Sunshine.

      Себастьян искренне гордился тем, что умудрился закончить прошлый год без троек, наконец-то освоил кикфлип на скейте и, что самое важное, накопил на собственную барабанную установку. Лето выдалось на редкость продуктивным. Устроившись в местный музыкальный магазинчик, он удачно совместил приятное с полезным: целыми днями пропадал среди стеллажей, слушая музыку и одновременно зарабатывая на мечту.       Работа была непыльной: расставить пластинки по алфавиту, протереть пыль с аппаратуры да помочь редким покупателям с выбором. Платили скромно — всего пять долларов в час, но для Себа это были первые по-настоящему «свои» деньги. Семь часов за прилавком превращались в заветные тридцать пять долларов, которые он мысленно распределял еще до конца смены. Малая часть уходила на перекусы и прочую мелочь, а остальное отправлялось прямиком в копилку. Желание обзавестись собственными барабанами не ослабевало, наоборот, с каждым днем оно становилось всё более осязаемым. К августу установка была собрана почти полностью, и по вечерам Феттель самозабвенно колотил по томам до тех пор, пока родители не начинали настойчиво стучать в дверь.       С Риккардо и Росбергом удавалось видеться в основном по выходным. Чаще всего они оккупировали гараж Хэмилтона — место тесное, шумное, но до боли привычное. Там, среди старого хлама и кипы спутанных проводов, они репетировали каверы, до хрипоты спорили о вступлениях и финалах, а иногда просто сидели на бетонном полу, вслушиваясь в гитарные риффы. Они перебирали черновики с текстами, которые приносил Льюис, осторожно прощупывая почву для собственных песен. После репетиций обычно шли в скейтпарк и катались до самой темноты, пока ноги не начинали ныть от усталости. В общем — идиллия.

***

      Утро началось с писка будильника. Себ вырубил его через секунду, даже не открывая глаз — просто наугад хлопнул ладонью по тумбочке, едва не свалив гору пустых банок из-под газировки. Он еще минуту лежал неподвижно, перебирая события приснившегося сна.       Сегодня было не просто «очередное утро». Сегодня был первый день одиннадцатого класса!       Он разлепил веки и уставился в потолок. Прямо над кроватью на скотче держался плакат The Smiths — кривой, с заломами на углах. Феттель стащил его из подсобки магазина в свой последний рабочий день. Моррисси смотрел на него со стены со своим обычным меланхоличным видом, но Себ в ответ лишь ухмыльнулся. Лето кончилось, и, честно говоря, слава богу. Пора было возвращать разнообразие в жизнь.       В комнате было чертовски холодно. Окно, оставленное открытым ещё с ночи, впускало внутрь резкий сентябрьский воздух. Занавеска уныло хлопала по подоконнику, заваленному всяким хламом: парой исписанных тетрадей, грязным стаканом и кучкой барабанных палочек с размочаленными наконечниками.       Себастьян вылез из-под одеяла, чертыхаясь, когда ступни коснулись ледяного пола, но внутри уже начинало покалывать знакомое нетерпение. Он быстро захлопнул раму и на секунду прижался лбом к стеклу, глядя на желтые школьные автобусы, уже мелькавшие в конце улицы.       Снизу доносились привычные звуки: стук посуды и шум чайника. Мама уже наверняка порхала над завтраком, а сестры толкались у ванной, споря, кто зайдет первой.       Феттель быстро натянул джинсы и свою любимую выцветшую толстовку. Спустившись на кухню, он на ходу заглотил пару вафель и осушил стакан, едва чувствуя вкус кофе. Сестры что-то обсуждали, но парень их не слушал — в голове уже крутился ритм новой песни, которую они начали набрасывать с Дэном еще в конце августа.       — Увидимся! — крикнул он, хватая рюкзак.       — Себастьян, ты в комнате прибрал? — донеслось из кухни, но дверь уже захлопнулась.       На крыльце Феттель глубоко вдохнул свежий воздух. Распутывая провод от наушников, он едва не порвал их от спешки. Один щелчок — и гитарный рев вытеснил тишину пригорода. Себ спрыгнул с лестницы, чувствуя, как внутри всё пружинит. Ему было плевать на математику и физику, но он чертовски соскучился по встречам с друзьями за обедом.       Сентябрьское солнце в этом году было обманчивым: оно ярко заливало улицы, но уже не грело, оставляя после себя лишь золотистую дымку на кирпичных фасадах. Феттель шагал по родному району — той части города, где заспанные кварталы медленно перетекали в здания побольше. Здесь провинциальная тишина мешалась с городским гулом: сонные кофейни только открывали свои двери, выбрасывая на тротуар густой запах пережаренных зерен, а редкие машины уже спешили к центру, поднимая в воздух первые палые листья. Это был город невысоких зданий и длинных теней. В это время года он казался застывшим в янтаре — всё вокруг, от старых пожарных гидрантов до выцветших вывесок магазинов, выглядело уютным, но безнадежно тесным.       На перекрестке, прислонившись спиной к поцарапанному столбу светофора, уже маячила знакомая фигура.       Сегодня Дэниэль выглядел как живое воплощение плейлиста ню-металлиста: безразмерная черная футболка с полустертым логотипом какой-то группы, широкие штаны и вечная россыпь кудрявых волос, которые за последние две недели, кажется, окончательно объявили войну расческе. Темное облако его шевелюры пушилось на ветру, едва не касаясь плеч.       Заметив Себа, Риккардо расплылся в своей фирменной улыбке, которая, казалось, занимала добрую половину его лица.       — Ну что, живой? — крикнул он, отталкиваясь от столба.       Феттель вытащил один наушник и окинул друга скептическим взглядом, прищурившись от солнца.       — Мы не виделись всего десять дней, Риккардо, а ты снова вытянулся? — Себастьян хмыкнул, останавливаясь рядом. — Ты скоро в дверные проемы перестанешь вписываться. Тебя что там дома, на дрожжах держат?       — Чистый энтузиазм и дешевые хлопья, дружище, — хохотнул Дэн, закидывая руку Себу на плечо. От него пахло клубничной жвачкой и едва уловимым, горьковатым дымом, который Себастьян предпочел не замечать. — Погнали, а то пропустим всё веселье. Слышал, в этом году директор обещал «усилить дисциплину». Прям жду, как он будет пытаться это сделать.       Минут через десять неспешной ходьбы на горизонте замаячило кирпичное здание школы. Они поплелись к главному входу, сливаясь с толпой сонных школьников. Под кедами привычно хрустел мелкий гравий.       Внутри на них сразу накатил гул. Коридоры напоминали сплошную человеческую пробку: дети хаотично метались с бумажным расписанием, а старшеклассники лениво подпирали стенды, обсуждая, кто и где убивал свое лето. Воздух здесь был особенным — застоявшаяся за каникулы смесь дешевого дезодоранта, свежей краски и той липкой тревоги, что всегда пробирает перед началом учебного года.       Корпус младших классов находился за зданием старшей школы, поэтому количество людей в главном холле было огромным.       — Глянь на них, — Дэн кивнул в сторону новичков, сбившихся в кучу у расписания. — Вид такой, будто их сейчас по тюремным камерам распределять начнут.       — А нас разве нет? — Себ ловко увернулся от парня, который едва не снес его огромным рюкзаком. — Одиннадцатый класс, чувак. Еще два года в этом бетонном мешке.       Они добрались до своих шкафчиков, находившихся в одном ряду. Феттель начал заталкивать внутрь тяжелые учебники, выданные еще в конце августа. На внутренней стороне дверцы с прошлого года осталось несколько полароидных снимков и пара записок на клейкой бумаге. Парень задержал взгляд на фотографии со своего шестнадцатилетия, чувствуя прилив ностальгии.       — Кстати, — Дэниэль привалился плечом к соседней дверце, отчего тонкий металл жалобно звякнул на весь коридор. — Видел машину Нико на парковке. Натерта так, что зайчики в глаза пускает. Старик его явно расщедрился на полировку к учебному году.       — Нико всегда выглядит так, будто его только что из коробки достали, — Себастьян захлопнул шкафчик. — Спорим на десятку, что он ещё и одет как на собеседование в офис. Волосы набок, рубашечка под джемпером.       По пути к кабинету литературы — их первому общему уроку — в кармане у Себа коротко отозвался телефон. Сообщение в чате от Льюиса:       «Обеденный зал, третий стол слева. Без опозданий. Есть новости. И да, с возвращением в ад, парни».       — «Новости» у него, — пробормотал Феттель, убирая телефон. — Надеюсь, это про репетиции, а не очередная гениальная идея, как нам заработать на продаже старых струн.       — Или Нико всё-таки переименовался в Бритни, — Дэн подмигнул и первым нырнул в кабинет.       Урок литературы тянулся бесконечно. Миссис Смит что-то монотонно бубнила про глубокий смысл в «Великом Гэтсби», но Себастьян её почти не слышал. Он был слишком занят: на вырванном из середины тетради листке он сосредоточенно чертил схему своей установки. Феттель прикидывал, куда впихнуть еще один крэш, но в голове тут же всплывала цифра с ценника и остаток на карте после покупки новых палочек. Математика не сходилась, и это раздражало.       Следующие два часа пролетели как в тумане: бесконечные коридоры, скрип мела по доске и дежурные приветствия с одноклассниками, чьи имена за лето наполовину выветрились из головы. Только к концу третьего урока, когда в животе начало отчетливо урчать, а концентрация окончательно сошла на нет, здание школы наполнилось долгожданным гулом. Обеденный перерыв.       В столовой, как обычно, стоял такой шум, что мысли разлетались в разные стороны. Иерархия здесь считывалась мгновенно: футболисты оккупировали центр, чирлидерши заняли столы у окон, а их компания традиционно обосновалась в углу, где было чуть меньше шансов получить случайный поднос в спину. Дэн, на ходу отсалютовав доброй половине школы, направился к их столику своей фирменной «плывущей» походкой.       Идеально выглаженная рубашка Нико аккуратно обрамляла шею, выступая из-под светлого джемпера. Светлые локоны, подстриженные словно под линейку, были приглажены на правый бок. Напротив него развалился Льюис — его полная противоположность в цветастой гавайской рубашке и с ворохом фенечек на запястьях.       — О, явились, — Хэмилтон поднял голову, ослепительно улыбнувшись. — Как первые часы в этом храме знаний? Дэн, ты за это утро стал еще больше или это я уменьшился?       — Что больше нравится? — пожал плечами Риккардо, пожимая тому руку.       Нико поднял взгляд и коротко кивнул. Его пальцы продолжали нервно постукивать по обложке блокнота — он явно был на взводе, хоть и старался держать лицо.       — Привет, парни, — негромко сказал он. — Рад, что вы хотя бы не прогуляли первый день. Отец всё утро читал мне лекцию о дисциплине, так что давайте обойдемся без сюрпризов.       — Мы были заняты выживанием, — Себ уселся рядом и без спроса потянулся за яблоком на подносе Льюиса. — Давай свои новости, Хэм. И ради всего святого, пусть это будет что-то получше, чем скидочные купоны в «Гитарный центр».       Льюис дождался, пока Себастьян откусит яблоко, и подался вперед, понизив голос до заговорщического шепота.       — Забудь про купоны. Вы же знаете паб «Mechanical Bull» в Даунтауне? Тот самый, за старым депо.       Дэн и Себ замерли. В их кругах это название произносили почти шепотом, с долей священного трепета. Это было не просто заведение, а единственное место в их тухлом городе, где музыка еще имела вес. Настоящее сердце тусовки, куда пускали только своих.       — Мы там не проходим по возрасту, Хэм. Нас вышвырнут раньше, чем мы расчехлим инструменты.       — Не вышвырнут, если вы будете в списке, — Льюис победно улыбнулся. — Уэббер затеял «Битву групп».       — Кто затеял? — переспросил Дэниэль.       — Марк Уэббер. Хозяин заведения. Вы реально совсем одичали? — Льюис покачал головой. — Уэббер — это тот парень, который в девяностых чуть не подписал контракт с крупным лейблом, а потом послал всех к черту и открыл свой клуб. Он в этом городе решает, кто играет музыку, а кто просто шумит. Так вот, он дает шанс новичкам. Главный приз — бабки и слот на разогрев у серьезных ребят в октябре.       — С каких пор он берет школьников? — вздернул брови Росберг.       — Не берет, но за нас замолвили словечко.       — Кто?       — Узнаете, — вновь заулыбался Хэмилтон.       За столом воцарилась тишина. Себ представил себе этот паб: темный зал, запах табака и тяжелый звук, от которого вибрирует пол под ногами.       — Так и что надо делать?       — Для начала — не облажаться на прослушивании в пятницу, — Льюис посмотрел каждому в глаза. — Марк будет слушать нас лично. У нас есть четыре дня, чтобы довести «Static Red» до идеала. Или до того состояния, когда Уэббер не захочет нас пристрелить прямо на сцене.       — В пятницу? — Нико побледнел. — Льюис, у меня дополнительные по французскому и ужин с семьей...       — Отменяй, — отрезал Хэмилтон. — Или живи с мыслью, что мы упустили единственный шанс только потому, что ты побоялся расстроить папу.       Росберг поджал губы, и по его лицу было видно, как внутри идет ожесточенная борьба между дисциплинированным сыном и музыкантом. Он переводил взгляд с сияющего Льюиса на Дэниэля, который уже едва сдерживал дрожь в коленях от предвкушения.       Себастьян почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Это было оно. То самое «сейчас или никогда», о котором пишут в книгах, только без пафоса, под запах школьной пиццы и гул сотен голосов. Он первым молча вытянул руку над центром стола, ладонью вниз. Его пальцы, привыкшие к тяжелым палочкам, слегка подрагивали, но взгляд оставался твердым.       — Я в деле, — коротко бросил он.       Дэн, не раздумывая ни секунды, с коротким смешком накрыл руку Себа своей широкой ладонью. На запястьях звякнули браслеты.       Льюис посмотрел на них с гордостью, которую редко позволял себе показывать, и уверенно добавил свою руку в общую стопку. Его запястье, увешанное фенечками, легло поверх ладони Риккардо. Все трое замерли, глядя на Нико. Тот медлил. Секунда, вторая... Росберг тяжело выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз родительских ожиданий. Его рука, чистая и ухоженная, легла сверху — финальный штрих запечатывающий их уговор.       — Если отец меня убьет, — тихо проговорил Нико, и на его губах впервые появилась слабая, но настоящая улыбка, — обещаю являться вам в кошмарах каждую ночь.        — Договорились!