Потанцуй со мной

— Эй, Вокс, — Аластор ногой смахивает все документы с чужого стола, заставляя работавшего с ними демона обратить на него внимание. — Потанцуй со мной? Вокс округляет глаза в удивлении, глядя на радиодемона так, словно впервые его увидел. Сперва ему подумалось, что Аластор шутил, но тот, откинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, самозабвенно подпевал играющей из динамика под потолком, которым он окончательно и безповоротно завладел еще где-то час назад, музыке. Вокс, невольно засмотревшись на эту картину, нехотя поднялся со своего места, обходя стол и скидывая чужие симпатичные, но ужасно наглые копыта со своего стола, лишь после позволяя проводам, удерживающим пленника, ослабнуть. Где-то на окраине разума еще была мысль о том, что развязывать радиодемона — плохая идея, однако было уже поздно, Вокс протянул ему раскрытую ладонь, игнорируя болезненное чувство в груди от того, насколько ему знакома эта картина, настолько, что на мгновение промелькнула мысль о том, что Аластор сейчас скажет что это была всего лишь чертова шутка. Но, на удивление Вокса, радиодемон, умиротворенно улыбаясь, вложил свою руку в его ладонь, поднимаясь с кресла и устраивая свободную руку на чужом плече. Вот оно как, значит, добровольно отдает ведущую позицию? — Надеюсь, ты научился танцевать хоть сколько нибудь лучше с тех пор, как мы делали это в последний раз? — Аластор шагает ближе и тихо смеется совсем рядом с его лицом. А всего-то нужно было уговорить его на несколько (много) стаканов сазерака! — О, поверь, я тебя не разочарую, — протянул Вокс, самодовольно улыбаясь и устраивая вторую руку на чужой талии, в который раз поражаясь, насколько же она тонкая. Музыка лилась из динамика томным неспешным блюзом, и Вокс сделал первый шаг, утягивая радиодемона в танец. Аластор, словно ленивый расслабленный кот, шагнул за ним следом, едва не отставая от ритма, позволяя Воксу себя направлять, следуя за ним, шаг за шагом. Вокс мог только порадоваться тому, что Аластор сейчас уткнулся носом ему куда-то в шею и не видел того, как тот залился смущенным голубым румянцем, тратя немало усилий на то, чтобы ненароком не сбиться, не нарушить такой хрупкий момент, о котором, вероятно, потом будет вспоминать с сожалением, однако сейчас это было не важно, пока Аластор здесь, в его руках, отзывается на каждое движение, такой непривычно тихий и расслабленный… ничего не важно. Мир будто сузился до них двоих, танцующих в просторном офисе под медленный блюз, все остальное перестало иметь хоть какое-то значение. Вокс мягко развернул Аластора в танце спиной к себе, наслаждаясь невозмутимостью пьяного радиодемона, обычно совершенно не тактильного, ему казалось сном то, что тот, в кого он безответно влюбился еще очень давно, сейчас сам прижимался к нему в танце, доверчиво прикрыв глаза. Особенно притягивала взгляд его извечная улыбка, утратившая привычную стальную остроту, ставшая мягкой и почти… искренней? Вокс никогда не признался бы в этом даже самому себе, но сейчас он готов был отдать если не все, то многое, чтобы это было так. Именно такой эта улыбка и сохранилась в его памяти, отчего видеть ее сейчас вновь, спустя столько лет, было прекрасно и ужасно одновременно. Вокс, мягко развернув Аластора в своих руках, шагнул в сторону, и радиодемон послушно последовал за ним, не пытаясь выкрутиться или сделать сложный контр-шаг, когда Вокс притянул его чуть ближе, чем того требовали правила танца, нарушая всякую дистанцию и личное пространство. Аластор с тихим довольным урчанием, больше напоминающим частотные помехи, опустил голову на его плечо, окончательно закрывая глаза. Вокс тоже закрыл глаза, не выдержав этой картины перед собой, позволив старой боли и старой нежности накрыть себя с головой. На миг можно было представить, что между ними все действительно осталось по-старому. Была только музыка, темнота за веками и тяжесть самого ненавистного и самого любимого существа во всех кругах Ада на его плече, ни одной лишней мысли в голове. И сейчас, глядя на это расслабленное лицо, на прикрытые ресницы, отбрасывающие тень на щеки, Вокс позволил себе то, что никогда не позволил бы на трезвую голову. Его рука медленно переместилась на чужую шею, заставляя Аластора прогнуться в спине, нависая над ним, оставляя между их лицами считанные миллиметры расстояния, Вокс замер вместе с последним аккордом доигравшей песни. Он ждал, что Аластор, смотрящий на него из-под полуприкрытых ресниц, затуманенным пьяным взглядом, вот-вот оттолкнет его первым. Но этого не произошло. Улыбка радиодемона стала почти лукавой, как и прищур его хитрых глаз, его ладонь выскользнула из руки Вокса и неожиданно легла на край монитора, туда, где должна быть щека, будь он человеком. Этот жест был таким неожиданным, таким лишенным какого-либо смысла или расчета, что Вокс застыл, словно пораженный током. Никакого напряжения, никакой угрозы. Простое касание. А после радиодемон подался вверх и прижался своими губами к чужим, невесомо и ласково, в совершенно невинном поцелуе, лишенном пошлости и страсти. Вокс застыл, почувствовав как на глаза навернулись предательские слезы. Он почувствовал все — легкую дрожь ресниц, рваный выдох, запотевший на его экране крошечным облачком, и то, какие мягкие у Аластора оказались губы. Аластор не отстранился. Он лишь прижался чуть сильнее, и его губы чуть сдвинулись, скользнув по чужим в немой, осторожной ласке. Его вторая рука бессильно ухватилась за лацкан пиджака Вокса. Музыка плакала саксофоном где-то на заднем плане. Вокс понял, что проиграл. Проиграл все, что выстраивал годами — свою броню из ярости, свою маску равнодушного и самоуверенного соперника. В этом тихом, наполненном музыкой и запахом сазерака офисе, он снова стал просто Винсентом. Сломленным, влюбленным дураком, который готов был простить все ради одного небрежного прикосновения. — Аластор… — его голос был шепотом, мольбой, признанием и приговором самому себе в одном слове. Ответа не последовало. Только тихое, ровное дыхание. Аластор, мирно устроившийся на его плече, кажется, снова погрузился в дремоту, доверчивый и беззащитный, как никогда, в руках своего злейшего врага. И Вокс остался стоять так, замерший в завершившемся танце под печальный блюз, держа на руках весь свой проклятый, разбитый мир. Зная, что когда тот проснется, все вернется на круги своя. Но сейчас… сейчас этого было достаточно.