Vergänglichkeit

Это было давно, это было давно,

В королевстве приморской земли…

10/06/2002

ПОНЕДЕЛЬНИК

      Солнце пекло, не было ни дуновения ветра. Тень не спасала.       Эндрю почти жалел (в самый первый день, а их будет четырнадцать), что согласился на такую «семейную авантюру», которая на самом деле оказалась адским пепелищем (только вместо пепла и руин – песок; и никакой трагедии, вроде пожара, здесь не произошло).       Торре-дель-Орсо.       Да-да, то самое побережье, где по легенде (как было указано в брошюре с интересными фактами для туристов, которой Эндрю махал у своего лица в жалкой попытке почувствовать прохладу) высадился Эней во время своего путешествия после разрушения Трои.       В голове отчётливо сохранились слова Би: «Нам всем не помешает развеяться, Эндрю. Вдалеке от дома». Именно поэтому выбор пал на Италию. Именно поэтому Эндрю был вынужден в последний месяц учёбы, когда они распланировали (заранее!), где пройдут их каникулы, впопыхах учить итальянский.       Месяца, однозначно, было мало. Поэтому ещё до перелёта Эндрю купил англо-итальянский словарь. И несколько книг.       Нельзя было оказаться в неизвестной среде с полным нулём знаний в голове.       Аарону – можно, конечно. Он всё время был занят своими цветочками, лепесточками, птичками и табличкой химических элементов, что мог бы, думал Эндрю, заговорить с местными на латыни.       Би была ответственной. Выучила несколько десятков самых ходовых фраз. Тоже запаслась словарём. Даже предлагала нанять англоговорящего гида, но Эндрю с Аароном отказались, потому что «это семейный отдых, ты сама говорила». Потому что не хотелось, чтобы рядом вечно находился кто-то чужой.       Брошюра изрядно помялась, образовались лёгкие заломы. Вообще-то, Эндрю собирался её читать, а не мять, но.       Он отвлёкся на жару.       Утром взял брошюру у гостиничного стенда и успел прочитать только короткий абзац про Энея. Сразу бросился в глаза, а потом Эндрю стало всё равно.       Сейчас было самое время возобновить изучение. Би рядом чистила фрукты для перекуса и не пыталась заговорить. В аэропорту Эндрю довольно резко ответил, что хотел бы несколько дней воздержаться от глупой болтовни, стресс во время полёта был невыносимым (в голове всплыли абсолютно бессмысленные слова Аарона: «В Италию не ходят поезда из Сан-Хосе, Эндрю»). Все и так это знали, и поэтому Эндрю потребовалось какое-то время, чтобы обдумать дорогу.       Но он согласился и да-да-да. Сидел здесь, на пляже, в тени зонта.       А Аарон убежал куда-то с такими же беззаботными мальчишками-туристами. Уже влился в коллектив. Поразительно.       Заголовок был скучным: «Benvenuti a Torre dell'Orso! Una perla della costa adriatica salentina, nota per la sabbia finissima e le acque cristalline. Cosa vedere…»       И последующие локации – тоже. Эндрю зря откладывал, дело не принесло никакого удовольствия. А было столько предвкушения. Или нет. Он просто пытался отвлечься от жары.       Не поднимая головы от фруктов, Би спросила:       — Может, сходишь к воде?       Ненавязчивое предложение. Она была хорошей. Эндрю убеждался в этом каждый раз. Каждый раз, когда она что-то говорила, когда что-то делала для них с Аароном, когда…       — Нет, — Эндрю попытался сосчитать головы купающихся людей. Сбился примерно после двадцати трёх, потому что это было бесполезном занятием. — Там не протолкнуться.       — Ты прав, — она знала о нелюбви Эндрю к большим скоплениям людей. — Я послежу. Позову, когда станет не так людно.       — Хорошо.       И Эндрю перевернулся на живот, уложив голову на руки и отвернувшись в другую от воды сторону.       Здесь было меньше людей. Кто-то сидел или лежал в отдаленнии. Кто-то шёл к морю. В паре десятков метров от их с Би места, возле волейбольной сетки, толпилось несколько ребят-ровесников Эндрю (на вид). Скучно. Кто в здравом уме будет играть в волейбол в такую погоду?       Потом один из той толпы неудачников-спортсменов отошёл и стал прогуливаться, что-то или кого-то выискивая. Возможно, игроков. Потому что загорелый парнишка направлялся к Эндрю.       Эндрю закрыл глаза, притворяясь спящим. Не-а, нет, он не собирался присоединяться. Эндрю открыл глаза только тогда, когда почувствовал, как тот отошёл на приличное расстояние.       Взгляд снова метнулся в сторону искателя.       И уже там внимание сразу обратилось к двумя фигурам – матери и сына, по-видимому, – возле которых стоял тот самый вербовщик. Не то что бы они делали что-то странное, просто… просто Эндрю смотрел в их сторону с внезапным интересом. Отчасти из-за того, что после короткого диалога (вербовщик жестикулировал, говоря; Эндрю не смог услышать сам разговор, только понял, что он вёлся на итальянском), фигура-сын поднялась с песка и направилась с ним к сетке.       Вот они и нашли игрока. Не Эндрю. Отлично.       Казалось бы, всё – можно закрыть глаза, погрузиться в сон. А Эндрю остался лежать и наблюдать.       Маменькина сынка отправили на ту часть территории, которая была ближе к Эндрю. Надо же, как всё удачно складывалось. Эндрю мог рассмотреть его.       Хотя рассматриваться было нечего. Казалось, мать пыталась сделать из него самого обычного ребёнка. Не привлекающего внимания (иронично). Почему ещё в такую жару он был одет в футболку на несколько размеров больше нужной? И шорты у него были странные, можно было и покороче.       На фоне остальных, полураздетых, игроков (ни на ком из них не было даже майки, что уж говорить о футболке, которая по своей длине могла сойти за тунику, которая была, например, у древних римлян, просто порванная, и...) маменькин сынок выглядел глупо.       И вызывал у Эндрю желание думать над глупыми вещами.       Игра началась.       Сынок играл неплохо. Совсем не глупо, как предполагал Эндрю изначально. Его движения сквозили уверенностью и мастерством. Не было ни скованности, ни стеснительности. Он выкладывался на полную в какой-то бессмысленной забаве. В окружении незнакомых людей.       О том, что сынок – приезжий, Эндрю догадался не сразу. Он бы и вовсе не догадался, потому что его итальянский был практически безупречным. Чувствовался лёгкий акцент (Эндрю не был профессионалом, не мог определить какой), но его можно было легко оправдать диалектом или чем-то подобным.       Или просто те короткие фразы вроде «Я здесь!», «Мне!», «Эй!», «Сюда!» и другие, выкрикиваемые им во время игры, не требовали такого уж усилия.       Эндрю их понял, поэтому, наверное, действительно не требовали.       Но Эндрю просто чувствовал хорошее знание языка.       Так вот. Наступил перерыв, и Эндрю наблюдал, как игроки обступили сынка, пытаясь завязать с ним разговор.       Это стало самым очевидным доказательством его чужеродности.       Оставшееся время Эндрю следил за его манерой держаться. И вот тут уже была и скованность, и скромность.       Би не звала его. Возможно, подумала, что он уснул.       Это было внезапным, мимолётным занятием. Эндрю избавился от привычки подобного наблюдения ещё пару лет назад. Если раньше эта привычка была обусловлена попыткой обезопасить себя, но сейчас Эндрю вернулся к ней, но по причине интереса.       Это ведь не плохо? Любопытство и только.       Игра возобновилась. С тем же пылом сынок продолжал выкладываться. За это время Эндрю присмотрелся к нему повнимательнее. Заметил странность волос даже с такого расстояния. Или наоборот, из-за расстояния они казались странными.       Волосы были тёмно-рыжими, как если бы сквозь тёмную краску пробивался натуральный рыжий цвет. Или так отсвечивало солнце. Или они выгорели на солнце. Или…       Сынок-головоломка. Он был загадкой, которую Эндрю не терпелось решить.       С чего бы вдруг? Чтобы отвлечься от жары, опять же, и чтобы скрасить своё пребывание здесь. По крайней мере, в этот день. Потом Эндрю найдёт другое увлечение. Сейчас ему просто лень шевелиться и переворачиваться.       Больше ничего интересного не происходило. Обычная игра. После её завершения сынок вернулся к матери, и спустя всего каких-нибудь десять минут они уже уходили с пляжа.       А жаль, подумал Эндрю. Странно, что подумал. Из-за чего жаль? Как-будто он собирался что-то делать. Подниматься и идти к сынку, чтобы задать вопросы. Чтобы разглядеть его получше. Например.       Переворачиваясь, чтобы сесть и взять у Би нарезанные фрукты, Эндрю решил, что если увидит его завтра снова – подойдёт.       Обязательно.