История Кайота

Кай вздрогнул, как от удара током. Его рука, уже лежавшая на дверной ручке, дернулась прочь. Скрип ржавых петель прозвучал громче любого взрыва, нарушая гнетущую тишину его мыслей.   На пороге, окутанная туманным сиянием уличных огней, стояла Тэсси. Она опиралась о косяк, ухмыляясь своей фирменной, чуть нагловатой ухмылкой, от которой у него с детства сводило живот. Ее рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди, а в глазах, зеленых, как химическая полынь Зауна, плясали озорные огоньки.   — Ну что, красавчик, чем ты угостишь меня сегодня? — протянула она, переступив порог без приглашения. За ней в ресторан ворвалась струя холодного, пропахшего гарью и металлом воздуха. — Ммм, погода хорошая, а ты все сидишь взаперти. Прямо как тот угорь в твоем маринаде.   Кай застыл, не в силах пошевелиться. Его мозг, еще секунду назад витавший в прошлом с Паудер и Вай, отчаянно пытался переключиться на настоящее. На Тэсси. Она всегда появлялась вот так — внезапно, шумно, сметая все его мрачные мысли своим нахрапом.   — Т-Тэсси, — наконец выдавил он. — Я... я как раз собирался...   — Закрываться? — подсказала она, подходя ближе. Ее взгляд скользнул по его пустым рукам, по снятому фартуку, по его лицу, на котором, он это знал, читалась вся его смятенная душа. — Не похоже. Больше похоже, что собрался на крышу залезть, по старой памяти. Или  на заброшенный завод. Без меня?   Она подошла так близко, что он почувствовал знакомый запах — машинного масла, дешевых духов и чего-то неуловимого, что было pure Тэсси.   — Я... — он сглотнул, отводя взгляд. — Просто подышать.   — «Подышать», — передразнила она его мягко, беззлобно. — Тебе дышать надо там, где жизнь, а не здесь, в этой... — она обвела рукой пустой зал, — ...в этой каменной гробнице. Твой отец, царство ему небесное, построил это место как гавань, а не как тюрьму.   Она говорила то, о чем он сам только что думал, но ее слова звучали проще, яснее, без его вечной рефлексии.   — У меня есть суп, — бессвязно пробормотал он, чувствуя себя идиотом. — Острый. По-заунски.   Тэсси рассмеялась, и этот смех, звонкий и живой, начисто смыл призрачный вой Джинкс из его сознания.   — Суп? Кай, милый, я пришла не за супом. Я пришла за тобой. Хватит киснуть. Одевайся. Пойдем посмотрим, что это Шеви устроила на старой свалке. Говорят, она новый движок для своей лодки выпросила, тот, что с форсеровсняли. Будет шумно и весело.   Она потянулась и сняла с крючка его куртку, бросила ему в руки.   — Но... ресторан... — слабо попытался он возразить.   — Ресторан подождет, — Тэсси взяла его за рукав и потянула к выходу. — Он никуда не денется. А вот зрелище — может. Или ты хочешь, чтобы я пошла туда одна и меня кто-нибудь подцепил? — Она подмигнула ему, играючи щипнув его за щеку. — Не реви, красавчик. Я с тобой. Всегда была.   И Кай, все еще оглушенный, все еще разрывающийся между призраками прошлого и настойчивым настоящим, позволил ей вытащить себя из скорлупы.    Кай замер, чувствуя, как теплое пятно на щеке от ее щипка медленно остывает. Куртка в его руках вдруг показалась неподъемной. Ее слова, ее энергия — такой живой и притягательный вихрь — наткнулись на внезапно выросшую внутри него стену. Не из страха, а из тяжелой, взрослой ясности.   Он мягко, но твердо высвободил рукав из ее пальцев.   — Нет, Тэсси, — сказал он тихо, и его голос прозвучал чужим даже для него самого. — Я не пойду.   Она замерла, ухмылка медленно сползала с ее лица, уступая место недоумению.   — Что? Кай, да ладно тебе...   — Это безрассудно, — перебил он, вешая куртку обратно на крючок. Движение было точным и окончательным. — Шеви, новый движок с форсеров... Это не «шумно и весело», Тэсс. Это прямая дорога или в щепки, или в обезьянник к Маркусу. А может, и хуже. — Он повернулся к ней, и в его глазах она увидела не робкого повара, а тень его отца — уставшего, знающего цену риску. — Я не могу. Мне нельзя.   «Мне нельзя». Эта фраза отозвалась в нем эхом из прошлого, заставив на мгновение сжаться сердце.   ---   Им было лет по одиннадцать. После одной из их вылазок Паудер, сияющая от восторга, влетела в «Тихую Гавань», таща за руку осторожного Кая.   — Мистер Томас! — выпалила она, задыхаясь. — Вы не представляете! Кай сегодня спас нам всем шеи!   Отец Кая, чистя картофель, поднял на нее вопрошающий взгляд.   — Мы у старого дока, а там банда! — Паудер, размахивая руками, живо рисовала картину. — Они хотели наши «трофеи» отобрать! А Кай как закричит: «Бегите к синим трубам!» И мы рванули! А он знал, что там люк заржавевший, мы его проскочили, а они застряли! Он все карты в голове держит, все ходы!   Кай стоял, краснея, и смотрел в пол. Он действительно запоминал каждую улочку, каждый лаз. Это было его способом быть полезным, хоть и на расстоянии.   Отец отложил нож. Он посмотрел не на Паудер, а на сына. Взгляд его был тяжелым.   — И ты был там, Кайот? — спросил он ровно.   — Я... я только подсказал, — пробормотал мальчик. — Я снаружи был.   — Он герой! — настаивала Паудер, хватая Кая за руку. Ее прикосновение было обжигающим.   Отец медленно покачал головой. Он подошел и положил свою большую, шершавую руку на плечо сына.   — Слушать и запоминать — это одно, сынок. А бегать по докам с бандитами по пятам — другое. Ты не должен. Тебе нельзя. Твоя голова должна быть занята рецептами, а не планами побега.   Тогда эти слова прозвучали как приговор. Сейчас Кай понимал их иначе. Это была не просто запретительная опека. Это была попытка оградить его от мира, где цена ошибки — жизнь. Мира, который в итоге поглотил Паудер.   ---   Вернувшись в настоящее, Кай увидел, как обида и непонимание застыли на лице Тэсси.   — «Нельзя», — повторила она с горькой усмешкой. — Ты звучишь прямо как он. Твой отец.   — Может, он был прав, — тихо сказал Кай, глядя куда-то мимо нее, в пустоту зала. — Может, если бы кто-то сказал «нельзя» ей тогда... тому, во что она превратилась... все было бы иначе.   Он говорил о Паудер. Тэсси это поняла без слов. Ее лицо смягчилось, но в глазах осталась боль.   — Кай... Жизнь не остановилась. Заун не умер. Он просто... стал другим. И мы в нем живем. Нельзя вечно прятаться на кухне, боясь ошпариться.   — Я не прячусь, — он провел рукой по стойке, сметая невидимую пылинку. — Я просто знаю, где мое место. И оно не на свалке с украденным движком.   Он посмотрел на нее, и в его взгляде была не злость, а бесконечная усталость и та самая «мягкость», что ранила куда сильнее грубости.   — Иди, Тэсси. Развлекайся. Будь осторожна.   Она постояла еще мгновение, словно надеясь, что он передумает. Но он лишь отвернулся и снова подошел к плите, где стоял тот самый, бездушный соус. Его поза была красноречивее любых слов: разговор окончен.   Тэсси резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. Звон колокольчика над входом прозвучал насмешкой.   Кай не обернулся. Он взял ложку и снова начал мешать. Холодный, невкусный соус. Он мешал его, слушая, как за стенами Заун живет своей опасной, безрассудной жизнью, а он оставался в своей каменной гробнице, единственным стражем которой был он сам.