Игра не понарошку

Жизнь превратилась в тщательно отрежиссированный спектакль. Каждое появление на публике, каждый пост в соцсетях, каждое интервью продумывалось до мелочей. Они стали мастерами намеков: Минхо поправлял воротник Хану перед выходом на сцену, Хан брал у Минхо первый глоток из его бутылки с водой. Они носили вещи друг друга — свитера, кепки, иногда даже кольца на одной цепочке. Фанаты разделились на три лагеря. Одни бурно поддерживали, называя их «самой смелой и настоящей парой индустрии», сочиняя фанфики, делая коллажи и видя в их историях надежду. Другие — яростно осуждали, обвиняя в пиаре, грехе и развале группы. Третьи, самая опасная категория, просто наблюдали, жадно впитывая каждую деталь. Их бывшие попытались контратаковать. Айрин дала слезливое интервью, где назвала Хана «запутавшимся человеком, который не может отличить дружбу от жалости». Минджу выложила в инстаграм старые фото с Минхо с подписью «Настоящие чувства не стираются». Но их голоса терялись в грохоте медийного шторма, поднятого «МинСон» (как их теперь называли). Их попытки выглядели жалкими и уж точно не романтичными на фоне эпичной саги о двух сердцах, объединившихся против всего мира. Однажды вечером, после изматывающих съемок для обложки журнала (где их сфотографировали спиной к спине, но с переплетенными пальцами), они вернулись в пентхаус Минхо, как в свою штаб-квартиру. — Я больше не могу улыбаться, — простонал Хан, падая лицом в диван. — Мои скульные мышцы сводит судорогой. — Попробуй целоваться на камеру под ракурсом в 45 градусов три часа подряд, — проворчал Минхо, скидывая пиджак. Фотосессия включала и несколько «романтичных» кадров, где их губы были в сантиметре друг от друга. — У меня теперь аллергия на лавандовый аромат этого визажиста. Он прошел на кухню, чтобы налить воды. Вернувшись, он увидел, что Хан так и лежит, уткнувшись в подушку, его худые плечи напряжены. Без сознательного усилия, Минхо сел на край дивана и положил руку ему на спину, начав разминать затекшие мышцы. — Вот здесь узлом, — констатировал он, профессионально надавливая пальцами. Хан вздрогнул от прикосновения, затем расслабился с тихим стоном. — О, да… вот именно там. Ты волшебник. Минхо замер на секунду. Его пальцы чувствовали тепло тела Хана через тонкую ткань футболки. Это было… приятно. Успокаивающе. И что-то еще. Что-то, что он не мог определить. Он быстро убрал руку. — Ладно, хватит с тебя. Не распускайся. Хан перевернулся на спину и посмотрел на него снизу вверх. Без очков, его глаза казались больше, уязвимее. — Спасибо. — Не за что. — Нет, правда. За все. Я… я не думал, что это будет так тяжело. Не только физически. Просто… постоянно быть настороне. Чувствовать тысячи глаз на себе. Знать, что каждое твое слово будут перекручивать. Минхо увидел в его глазах ту самую усталость, которую чувствовал сам. Усталость не от работы, а от постоянного перформанса. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. И… цель достигнута. Ты видел вчерашнюю колонку? О Айрин сказали «бывшая подруга Хана, чье имя уже мало кто помнит». Это того стоит. Хан слабо улыбнулся. — Да. Того стоит. Он сел, их колени почти соприкоснулись. Воздух между ними снова стал густым, как в тот вечер после шампанского. — Интересно, — тихо сказал Хан, глядя куда-то в пространство перед собой. — Когда это закончится? Наша… месть. Минхо почувствовал странный укол в груди. — А зачем заканчивать? Пока это работает на наш имидж. Пока это приносит деньги и хайп. Компания уже в восторге от роста продаж нашего мерча и просмотров. — А после? — Хан посмотрел на него. Его взгляд был пронзительным и немного потерянным. — Мы что, так и будем… притворяться? Годами? Вопрос повис в воздухе. Минхо не нашел, что ответить. Он не думал об «после». Он думал только о мести, о плане, о следующем шаге. Мысль о том, чтобы остановиться, вернуться к «просто друзьям» после всех этих прикосновений, взглядов и шепотов… она казалась вдруг невероятно сложной и пугающей. — Не забивай голову, — буркнул он, вставая. — Действуем по ситуации. Сейчас фокус — на предстоящем мировом туре. Нам нужно быть безупречной парой на каждом концерте, в каждой стране. Это следующий уровень. Хан вздохнул и тоже поднялся. — Парой, — повторил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная нота. — Да. Ладно, я пойду. Завтра улетаем в Токио. Он собрал свои вещи. У двери он обернулся. — Минхо? — Да? — Мы… мы все еще друзья, да? Несмотря на все это? Минхо посмотрел на него. На своего лучшего друга с детства. На человека, который знал все его тайны, все его страхи, все его амбиции. На человека, с которым он сейчас изображал страстный роман для всего мира. — Всегда, — сказал он, и это была чистая правда. Единственная правда во всей этой лжи. — Всегда, Джисон. Улыбка Хана на этот раз была настоящей, теплой, доходящей до глаз. — Хорошо. Спокойной ночи, Ноу. Дверь закрылась. Минхо остался один. Вопрос Хана эхом отдавался в его голове. «Когда это закончится?» И более страшный вопрос, который он сам себе боялся задать: «А хочу ли я, чтобы это кончилось?» Он потрогал то место на диване, где только что сидел Хан. Оно было еще теплым.