотя бы воде. Саша решил, что сначала стоит поесть. Поел плохо; что было, то и разогрел. Вкуса почти не чувствовал, но плюсы были: больше не кружилась голова, из минусов — сон начал улетучиваться. Уже в душе, он стоял под горячей водой, смотря в одну точку на светлой шторке. Стоял Саша так очень долго. Счета на воду его почему-то совсем не волновали, хотя обычно он жил по принципу «лишних денег нет». Вышел только через 40 минут, ибо половину проведенного в ванной времени сидел на крышке унитаза, ища в себе силы одеться. Силы нашел. Силы, чтобы еще и посушить голову — нет. Вытер полотенцем мокрые волосы и направился в спальню, в которой сев на край кровати, долго не выдержал и упал головой на подушку. Комнату освещал тёплый свет из прихожей, куда и смотрел Саша. Опять потеряв счет времени, опять не сумев закрыть глаза. А ведь завтра к часу дня надо уже играть «Первое свидание». И «Шахматы». И снова «Шахматы». Три спектакля за день. Саша уже не считал, сколько их там — просто делал то, велено. Деньги сами себя не заработают. Самое ужасное, что у Казьмина на протяжении всего этого времени просто не получалось думать. Мозг и тело отсоединились друг от друга. Саше казалось, что он на автомате выполнял все задачи. Или, им управлял кто-нибудь другой. Это «отсоединение» от своего Я произошло в больнице. Саша еще никому не сказал. И себе тоже не сказал. Лучше играть сотню спектаклей в день, чем сидеть дома и мирно ждать дату, когда назначат операцию. Саша был просто не готов к такому раскладу. Когда настало утро (признаться, Саша не проследил, как все же заснул), Казьмин хоть и с трудом, но под давлением недостатка времени встал и начал собираться. Быстро взял нужную одежду, запихал в сумку, а на оставшийся полчаса перед выездом пошел делать кофе. Осознание пришло, когда первые лучи солнца озарили уютную, светлую кухню. Кухню, которая теперь показалась Саше бесцветной. Все оттенки затянуло в бездну, в космическую бесконечность, в которую скоро затянет его самого… Рак. Последние полчаса Саша пил кофе со своими слезами. Успокоиться не выходило, кажется, вся выпитая за 31 год жизни вода решила выйти через глаза. Саша не разрешал себе ныть, но сейчас и запретить не мог. Он вообще больше не был хозяином своего тела, жизни, мыслей. Все исчезло. Тогда настала первая фаза: отрицание. Через пару дней, когда блок шахмат был закончен, наступил один единственный выходной. Саша даже забыл, что послезавтра прием у онколога. Он искренне не понимал: как у него, почти самого жизнерадостного, крепкого и здорового (вообще-то, не совсем) человека может быть рак? Не может, разумеется. Эта мысль заставляла его улыбаться. В лаборатории напутали результаты — вот и настало время, когда он впервые рад, что его перепутали с каким-то там Кузьмином. Рак может случиться у любого. У Саши — нет. Послезавтра наступило. К сожалению, ни с каким Кузьмином его не перепутали. Наступила следующая фаза: гнев. Саша злился на судьбу. Несправедливую, жестокую. Ты работаешь, делаешь все, чтобы обеспечить себе и близким хорошую жизнь. Ты никогда не обижал слабых, да и сильных тоже. Ты никогда не воровал, не заставлял людей страдать и даже никого не убил. А жизнь… Просто пытается тебя убрать. Собственное тело против тебя, оно пытается тебя убить. Уставший, уже давно не плачущий, Саша перебирал в голове все свои плохие поступки и думал, за какой из них судьба его наказывает. За то, что однажды нагрубил сестре в юности? За то, что врал маме, когда говорил, что идет в библиотеку, а на деле шел на свидание? За то, что поднял руку на друга в порыве злости? Может за то, что неоднократно разочаровывал близких? Но теперь Казьмин злился на себя только из-за одного: Он не мог вспомнить ни одного случая, из-за которого заслужил рак. Возможно, это просто его судьба. Может, именно так и случится его смерть, такое ведь не стоит исключать? Первым, кому Саша рассказал о своей болезни, был Ярослав. Хотя последний не отличался навыком поддержки и эмпатией, Саша хотел именно чего-то такого. Без эмоций. Иначе он сам расклеится и снова начнет ныть, как все несправедливо и ужасно. Саша набрал пару коротких сообщений после спектакля, пока ехал в такси. Привет Ярик Я в больнице недавно был Рак у меня И отключил телефон. Видеть «прочитано» и «печатает» сильно не хотелось. Что неудивительно для Москвы, домой он добрался через пробки, светофоры и так далее, только через полтора-два часа. Специально переделав все возможные дела, он открыл телефон, только оказавшись в постели, чтобы точно не увидеть те пугающие «прочитано» и «печатает». 1 сообщение. 7 пропущенных звонков. Саша нехотя открыл их переписку во ВКонтакте.

Я сейчас только после сольника, вернусь домой и наберу тебя.

Ярик заходил в сеть каждые пару минут, а Саша просто уставился на значок «онлайн». В итоге набрал сам. Трубку взяли молниеносно. — Блин, Саш, чего ты трубку не берешь…– первое, что ему сказал Ярослав, в голосе которого слышалось явное облегчение. Нервничал, видимо, — я вообще ничего не понял. В смысле рак? Как давно? Ты лечишься уже? Ты вообще ничего не объяснил. А Саша, слыша все эти вопросы, молчал еще добрых секунд десять. Ему бы самому понять, что происходит. Но он сам позвонил Ярику, фактически вынуждая себя выкладывать подробности. — Неделю, может полторы назад узнал, — тихо ответил Казьмин, рассматривая полуосвещенный потолок спальни, — там вообще ситуация запутанная, я изначально с одной проблемой пришел, а ушел с направлением к онкологу. Рак кожи, представляешь? Резать будут. Родинку удалять. Скорее всего в ближайшие две-три недели. — Так нет, погоди, это долго, — Ярик говорил таким тоном, как будто торговался за цену на концертный зал. Сашу такой тон успокаивал больше сожаления, которое он боялся услышать, — надо как можно быстрее все это делать. Выбивай место пораньше, мало ли, что там за две-три недели случится. — Мне все равно, вот в чем весь прикол, — Саша грустно улыбнулся пустоте, в которую так полюбил пялиться последние дни, — стадия ранняя, ничего не случится. Блин, прости, что позвонил с этим всем. Надо было при встрече просто сказать. Ты еще и эту ответственность на себя брать точно не должен. Я разберусь. Все норм. По ту сторону послышался вздох, после которого наступила многозначительная пауза. Конечно, Ярослав был не согласен. — Саш, ну это же пиздец. Извиняюсь за выражение. Надо как-то что-то… Не знаю. Я могу помочь? Финансово, морально? Сашина улыбка исчезла. Он не хотел возвращаться в реальность; осознавать, что осознание, что это «пиздец» уже к нему медленно, но верно подкрадывается. — Давай поговорим об этом потом, я даже дату операции еще не знаю, — ответил Казьмин и к горлу вновь начал подниматься ком. Главное не заплакать, — приезжай, да. Когда ты сможешь? — Послезавтра? — Тройник. — Давай через…э…четыре дня. — Ага. Тогда до встречи? — До встречи, — подтвердил Ярик, его голос наконец-то начал звучать спокойнее, — береги себя. Пока. Саша отключился. Фаза торга прошла настолько быстро, что он перешел сразу к следующей. Следующей была депрессия. Все эти дни он не улыбался, за исключением выступлений, перестал нормально есть, реже убирался, все свободное время либо плакал, либо сдерживался, чтобы не плакать. Ему все казалось невероятно бессмысленным. А через три дня после случившегося разговора между ним и Ярославом, на электронную почту пришло письмо. Дата операции утверждена. Еще ровно 7 дней. Благо, вечером очередного, следующего дня, уже приехал Ярик. Саша как будто впервые за пару недель разговаривал с человеком. Актеров он воспринимал коллегами, винтиками в системе выступления — это не считалось. На удивление, Ярослав умел поддерживать. Не словами, а действиями. Вынудил Сашу вместе с ним вытирать пыль и мыть полы, а потом приготовил поесть. Саша не считал, что заслуживает такого внимания к себе, но было искренне приятно. Даже учитывая, что готовил Ярик на уровне… Низком. Крайне низком. И они сидели, говорили, говорили. Саша не принимал участие в разговорах как раньше, с присущей ему темпераментностью, громким смехом и децибелами, которые объяснял своим фирменным «я так всегда разговариваю», но главное, что у него было желание говорить. Впервые за недели. И впервые (наверное, за все их общение) его не раздражало, как же много Ярослав говорил. Его усыплял этот хрипловатый, но оттого не менее звонкий голос. Так продолжалось до часов двух-трех ночи. В прихожей Ярик его крепко обнимал, намного дольше, чем обычно. Саша не возражал, даже обнимал в ответ. Ярослав обещал его поддержать в больнице перед операцией, а потом и после, если разрешат пройти в палату. Маловероятно, но сейчас Саша хотел слышать именно это.

***

Завтра вечером уже надо было ехать в онкоцентр. Ярослав снова приехал, чтобы, как он выразился, «Саша не уходил в эмоциональный упадок». Формулировка Саше показалась странной, но он зацепился только за фразу «хочешь я приеду?». Конечно, он хотел. Как Ярик в своем графике находил время на то, чтобы нянчить Сашу, Саша понятия не имел. Стук в дверь и Казьмин пошел открывать. Забавно, что стук Ярослава невозможно было спутать с кем-то другим. Разумеется, на пороге стоял никто иной, как Ярослав Баярунас, причем с пакетом. — Это чё? — спросил Саша, не удержав смешок. Ну, реагировать иначе на черный пакет было проблематично. — Еда. Или ты что-то уже готовил? Пропустишь? — Сказал Ярик так, словно это было что-то само собой разумеющееся. — Пропускаю, — Ответил Казьмин, и отошел от двери. Когда Ярослав зашел, он закрыл её обратно, — слушай, повар ты мой, я тебе уже говорил, что не надо. Не надо это всё. Ярослав с репликой «курочка и картошка» всунул пакет ему в руки. Саша нащупал через пакет контейнер. Ему можно есть еще ровно час, поэтому, ладно, такой сюрприз был очень кстати. В голове Саши промелькнула мысль, что если даже Ярик переживает о его питании, то наверное правда стоит заняться этим. Когда он вообще ел что-то нормальное последний раз? — Короче, сейчас идем на кухню, у меня уже есть план. Скучно точно не будет. — Господи…– Пробормотал Саша и побрел вместе с Ярославом на кухню. И пока Саша доставал кухонные приборы, Баярунас уже эмоционально выкладывал свой непревзойденный план на вечер. Согласно этому плану, порядок действий был таков: 1. Саша очень вкусно ест. 2. Они идут гулять 3. Возвращаются домой и по видео учатся играть в монополию. Лицо Казьмина оставалось нейтральным. На вопрос, откуда они возьмут монополию, Ярик указал в сторону своей сумки в прихожей, а потом добавил, что шахматы тоже (случайным образом) найдутся. Саша перешел к первому пункту, думая, как деликатно пропустить второй. А то как объяснить коллегам по цеху, что он ночью гуляет, вместо того, чтобы сидеть на больничном? Наверняка же кто-то увидит. Плюс, на улице темно и холодно. — И еще завтра стрим замутим, — добавил Ярик, с удовольствием смотря на «легкое» удивление Казьмина. — Завтра операция, — слово неприятно сжимало горло. Саша начал молча жевать предложенную еду, чтобы не делать самому себе хуже, проговаривая вслух неприятные слова. — И что? Она аж днём. Мы утром постримим и поедем. — Допустим, — побеждено ответил Саша, пожимая плечами. — Давай быстрее ешь, а то я в тебя эту картошку затолкаю… Мы такими темпами не успеем, — переводя тему, заговорил Ярослав. — Не успеем — куда? — уже не скрывая свое далеко не легкое удивление, Саша уставился на Ярика. А у Ярика, видите ли, был вполне себе четкий маршрут в голове. И его Саша тоже слушал, пытаясь понять, через какие дебри его поведут на этот раз. Саша даже не понял, как перестал думать про операцию.

***

Ночь неминуемо наступила. На прогулку они все-таки сходили, и в шахматы дружно поиграли, найдя туториал на ютубе. Как оказалось, вдвоем в монополию играть нельзя (узнали, к слову, не по инструкции, а по видео). Так вот, ночь наступила и прямо как в «Триумфальной Арке», усилила все эмоции в раз сто. Теперь уже не только Саша ныл, но и Ярик. Саша все-таки не выдержал и расплакался, а Ярослав, держа его за руки, вытирал редкие слёзы с щек о свои плечи. Страшно было всем. Смещать фокус на что-то другое больше не выходило. Но это только сегодня, сегодня можно поплакать, а завтра, как ни в чем не бывало, Ярослав будет пробовать заряжать своим позитивом и дальше. — Сашка, ты справишься, я уверен. Ты столько херни пережил, а какую-то там операцию тем более переживешь. Я бы на твоем месте уже самовыпилился, а ты до конца идешь. Это, блин, уважения достойно, — пытаясь придать своему голосу решительности, говорил Ярик, сжимая руки Саши в своих еще сильнее. — Я уже устал до конца идти. Всех вокруг пиздец обходит стороной, а мне через него надо до конца идти. Я просто хочу уже пожить. Неужели я так много хочу? — Да у всех пиздец есть. Кто-то может думает, что ты в шоколаде живешь, вот, мол, на больничном отдыхаешь. Все, давай, соберись. Одна операция и все будет как раньше. Поживешь еще, ты вон, молодой совсем. Ну? Хватит плакать, а то я тоже начну. Вот, еле держусь, Саш. Ярик вынужденно улыбнулся, лишь бы не заплакать тоже. Ярослав отпустил его руки и обнял. Саша, положив голову ему на плечо, просто закрыл глаза. Как странно было слышать попытки поддержать от человека, который даже «держись» говорил через стиснутые зубы. Сашу сжали посильнее и в ответ он начал плакать тоже посильнее. Сильнее плакать от смеха, потому что тут же почувствовал, что его начинают щекотать. Все же Ярик совсем не умел поддерживать.

***

Следующим днем они и постримили, и поговорили, и даже в машине, на пути к больнице, успели попеть опенинги из аниме, и даже в больнице в очереди вызывали своими смешками странные взгляды у бабушек. Смех пропал, когда вглубь отделения виднелось все больше лысых людей. Саша благодарил бога, что химиотерапия ему в конце концов не понадобилась. В палату, где Саша должен был переодеться перед операцией и где ему должны были поставить капельницу, Ярослава не пустили. Там, перед входом в палату, они в последний раз обнялись, после чего Ярик пообещал приехать, когда Саша напишет, что отошел от наркоза. Судя по словам медсестры, через несколько дней Саше можно будет принять гостя на минут пятнадцать. Ярик, довольный этим раскладом, повернулся к Саше, прежде чем уйти, сказав: — удачи, Сашка. Ты — сила. Пиши, когда проснешься. Саша улыбнулся. — Напишу. И вот, по ощущениям он моргнул всего раз, а его уже ведут в операционную. Наступила последняя фаза: принятие.