Зайчик: Падальщик

«Зверю кости покажи…» Слова застряли в глотке. Наваждение схлынуло так же резко, как и накатило. Я сорвал маску с лица, будто она горела, и отшвырнул её в угол комнаты. Картонка глухо ударилась о линолеум и замерла, глядя на меня пустыми глазницами. Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. - Что это было? - прошептал я, вытирая липкий пот со лба. - Я схожу с ума… Точно схожу с ума. Крыша поехала от недосыпа. В зеркале отражался всё тот же бледный, измотанный парень в растянутой майке. Никаких желтых глаз. Только страх и дрожащие руки. Мне нужно было проветриться. Выбраться из этой коробки, где каждый угол напоминал о Ксюше. Мне нужно было увидеть живых, нормальных людей, чтобы убедиться, что я всё ещё один из них. Я начал собираться в школу. Натянул колючий свитер, джинсы. Схватил рюкзак, даже не глядя, что в нём. Уже на выходе, взявшись за ручку двери, я замер. Взгляд сам собой скользнул в темный угол, где валялась маска. «Оставь её, - сказал здравый смысл. - Это дрянь. Выкинь её в мусоропровод». Но руки не послушались. Что-то заставило меня взять её с собой. Я вернулся, поднял картонку и сунул её глубоко в рюкзак, между учебником геометрии и тетрадками. - На всякий случай, - сказал я сам себе. Дорога до школы была пыткой. Раньше мы всегда шли вдвоем. Ксюша болтала без умолку, пинала камни, просила понести её дурацкий портфель с мишкой. Теперь я шел один. Тишина давила на уши почище любого шума. Снег скрипел слишком громко, ветер выл слишком тоскливо, а собаки лаяли слишком агрессивно… и вкусно. Я ударил себя по лицу. О чём я, блядь, думаю вообще?! Вкусно?! Я окончательно слетел с катушек… Когда я подошел к воротам школы, сердце сжалось: последние дни мы здесь прощались… Последние слова, что я тогда услышал от неё, были: «Пока, Паш». От этих мыслей стало плохо, закружилась голова и заболел живот. Я рухнул в сугроб, дрожащими руками достал сигареты и, вытянув одну, закурил. Дрожь прошла. Всё же сиги - лучший антистресс… В самой школе было не лучше. Едва я вошел в класс, гул голосов стих. Десятки глаз уставились на меня. В них было любопытство, смешанное с брезгливой жалостью. Некоторые сразу поднялись и пошли в мою сторону. - Паш… - ко мне подошел Андрюха, староста. - Ты это… ну, держись, да. Мы все надеемся. Ксюха, она ж, это, боевая, во… Найдется, не переживай ты так. - Ага, - буркнул я, проходя к своей парте и бросая рюкзак на пол. - Правда, Паш, - поддакнула Лена с первой парты. - Она же часто у нас сидела на задней парте, пока тебя ждала. Рисовала там… Мы все скучаем. Я кивал, как болванчик. С каждой новой секундой я всё больше жалел, что припёрся сюда. С каждым мгновением желание поубивать их всех здесь и сейчас росло. Андрей строит из себя правильного, а сам готов бросить при первой же возможности. Ах, как бы я хотел снести ему башку и поиграть ею в футбол. А Лена ничем не лучше - шлюха, которая прыгает на каждого ботана, чтобы те помогли ей с учебой. Так и хочется вспороть ей брюхо и повесить на кишках. Я отогнал эти ужасающие мысли. По спине пробежал холод только от осознания того, что у меня появились такие желания. Что же я, блядь, съел… - Да. Спасибо. Отстаньте, прошу, - отмахнулся я, желая поскорее закончить этот разговор. Каждое их слово было как соль на рану. Они говорили о ней так, будто уже похоронили. Ебаные лицемерные твари… - Ну так убей их, - сказал голос в голове. - Вон та сучка, Лена, да? Выглядит аппетитно, давно бы её сожрал. Слушай, если не хочешь сам, дай мне контроль. - Нет, - тихо ответил я голосу. - Завались. - Оооо нет, я уж точно не заткнусь, - ехидно произнес голос. - Слушай, я же теперь часть тебя, буквально твоя вторая половина. Нельзя же так себя ограничивать. - Отстань, - произнес я. С каждой секундой его бубнежа я злился всё сильнее. - Вон тот, Андрей, да? Тощий, как веточка, что там жрать-то? Он слаб даже на закуску, да и, по-видимому, они с этой шлюшкой в отношениях, вон смотри, как лыбятся друг другу, - с сарказмом в голосе говорил зверь. - А вон та, с зелеными глазами, Соня, да? - ЗАВАЛИ СВОЁ ЕБАЛО!!! - вскочил я со стула и заорал что было сил. Весь класс обернулся на меня, не понимая, что происходит. Осознав ситуацию, я пулей вылетел из класса. Забежав в туалет, я заперся и посмотрел в зеркало. В отражении я видел себя - бледного, с мешками под глазами и ручьями пота на лице. Я включил кран и набрал ледяную воду в ладони. - Ой, а чего ты так злишься-то? Тебе, что ли, этот кусок гнили с сиськами нравится? - с явной ухмылкой спросил зверь. - Отъебись уже, закрой свой блядский рот, - держась за голову, повторял я. - А знаешь, какая самая вкусная часть у женщин? Сиськи. Жрать их - просто высшее наслаждение, - с упоением произнес голос. - ЗАВАЛИСЬ УЖЕ!!! - заорал я ещё громче, чем в классе. Ярость переполняла меня. В порыве гнева я ударил зеркало кулаком что было сил. От удара стекло треснуло, разлетевшись на тысячи осколков. Кулак кровоточил, а по осколкам стекла стекала кровь. Боль пришла не сразу, но, честно говоря, мне было уже плевать. Главное, что он замолчал. Он наконец заткнулся. Я не слышал больше его мерзкий голос, наступила тишина. Пару минут я просто наслаждался тишиной, как вдруг на весь этаж прозвенел звонок. Я обмотал руку мокрой тряпкой и пошел в класс. Когда я зашел внутрь, все опять смотрели на меня, только на этот раз в их взглядах читался страх. На большой перемене я сидел на подоконнике в коридоре, прислонившись затылком к холодному стеклу. Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от школьного гула. Рука ныла от пульсирующей боли, а тряпка окрасилась в красный. - Привет. Я нехотя открыл глаза. Рядом стояла Соня. Сестра того пацана, Вовы. Она сидела через ряд от меня. Обычная девчонка, звезд с неба не хватала, но была доброй. Сейчас она выглядела встревоженной, перебирая пальцы и не зная, куда их деть. - Привет, - ответил я, снова прикрывая веки. Свет резал глаза. - Слушай, Паш… - она замялась. - Я просто хотела сказать… Мы с Вовкой переживаем. Правда. Ты же знаешь, Вова - мой брат. Тот самый, которого ты… ну, отбил у Ромки. Я кивнул. Они похожи даже чем-то - оба вечно немного растерянные. - Не болит? - нерешительно спросила она. - Нормально, - отрешенно ответил я. - Тебе бы в медпункт сходить, бинт наложить… - сказала она, глядя мне прямо в глаза. - Даже не спросишь, как я поранился? - с саркастической улыбкой спросил я. - Я догадываюсь… Её голос был искренним. Без той липкой жалости, что у остальных. - Спасибо, Сонь, что переживаешь, но я в порядке, - я попытался изобразить улыбку, но мышцы лица словно одеревенели. - Всё нормально. Справлюсь. Мне просто нужно… воздухом подышать. Голова раскалывается. Я спрыгнул с подоконника, подхватил рюкзак и быстрым шагом направился к выходу. Мне нужно было успокоить нервы, а единственный способ успокоиться - это покурить. Я зашел за гаражи - мое привычное место обитания. Здесь, к счастью, никого не было. Я достал помятую пачку, вытянул сигарету. Прикурил, глубоко затягиваясь. Едкий дым «Примы» обжег легкие, но облегчения не принес. Голова болела всё сильнее. Тупая, ноющая боль в руке, будто там ворочался червяк. Я посмотрел на свой рюкзак, брошенный в сугроб. Маска лежала сверху, выглядывая из расстегнутого отделения. Казалось, она смотрит на меня пустыми глазницами, обещая избавление от боли. «Ну давай, - прошептал голос в голове. - Не бойся, ведь я часть тебя, вреда я не причиню». Я огляделся. Вроде никого нет. Руки сами потянулись к картону. Трясущиеся пальцы сжали край маски. - Просто проверю, - прошептал я. - На секунду. Глючит меня или нет. Я надел её. Мир изменился. Серые гаражи стали контрастными, боль ушла. Боль в голове исчезла мгновенно, уступив место голоду. Он ударил в солнечное сплетение, как пушечное ядро. Пустота в желудке превратилась в черную дыру, требующую заполнения. Пи-пи-пи. Звук был тихим, едва слышным, но для меня он прозвучал как удар гонга. Запах. Теплый, мускусный и живой. Крыса. Я огляделся: на шине, метрах в пятидесяти, сидела крыса и копошилась в мусоре. Сознание Паши отключилось, уступив место инстинктам. Остались только Голод и Ярость. Я сорвался с места. Крыса увидела, как я несусь на неё, рыча и роняя слюну. Она сразу вылезла за забор через маленькую дырку. Я же перемахнул через ограждение, пронесся по двору, даже не замечая льда под ногами. Крыса была быстрее, она забежала в подвал одной из хрущёвок. Решетка была открыта. Я нырнул в темноту, не боясь ничего. Я хотел лишь сожрать её как можно скорее. Запах сырости, плесени и вонь разлагающихся крысиных трупов для меня сейчас были слаще французских духов. Я видел её. Жирный серый пасюк копошился в куче старого тряпья в углу, думая, что я уже отстал. Крыса заметила меня. Она зашипела, встала на задние лапы, оскалила желтые зубы, понимая, что бежать некуда. Смешно. Добыча пытается напугать хищника. Я прыгнул на неё, как животное. Моя рука метнулась быстрее, чем она успела дернуться. Пальцы в перчатке стальным капканом сомкнулись на её теплом тельце. Она визжала, извивалась, кусала мою руку, но я не чувствовал боли. Я чувствовал только бешеное биение её сердца в своей ладони. Тук-тук-тук. Жизнь. Маленький комок тепла. Я поднес её к лицу. Маска не мешала. Наоборот, казалось, что пасть нарисованного зверя открывается вместе с моей. Челюсти разжались сами собой. Я впился зубами в её тело. Хрустнули шейные позвонки. Горячая, густая, соленая жидкость брызнула в рот. Это было… божественно. Вкус сырого и свежего мяса. Он заполнил меня, унимая дрожь, даруя сытость и эйфорию, какой я не испытывал никогда. Я рвал зубами жесткую шкуру, глотал куски сырого мяса вместе с шерстью, давясь и рыча от первобытного удовольствия. А потом туман рассеялся. Я стоял в темном подвале, по щиколотку в мусоре. Где-то капала вода. В воздухе витал запах железа и гнили. Во рту был вкус крови и шерсти. Вязкий и тошнотворный вкус. Я посмотрел на свои руки. Они были в крови. В кулаке я сжимал истерзанный, полусъеденный трупик крысы. Кишки свисали между пальцев, капая на ботинок. - А-а-а… - вырвался из горла сиплый, задушенный звук. Я отшвырнул крысу в стену. Сорвал маску, раздирая кожу. Меня согнуло пополам. Желудок спазмировал, и меня вырвало прямо под ноги. Я пулей вылетел из того подвала. - Господи… Господи… - шептал я, вытирая рот снегом, который набрал с земли. - Я съел её… Я сожрал крысу… Сырую… - «Согласись, тебе же понравилось», - прозвучал в голове голос. Низкий, насмешливый и довольный. Я замер, глядя на свои окровавленные руки. - Убирайся… - прошипел я. - Убирайся из моей головы! - «Убраться?» - Зверь рассмеялся. Это был лающий, злой смех, от которого мороз шел по коже. - «Ты же сам просил меня о помощи, щенок. Ты сожрал паразита. Добровольно! Ты принял меня, сам же сказал, что готов душу дьяволу продать». Я зажал уши руками, но голос звучал внутри черепа. Я схватил горсть чистого снега, начал яростно тереть руки, лицо, пытаясь смыть кровь и этот запах. Кожа горела от холода, но я тёр и тёр, пока она не стала красной, пока пальцы не онемели. В школу я вернулся как в тумане. Проскользнул мимо вахтёрши и опять забежал в мужской туалет. К счастью, там никого не было, только воняло хлоркой и табаком. А осколки битого стекла уже давно убрали. Я включил ледяную воду. Долго полоскал рот, пытаясь избавиться от привкуса сырого мяса, который, казалось, въелся в дёсны. Поднял глаза к зеркалу. На секунду моё отражение дрогнуло. Вместо испуганного лица подростка я увидел звериный оскал. Губы растянулись до ушей, неестественно широко, обнажая ряды острых, как иглы, зубов. Глаза полыхнули желтым, нечеловеческим огнем. Я отпрыгнул от раковины, врезавшись спиной в кабинку. Моргнул. В зеркале снова был просто я. Бледный, с капающей с подбородка водой, с безумным взглядом. Будто только что я сбежал из психушки. Я вернулся в класс, стараясь не смотреть никому в глаза, и рухнул на стул. Руки тряслись, я спрятал их под парту. - Паш? - Соня. Она смотрела на меня с тревогой. - Ты бледный очень. Тебе плохо? - В-всё нормально, - буркнул я, глядя в стол. - Перекурил просто. Голова закружилась. Уроки тянулись бесконечно. Я сидел, вцепившись в крышку парты так, что побелели пальцы, и слушал тишину внутри себя. Зверь молчал. Он наелся, или просто радовался, что я потихоньку схожу с ума. В голове опять мелькнула та крыса, меня снова начало мутить. После уроков Соня поймала меня у раздевалки. Рядом с ней мялся Вова. - Паш, - Соня уже накинула пальто. - Слушай, нам с Вовой по пути с тобой… Можно мы с тобой пойдем? А то темнеет рано, и после того случая… Он боится один ходить, даже со мной ему страшно. А с тобой спокойнее. Я хотел отказать, ведь нам совсем не по пути, мой дом в другом конце поселка. Хотел убежать и запереться в комнате. Но потом вспомнил Ксюшу. Если бы кто-то был с ней рядом… - Ладно, - выдохнул я. - Пошли. Мы шли по поселку. Снег снова повалил хлопьями, скрывая грязь этого мира. Мелкий был тих, затравленно озирался по сторонам, но, идя рядом со мной, немного расслабился. Их дом находился на окраине, рядом с мостом через реку Ольшанка. Дурное место. Река там не замерзала полностью даже в лютые морозы из-за стоков, еще и этот вечный туман, в котором мерещилось всякое. - Спасибо тебе, Паш, - сказала Соня, когда мы подошли к их дому. Она посмотрела мне в глаза, серьезно и тепло. - Ты правда… ты хороший парень. Не закрывайся в себе, ладно? Ксюша обязательно найдется. Я верю. Она улыбнулась. Вова кивнул и шмыгнул носом. - Пока, - я махнул рукой. «Хороший парень», - эхом отозвалось в голове. « - Лицемер», - тут же добавил голос внутри. - «Знала бы она, что у тебя под ногтями кровь». Рядом с нами проехала БМВ. Это привлекло мой взгляд: в наших краях только пара «Жигулей» да «УАЗик» участкового. Увидеть такую машину здесь сродни чуду. Соня, похоже, заметила мой взгляд. - Это машина соседей, переехали сюда вчера, живут за рекой. По-моему, это семья Петровых, старшего мальчика зовут Антон, а девочку - Оля, - сказала Соня, смотря на уезжающую машину. - Угу, ладно, пока. - Попрощавшись, я ушел в другую сторону от дома Сони. Я поплелся домой. В квартире пахло жареной курицей. Мама стояла у плиты и что-то готовила. Она выглядела чуть лучше, чем обычно, хотя глаза всё еще были красными и опухшими. - Садись есть, Паш, - тихо сказала она, не оборачиваясь. Я сел. Она поставила передо мной тарелку с ужином. Куриная ножка, пюре и чай из шиповника. Моя любимая еда и любимый чай Сеньки. Я откусил кусок курочки. Мама всегда готовила вкусно, а привкус той крысы нужно было чем-то перебить. Но как только я почувствовал вкус, то едва не выплюнул. Курица была безвкусной, как вата, пропитанная водой. Пюре напоминало вязкий клей вперемешку с цементом. Еда казалась мертвой, пресной и отвратительной по сравнению с тем горячим, живым вкусом, который я ощутил в подвале. «Ну и дерьмо, - проворчал Зверь. - Это даже мусором тяжело назвать. Падаль и то вкуснее». Я заставил себя проглотить кусок, запивая чаем. Хотя бы он был вкусным, как всегда. - Вкусно, мам, спасибо. Мама повернулась ко мне спиной, чтобы налить ещё чая. Я смотрел на её спину. На тонкую шею, открытую под небрежно собранными волосами. Там, под бледной кожей, билась жилка. - «Убей эту суку», - вдруг прошелестел голос. Спокойно, деловито, как будто советовал, какой хлеб купить. - «Вспори ей брюхо. Сожри внутренности. Печень у неё, должно быть, мягкая и сладкая, и помни про грудь…» Меня бросило в жар. Рука с вилкой задрожала. - «Только мозг не ешь», - продолжил Зверь. - «Мне не нужен безмозглый овощ в качестве носителя. А остальное - можно. Она слабая. Она пахнет горем и лекарствами. Она уже и так почти мертва, облегчи ей страдания». - ЗАТКНИСЬ! - я вскочил из-за стола, с грохотом отодвинув стул. Вилка звякнула об пол. Мама вздрогнула и обернулась, едва не выронив чайник. - Паша? Ты чего кричишь? Что случилось? Я стоял, тяжело дыша, сжимая край стола так, что дерево трещало. Я смотрел на родную мать и боролся с диким, чудовищным желанием взять кухонный нож со столешницы. Чтобы зарезать её, а после сожрать. - Ничего… - прохрипел я, пятясь к двери. - Ничего, мам. Голова болит сильно. Я пойду спать. Да… я устал, просто устал. - Но ты же не доел… Тебе таблетку дать? - Я не голоден! В-всё нормально! Спасибо… Я выбежал из кухни, захлопнув за собой дверь своей комнаты, и привалился к ней спиной, сползая на пол. Зверь внутри затих, но я чувствовал его присутствие… И в этой тишине, на границе сна и яви, я услышал его шепот. Он что-то напевал. Это была искаженная, страшная версия детской считалочки, которую мне когда-то напевал дед: «Раз - два, улетай, сова. Три - четыре - пять, я иду искать. Шесть да шесть, Росомаха хочет есть. Семь - восемь, шкуры в яму сбросим. Зайчик, в норке не дрожи, Зверю кости покажи». Я закрыл глаза и отрубился. Тело не выдержало напряжения и выключилось, погружая меня в сон.