Подарки для Его Высочества

Впервые за несколько недель проснувшись один в храме Тысячи Фонарей, наследный принц, не открывая глаз, привычным движением подался на другую сторону кровати, но ни на кого не наткнулся. На мгновение его тревожно кольнуло ощущение пустоты, однако он успокоенно выдохнул, ведь уже сегодня вечером Собиратель Цветов обещал вернуться к нему. Принц распахнул глаза и увидел перед собой белый цветок. Даже находясь далеко и выполняя свои обязанности Непревзойденного демона, он умел заставлять Его Высочество улыбаться и приятно волновал его сердце. До собрания в Небесной Столице оставалось еще немного времени, и Се Лянь позволил себе задержаться в постели и предаться своим мыслям. В последнее время он провожал ночи в крепких объятиях Собирателя Цветов, каждое утро встречал с его нежным поцелуем на щеке и у него не было возможности погрузиться в себя и отдаться размышлениям. А ведь задуматься было о чем. Когда за короткое для бессмертного божества время происходит столько событий, они повлияют на кого угодно. Он давал себе обещание больше никогда не брать в руки меч. Резко встав, принц подошел к стоявшему у алтаря Фан Синю и твердо ухватил его за рукоять. Меч приятно лег в руку и словно призывал его применить, воткнуть, разрубить, заколоть, отсечь, изрезать… Се Лянь быстро взмахнул им, слыша родной звук рассекающей воздух круто закаленной стали и повторил отточенные боевые движения. Оружие давало чувство спокойствия и контроля, проясняло голову и от него никак нельзя было отказаться снова. Он вернул меч в ножны, нежно погладил рукоять Фан Синя и снова задумался. Он избрал своим путем для вознесения отказ от гнева. Нервно усмехнувшись, принц вспомнил как ударил своего брата, когда он назвал Хуа Чэна слепым. Как же можно было сдержаться и снести предназначавшееся тому оскорбление? Тоже нарушено вскоре после вознесения, и нарушалось не один раз и дальше. Отказ от вина тоже был одним из условий самосовершенствования. В доме Блаженства он принял чарку от девушки и даже не удосужился посмотреть, что ему подали. И сейчас он мог позволить себе разделить пьянящий напиток с Хуа Чэном, совсем немного, но все же. Получается, и здесь осечка. Что уж говорить про отказ от плотских удовольствий... Щеки, шею, грудь, спину — все тело закололо от призраков прикосновений любимых холодных губ, уши покраснели от воспоминаний соблазнительных речей, бедра заныли от грубой хватки крепких пальцев, а нижнюю часть живота сковало волной приятного напряжения. Если одни только мысли о Собирателе Цветов вызывают бурную реакцию тела и заставляют кровь приливать к чувствительному месту, которое у ступивших на такой путь самосовершенствования должно пребывать в покое, то в его присутствии желание полностью завладевало телом и сознанием Его Высочества, и совершенно очевидно, отказаться от такого удовольствия он не сможет, да и не захочет уже никогда. Так кто же он теперь? Се Лянь растерянно заозирался, словно помещение, где он находился, могло помочь в поиске ответа. И правда помогло, ведь он абсолютно точно находился в своем храме, значит, он все еще бог войны. Его взгляд зацепился за искусно выполненный нефритовый алтарь для подношений, который действительно очень активно использовался, и можно даже сказать что по прямому назначению, потому что на нем возносились искренние, жаркие мольбы, и самая мощная демоническая энергия поступала прямиком в тело бога и наполняла его невероятной силой. На стоящем рядом каменном столе лежали неразобранные свитки с просьбами верующих, которых с каждым днем становилось все больше. И они почитали его как бога войны, не как мусорное божество, которым он сам себя считал… большую часть жизни? Он что, нарушает свои собственные клятвы и обещания? Делает ли это его плохим и бесчестным божеством? Стало ли кому-нибудь хуже от того, что он разрешает быть верным себе? Чувствует ли сам принц себя от этого несчастнее? Определенно нет. Он отринул все внутренние и внешние запреты и наконец обрел ту самую долгожданную гармонию с собой и миром, для обретения которой и начал самосовершенствоваться. В самом деле, Его Высочество очень изменился и наконец позволил себе быть собой, и физически, и духовно. И если его положение в небесном пантеоне стало устойчивым, все считались с его мнением, признавали заслуги в наведении порядка в божественных делах — кстати, уже была пора собираться на собрание — то над мирским еще можно было поработать. Се Лянь развернулся, ощущая босыми ногами мягкость шерстяного красного ковра, сощурился от яркого луча рассветного солнца и направился к зеркалу, чувствуя, как развеваются полы нижнего одеяния и обдают едва уловимым дуновением его щиколотки, как развеваются волосы, щекоча шею, как в нос проникает запах благовоний. Раньше он долго мог терпеть невыносимую боль, голод, пробирающий холод, но сейчас обычные бытовые ощущения яркой волной обрушились на него, отзываясь в каждой клеточке его тела. Принц вдруг почувствовал и осознал себя по-настоящему живым. И ему стал интересен вопрос собственного тела и внешнего вида. Даже мертвого Хуа Чэна это крайне волновало по отношению к себе, что уж говорить о живых людях и бессмертных богах, всегда крайне озабоченных тем, чтобы выглядеть красиво и вызвать восхищение у окружающих. Раз уж мирское стало частью его жизни, и он отказался от строгих запретов, возможно, стоит привести к гармонии его внутреннее состояние и внешний вид. Хотя бы стоило попробовать. Се Лянь подошел к зеркалу и пристально оглядел себя. Когда-то очень давно он облачался в роскошные наряды из самого лучшего, тончайшего, богато расшитого шелка, волосы были сложены в красивую прическу и украшены искусными гребнями из слоновой кости и нефритовыми заколками, на лицо был нанесен легкий макияж, подчеркивающий изящную красоту молодого принца, уши оттягивали тяжелые яшмовые серьги. Он бы мог и забыть об этом, если бы не рассматривал прекрасные картины Собирателя Цветов, которые тот часто рисовал, точно и во всех деталях изображая Его Высочество. Мысли опять вернулись к Хуа Чэну, и Се Лянь вспомнил, что он преподносил ему в качестве подарков одеяния и драгоценности, которые принц носил во времена государства Сяньлэ. Все это находилось в сундуке, который принц никогда не открывал и не ничего не надевал, как бы Собиратель Цветов ни намекал ему. Ему было очень приятно получать такие памятные и изысканные подарки от своего демона, но только сейчас он впервые задумался о том, чтобы посмотреть на них, потрогать… возможно, даже надеть и подняться так на небеса, как прекрасный молодой бог войны, одержавший многовековую битву с самим. Принц спешно подошел к позолоченному сундуку с подарками и откинул тяжелую крышку, аккуратно достал лежавшие на одеянии украшения и баночки с косметикой и переложил на столик у зеркала. Честно говоря, самостоятельно он ни разу не наряжался, всегда это делали за него либо слуги, либо Му Цин с Фэн Синем. Се Лянь было подумал отложить свое перевоплощение и дождаться Хуа Чэна, который всю жизнь хранил в памяти образ прекрасного принца и наверняка с большим удовольствием помог бы ему восстановить все с должным вниманием и точностью, но он вообразил, как приятно сделает Собирателю Цветов, неожиданно показавшись в его подарках. Ради этого стоило постараться, к тому же он может смотреть на великолепные картины, изображающие его, которые в храме Тысячи Фонарей были в большом количестве. Было не так уж и сложно, все же ему не нужно было краситься как девушке. Принц знал, как использовать кисть, чтобы красиво нарисовать черты иероглифов, ему нужно было просто водить ею не по бумаге, а по лицу. Окунув кисть в баночку с красной краской, он оставил на лбу три легких мазка, напоминающие лепестки нежного цветка, затем провел изящные полосы над глазами, подчеркнув их глубокий карий цвет. На картине он был изображен в маске, но скрывать лицо не было смысла — он не изображал божество, а был им, поэтому он решил нанести на губы золотую краску чтобы завершить образ. Принц собрал волосы и прикрепил тяжелую, богато украшенную драгоценными камнями корону. Обычно его прическа дополнялась цветами и Се Лянь, вспомнив, что у он у него есть, кинулся к кровати, где остался преподнесенный ему Хуа Чэном подарок. Принц радостно сжал цветок в руке и улыбнулся от той мысли, что Собиратель Цветов всегда угадывал его желания, даже если не знал о них. Он вернулся к зеркалу, вставил цветок в волосы и в памяти пронесся его титул — Бог войны, Увенчанный Цветами. Действительно, сейчас он выглядел именно так. Осталось только надеть парадное ханьфу. Принцу было жаль оставлять свое привычное даосское одеяние, в котором он проходил большую часть жизни. Се Лянь достал его из другого сундука и положил на кровать, задумчиво глядя на него. Оно было удобным, не привлекающим внимания и не содержало никаких лишних деталей, мешающих в бою. Но раз уж принц решил нарядиться, нужно было довести дело до конца, к тому же незапланированных сражений сегодня точно не предвиделось. Облачившись в роскошное ханьфу, Се Лянь в последний раз оглядел себя и понял, что ему даже нравится его внешний вид и он действительно ощущает себя красивым и достойным восхищения. Разгладив складки наряда и поправив выбившуюся прядь, принц отправился на собрание в Небесной столице.

***

Хуа Чэн вошел в храм Тысячи Фонарей, ожидая увидеть ждущего его принца за подготовкой текстов для переписывания, но там никого не оказалось. В святилище догорали лампады на стенах дрожали бесформенные тени и создавался неуютный полумрак, отчего демон на мгновение почувствовал гнетущее одиночество. Он понимал, что Его Высочество не просто так задерживается, ведь эти зазнавшиеся небожители опять ничего не могут без принца, и он вынужден им помогать допоздна. Конечно он вернется. Собиратель Цветов бросил взгляд на смятую постель, еще хранившую недавнее присутствие принца, и он заметил, что его одежда осталась на кровати. Может, взял другое монашеское одеяние, которых у него было всего три? Хуа Чэн открыл сундук с вещами Се Ляня и понял, что все три халата находятся в этой комнате. Интересно, и в чем это Его Высочество отправился покорять Небесную столицу? Неужели… Подарочный сундук был открыт и пуст. На столе у зеркала стояли баночки с краской, испачканная кисть, украшения и драгоценности, а рядом лежала картина Его Высочества. Наверняка он смотрел на нее и повторял тот прекрасный образ… Если бы Хуа Чэн был жив, его сердце бы перевернулось и повисло в воздухе, ведь он так хотел увидеть его таким, как в тот день, и сегодня он наконец сможет это сделать. Сможет забрать свою мечту с небес и увезти с собой, зная, что это мечта сама очень не против проводить с ним время и уедет с ним по доброй воле. Хуа Чэн в волнении зашагал по комнате. Что сподвигло Се Ляня изменить свой обычный внешний вид? Как же ему достойно встретить Его Высочество? Может стоит отправиться с ним в какое-то особенное место? Он скупил и построил сотни, тысячи роскошных резиденций, но они все казались демону недостойными наследного принца… Все, кроме одной. Когда Хуа Чэн был ребенком, затем молодым человеком, то хранил в своей впечатлительной юной душе не только образ самого Его Высочества, но и всего что было с ним связано. Ему отчаянно хотелось знать, как принц проводит свои дни, как тренируется и учится, с кем разговаривает, каких вещей касается, что ему нравится, о чем думает, где бывает и вообще быть к нему как можно ближе. Тогда грязный, оборванный, голодный юноша решил во что бы то ни стало увидеть, как живет его принц. Днями и ночами он крутился около дворца, подмечая, в каком месте можно проскользнуть, когда сменяется стража, какой угол менее доступен для обзора, где он может зацепиться и пролезть незамеченным. Его гнали, ругались, били, но никто и ничто не могло отвернуть его от идеи добраться до покоев принца. В одну ночь ему повезло — смена стражи задержалась, и он, окрыленный, ловко просочился на территорию дворца, проворно забрался на крышу и наконец оказался над заветной комнатой. Стараясь не дышать, не моргать и не издавать никаких звуков, он с колотящимся от волнения сердцем цепкими пальцами схватился за черепицу, перегнулся через край крыши и заглянул в окно слабо освещенной пустой комнаты. Юноша изо всех сил запоминал как выглядят покои, какого цвета мебель, из чего сделаны ковры, какая еда осталась на столе в золотых тарелках, сколько подушек на кровати, какие мечи висят на стене — все, что находилось в священной комнате, навсегда отпечаталось в его памяти. Он еще не раз пробирался к покоям чтобы запомнить все до каждого узора на богатых коврах, небрежно оставленного куска пергамента, недогоревших палочек благовоний и в его душе затаилось желание однажды в них оказаться. Он не хотел оскорблять принца и подсматривать за ним, убеждал себя, что бегает сюда только чтобы рассмотреть его покои, но, когда однажды Его Высочество неожиданно вернулся и начал яростно развязывать пояс верхней одежды, тихо ругаясь, видимо, после ссоры с отцом, парнишка не сразу смог заставить себя отвести завороженный взгляд. Лишь когда ханьфу полностью соскользнуло с плеч Его Высочества и небрежно упало на пол, он зажмурился, перегнулся верхней частью тела обратно на крышу, и долго сидел, обтирая потные дрожащие ладони о грязные брюки и боялся открыть глаза, чтобы не выпустить потрясший его образ принца в одном нижнем одеянии. Вместе с тем в его голове замелькали постыдные, ужасные мысли как он залезает в окно, приближается к Его Высочеству, становится перед ним на колени, а принц ласково улыбается и гладит его по голове, тянет его за подбородок, вынуждая встать и посмотреть ему в глаза, приоткрывает губы, словно приглашая юношу утешить себя нежным поцелуем… Когда Хуа Чэн стал демоном, он просто не мог не воссоздать покои принца, с которыми были связаны волнующие его воспоминания. И раз уж принц решил сегодня его удивить, то и Хуа Чэн должен его порадовать, поэтому демон решил, что отведет его именно сюда — Его Высочество в его покои. Пока он раздумывал, то все больше погружался в состояние того паренька, отчаянно и безответно влюбленного в принца. И хоть тело не выдавало признаков смятения, кроме смертельной бледности, захватившей все лицо, в душе поднялось забытое чувство, ничего не имеющего общего с теперешней реальностью, что он не достоин такой красоты рядом с собой. От волнения он принял облик юноши — так было легче вынести переживания, чем взрослому мужчине. Шепнув Се Ляню по духовной связи что он встретит его, Хуа Чэн вышел из храма Тысячи Фонарей.

***

Как бы ни отчетливы были воспоминания Хуа Чэна, в реальности принц был намного прекраснее. Се Лянь, завидев знакомые алые одежды, ясно различимые даже во ночном мраке, ускорил шаг. Когда он понял, что Хуа Чэн решил предстать в облике юноши то несколько удивился, потому что рядом с ним он обычно находился в истинном обличье. Еще больше он изумился, поймав на себе завороженный взгляд красноватых глаз — обычно демон в таком облике был озорным и даже хулиганистым. Сейчас же он был очень смирным, и, изменив своему обыкновению, не попытался смутить Се Ляня и даже не дотронулся до него. — Ваше Высочество, — только и смог вымолвить Хуа Чэн, склонив голову. Как же ему хотелось взять принца за руку, но он не мог себя заставить коснуться его, боясь, что так все испортит. — Ты сегодня задержался, и я решил встретить тебя. — Спасибо, — ласково улыбнувшись ответил Се Лянь. — Сань Лан всегда такой внимательный. Мне и вправду хотелось бы немного пройтись с тобой. Хуа Чэн слабо кивнул и пошел за Се Лянем, все еще не веря в то, что он удостоился чести идти с таким прекрасным Его Высочеством. Он следил за каждым шагом, ловил движение волос и струящейся ткани ханьфу и не смел встать с ним рядом, довольствуясь ролью сопровождающего. — Я распорядился чтобы нас отвезли, но если Ваше Высочество хочет прогуляться, то я все отменю, — произнес Хуа Чэн, желая, чтобы принц непременно был всем доволен. — И проехаться с тобой мне тоже хочется, — сказал Се Лянь. Он почувствовал, что что-то не так, Собиратель Цветов был непривычно притихшим. Не мог же он измениться только лишь оттого, что Се Лянь облачился в подаренное одеяние и немного украсил себя? Хуа Чэн не пытался завладеть его вниманием, будто бы невзначай провести рукой по тем местам на теле, где касаться можно только ему, и это заставляло принца ощущать неясную тревогу. Он думал, что только порадует демона и не ожидал вместо лукавой улыбки увидеть серьезность на его лице. Может, он переживает что ему не понравились подарки? Как ему вообще могло прийти такое в голову? Пока он размышлял, двое дошли и остановились перед ожидающего их паланкином, который был в несколько раз больше того, на котором они обычно передвигались, и даже скелеты-носильщики были одеты в праздничные разноцветные халаты. — Сань Лан, прости, я забыл поблагодарить тебя за подарок, — смутившись, произнес Се Лянь и взял Хуа Чэна за руку. — Когда я себя увидел, то не мог перестать восхищаться, насколько ты внимателен к деталям, мне очень приятно. По телу демона пробежала волна дрожи от похвалы и прикосновения теплой ладони принца. Он всегда так влиял на него, но сегодня вызывал особенно острые реакции, напряжение мгновенно захватило Хуа Чэна, и он с трудом сдержался чтобы не поднять руку, задрать рукав Его Высочества и целовать, целовать… Вместо этого он запрыгнул в паланкин и помог принцу подняться. Все же он давно не носил таких тяжелых одеяний, мешающих свободе движений. Приняв помощь, Се Лянь уселся на бархатные подушки, и они двинулись в путь. После нескольких минут раздался голос принца: — Куда мы направляемся? Не похоже на путь в Призрачный город или в храм Водных каштанов, —озадаченно спросил Се Лянь, отодвигая занавеску и вглядываясь в темноту. Хуа Чэн все еще вел себя необычно. Он не пытался поддразнивать принца, смущать его, был осторожен и внимателен. И к этим изменениям добавилось то, что они направляются в неизвестное место. Се Лянь не ожидал никакой опасности от Хуа Чэна, но невольно сердце все больше полнилось беспокойством, ведь он не мог понять, что творится в его любимой душе. Хуа Чэн на мгновение зажмурился, злясь на себя за то, что заставил Его Высочество тревожиться понапрасну и не объяснил заранее, куда они держат путь. Он же должен защищать, заботиться и оберегать своего принца от опасностей и волнений, а не становиться их причиной. Уловив в голосе Се Ляня тревогу, Хуа Чэн поспешил ответить: — Ваше Высочество, прости. Мы едем в одну из моих… твоих резиденций. Ты там еще не бывал, но она точно тебе знакома, — тихим голосом произнес демон, силясь скрыть свое волнение. — Когда я увидел, что ты решил облачиться в свое парадное ханьфу, я счел что сегодня самый подходящий момент чтобы отвести тебя туда. Мы уже почти на месте. С этими словами он нежно сжал руку принца и взглянул на Се Ляня, все еще отвернувшегося к дороге. Мертвое сердце могло бы дрогнуть от его красоты, и он мечтательно засмотрелся на его изящный профиль. «Прекрасен. Совершенен, как ни посмотри. Конечно, ведь это Его Высочество наследный принц», — пронеслась мысль у Хуа Чэна. Он заставил себя не сжать руку принца крепче чтобы не потревожить его. Се Ляню же было не по себе таких перемен настроения Хуа Чэна. Решив непременно узнать, что происходит, он резко развернулся к Хуа Чэну, но тут паланкин опустился на землю, и слова комом застряли в горле. Скрежещущие голоса скелетов громко оповестили: — Прибыли, Ваше Превосходительство! Хуа Чэн торопливо спрыгнул, подавая руку Его Высочеству. Се Лянь осторожно раздвинул красный полог и высунул лицо, давая глазам привыкнуть к лунному мягкому свету. Затем вложил свою руку в холодную ладонь Князя Демонов, которая потянула его на себя и вынес ногу вперед. Тяжелое ханьфу мешало нащупать опору, и Хуа Чэн подхватил принца за талию, мягко опуская его на землю. — Уносите и идите прочь, — скомандовал Хуа Чэн скелетам, и они, громко забряцав костями, оставили двоих у большого дома. Хуа Чэн спешно отнял руки от талии принца и указал в сторону великолепной постройки. Почувствовав неприятную пустоту на месте, где секунду назад были крепкие руки Хуа Чэна, Се Лянь невольно поежился. Собиратель Цветов заметил это движение. Как он мог не догадаться взять для Его Высочества теплый плащ? Ведь в ночи всегда гуляют холодные ветра, остужающие теплую кожу живого тела. Он не должен забывать о том, что у принца бьется сердце, бежит кровь и он может ощущать холод. Потому что он живой. Настоящий человек и бог, которому нужно свет и тепло. А руки мертвого демона не смогут его согреть. — Ваше Высочество, нам туда, — слегка дрогнувшим голосом произнес демон. — Давай поторопимся, этой ночью ветер особенно холоден. — Сань Лан, не мог бы ты подать мне руку? Мне непривычно ходить в таком наряде… Не успев договорить, он почувствовал на своем запястье хватку родных ледяных пальцев. Как бы Хуа Чэн ни хотел не холодить тело принца, он не мог не исполнить его желания. Се Лянь нежно переплел их пальцы, ласково взглянул на юношу и проговорил: — Спасибо, так гораздо лучше. Мне нравится держать Сань Лана за руку, — добавил принц. Приближаясь к загадочной резиденции, Се Лянь начал понимать, что она действительно ему очень знакома. Строение было не очень большим, изящным и гармоничным, и в нем угадывались красивые древние элементы, отсылающие к… государству Сяньлэ? Се Лянь замер и сильно сжал руку демона, кровь прилила к лицу и сердцу. Щемящее, колющее чувство тоски и печали разлилось по телу и засело в груди. Разве могло остаться на свете хотя бы одно здание с тех времен, как Хуа Чэн его обнаружил? Однако это чувство слилось с изумлением, когда Се Лянь понял, что эта резиденция — воссозданная часть его дворца. Он уже не мог вспомнить какая, но грусть покинула его, освободив место приятному волнению. —  Прости, я построил лишь одно помещение твоего дворца. Если тебе понравится, я прикажу воссоздать его полностью, — произнес Хуа Чэн. — Что ты, мне уже очень нравится эта резиденция! Сань Лан очень внимателен и наблюдателен, он подметил все главные особенности архитектуры и искусно их отобразил. Пойдем скорее, мне интересно какую комнату ты решил построить! — радостно сказал Се Лянь. Получив еще одно одобрение принца, с утра охватившее волнение начало отпускать демона. Он вел Его Высочество в его дом, и это было самым приятным и правильным. — Ваше Высочество, заходи, — позвал Хуа Чэн. Он открыл дверь и помог Се Ляню зайти внутрь. Принц изумленно крутил головой, подмечая, что покои выглядели в точности так, как он запомнил — даже недостроенный дворец из золотых слитков одиноко стоял на столе. Принц быстро подошел к нему, но так и не решился положить последний десяток золотых плиточек, боясь, что строение снова разрушится. Уловив сомнение Его Высочества, Хуа Чэн легко доложил оставшиеся слитки, кроме последнего. Его он предложил взять Се Ляню, и они вместе закончили дворец, который крепко держался и точно не собирался падать. Демон посмотрел на принца и ему стало чуть легче, когда на губах Его Высочества появилась легкая грустная улыбка. — Спасибо, — тихо произнес Се Лянь. — Надеюсь, этот дворец простоит тут долго. Он двинулся дальше по большой комнате. Вот и его любимая коллекция мечей, которую он никак не хотел переносить в оружейную; листы пергамента с упражнениями для каллиграфии, которые все никак не заканчивались; идеально застеленная шелковым покрывалом кровать — как будто он и не покидал своих покоев надолго. Снова подивившись внимательности Хуа Чэна, Се Лянь вдруг спросил: —Сань Лан, когда же ты смог так все запомнить? Сюда никому постороннему не дозволялось входить, тогда я даже толком не был знаком с тобой. — Ваше Высочество, прошу меня простить. Я пробирался сюда тайком, пользуясь моментами смены стражи. — Как же много ты видел? — хитро сощурившись, задал вопрос принц. — Клянусь, я только подмечал убранство твоих покоев. Я бы не посмел подсматривать за тобой, — искренне ответил демон. Если бы он был жив, то его лицо вспыхнуло бы от стыда. Но ведь он правда не подглядывал за Его Высочеством, он сразу же зажмурился, увидев, как он скинул с себя верхнее одеяние. Конечно, Се Лянь не мог тогда не заметить, что кто-то еле слышно шуршит на крыше, и в зеркале успел увидеть свесившуюся перемотанную бинтами голову. Он специально оставлял перед уходом на столе у окна пищу, надеясь, что раз юноша так безрассуден от голода, что пробирался на территорию императорского дворца, то возьмет у него из покоев еду. Однако она всегда была нетронута. Улыбнувшись этому воспоминанию, Се Лянь встал спиной к стене, чтобы еще раз окинуть взглядом свои покои. Он был так благодарен Хуа Чэну за внимательность и трепетность, с которой он вернул к жизни воспоминания о юности, и не смог сдержать еще одного восторженного вздоха. — Сань Лан, не знаю как выразить свое восхищение твоей работе, — растроганно произнес принц, счастливо смотря на демона и протягивая к нему руки. Хуа Чэн вмиг оказался рядом с ним и положил свое лицо на ладонь принца, ощущая тепло божественной руки. — Скажи, а… когда ты был жив… ты думал о том, чтобы проникнуть в мои покои и… поцеловать меня? — запинаясь, спросил Се Лянь. Близкое присутствие Хуа Чэна всегда лишало его способности соблюдать приличия, и сейчас он не смог сдержаться и не задать этот вопрос. Он представил как молодой человек, проводя ночи в его храме, терзался мучительными запретными мыслями, как он смотрел на его статую и тогда еще живое сердце гулко билось от стыда и вожделения. Как юноша, с красными от смятения щеками, подходил к божественному изваянию и гладил его лик, отчаянно приникал горячими губами к каменным рукам, волосам, губам, и теплые горькие слезы капали на гладкий мрамор, скатывались и звонко ударялись об пол пустого храма. — Да, думал, — серьезно ответил Хуа Чэн. Принц внезапно оказался прижатым к стене и схватил лицо демона обеими ладонями. — Я мечтал об этом, Ваше Высочество, воображал это каждую ночь, — прошептал Хуа Чэн в его полураскрытые золотые губы. — Но я никогда бы не решился тогда оскорбить Ваше Высочество таким поступком. А сейчас… Может ли этот юноша поцеловать своего принца? Хуа Чэн прекрасно знал, что может это сделать и имеет на это право, что Его Высочеству очень нравится, когда он при любом удобном, да и неудобном случае выказывал принцу таким образом свою любовь, но сейчас это разрешение требовалось влюбленному юноше, тонувшему в запретных, невозможных и как тогда казалось безответных чувствах, терзающих молодое горячее сердце. — Он может делать все что пожелает и не спрашивать меня, — ответил Се Лянь, завороженно смотря в любимые красные глаза. В ту же секунду Се Лянь почувствовал, как губы Хуа Чэна мягко накрывают его, и тихо вдохнул. Поцелуй вышел очень трепетным, как если бы Хуа Чэн, будучи юношей, все же смог добраться до покоев Се Ляня, то осмелился бы лишь легко коснуться Его Высочества, выражая искреннее почтение. Хуа Чэн нежно целовал каждый миллиметр желанных губ, мягко облизнул уголок рта, не требуя от принца ответных движений. Ему хотелось показать, как сильно он был им очарован тогда и сейчас, что он способен быть нежным и дарить удовольствие простыми касаниями. Се Лянь подумал, что может порадовать юношу если покажет, что ему приятно происходящее и нужно самому проявить инициативу и сделать ласку глубже и сильнее. С этими мыслями принц крепко обнял Хуа Чэна за шею, прижал его ближе и решительно проскользнул своим языком в рот демона, призывая того сделать то же самое. Он провел им по гладким зубам и протолкнул его дальше, лаская чувствительное небо. Продолжая уже несдержанный поцелуй, Хуа Чэн осторожно придержал принца за затылок, чтобы в страстном порыве он не задел короной стену и не испытал неприятных ощущений. Ведь на самом деле все мысли, кроме Хуа Чэна и его прохладных губ, покинули Се Ляня, он полностью отдался поцелую и даже невольно забыл дышать. Перестав ощущать на своем лице теплое дыхание, Хуа Чэн, с трудом отстранившись от Его Высочества, дал ему время немного прийти в себя, помня о том, что принц живой и ему нужен воздух. — Ваше Высочество, отдышись, — с улыбкой произнес Хуа Чэн. — С Сань Ланом я и вправду забываю, что мне это нужно, — прошептал принц. Когда Се Лянь восстановил дыхание, он внимательно пригляделся к Хуа Чэну и воскликнул: — Ох, Сань Лан! У тебя на губах моя золотая помада размазалась, нужно ее убрать, — он потянулся пальцем чтобы стереть краску с губ юноши. — Ну и что, у тебя тоже, — невозмутимо отозвался Хуа Чэн и осторожно перехватил руку принца. — Она все равно сегодня сотрется полностью, ни к чему об этом переживать. Се Лянь раскраснелся от таких неприкрытых намеков и решился в свою очередь попытаться смутить демона и спросил: — Сань Лан, когда ты был жив, ты думал только о том, чтобы поцеловать меня? Может, ты хотел чего-то еще? Конечно, Хуа Чэна было невозможно смутить, так что принцу удалось лишь заставить его задуматься. Он посмотрел на Се Ляня и снова сделался серьезным. Принц выглядел как ожившая мечта, как реальная, настоящая причина, побудившая его жить дальше, которую хотелось почитать и боготворить, и демон снова ощутил в себе царившие в его душе и сердце во время юности трепет и взволнованность. — Я хотел как следует поклониться Вашему Высочеству. Хуа Чэн медленно опустился на колени, преданно смотря в глаза Се Ляню. Принц очарованным взглядом следил, как голова юноши оказывается все ниже, достигая сначала уровня его шеи, затем груди, живота и наконец замерла напротив бедер. — Я мечтал коснуться Вашего Высочества. Демон осторожно дотронулся до шелковой ткани церемониального ханьфу, зашуршавшей от прикосновения. Сжав ее в руках, он отодвинул полы богатого одеяния, оголив бледное колено и нежно огладил его кончиками пальцев, вызывая волну мурашек, и где-то над его головой послышался хриплый вздох принца. — И чтобы ты коснулся меня. Се Лянь протянул руку вниз и рассеянно погладил волосы Хуа Чэна, давно забранным им самим в несколько неряшливый озорной хвост, перевязанный красной лентой. Волосы были очень мягкими, и принц начал пропускать их между пальцами, ощущая, как они приятно скользят по коже. — Ваше Высочество… Се Лянь так увлекся этим занятием, что не сразу расслышал тихий голос Хуа Чэна. — Ваше Высочество, я хотел, чтобы ты коснулся меня. Осознав, чего именно желал Хуа Чэн, принц выпустил из руки роскошные волосы и положил свою ладонь на лицо юноши, согревая ею прохладную щеку. Демон закрыл глаза и прильнул к ней, наслаждаясь теплотой кожи, но тут же их открыл, когда почувствовал прикосновение к своим губам. Се Лянь, не отнимая ладонь от щеки, словно в наваждении водил по ним пальцем, гладил холодную тонкую кожу, и когда Хуа Чэн скользнул по нему влажным языком, с тихим стоном вложил палец в рот. Демон облизал его, обильно покрывая слюной, аккуратно прикусил и направил языком к щеке, чтобы принц погладил ее изнутри. Вытащив уже мокрый палец, принц дразняще провел им по полуоткрытым губам юноши, оставляя влажные блестящие следы. Это действие было таким интимным, что принц с трудом убрал ладонь от лица, обратив свое внимание к Хуа Чэну. — Мне жаль, что я не мог исполнить желания Сань Лана, пока он был жив, — дрогнувшим голосом сказал Се Лянь. — Чего еще тебе бы хотелось? Хуа Чэн склонился над обнаженным коленом принца, вытянул его ногу вперед, и Се Лянь встал ей на цыпочки чтобы иметь опору, от чего мышцы на ноге напряглись и проявились четче. — Я бы хотел угодить Вашему Высочеству. Подарить тебе самые приятные ласки, на которые я способен и которых ты достоин. С этими словами демон вновь легко провел кончиками пальцев по колену Его Высочества, с удовольствием отмечая, что оно опять покрылось мурашками. Было невероятно приятно понимать, что его даже легкое прикосновение приносит удовольствие принцу, что он может исполнить и это свое желание. Решив перестать дразнить Се Ляня, он уверенно обхватил его бедро и прижался к нему в чувственном поцелуе. Сдержанность начинала покидать его, и Хуа Чэн смелее продвинулся выше, уделяя внимание очень нежной коже на внутренней стороне бедра. Вид юноши, стоящего перед ним на коленях, который в желании угодить своему богу одаривал его влажными поцелуями, захватил сознание Се Ляня, и он сдавленно застонал, когда ощутил, как кровь быстрым и стремительным потоком прилила к чувствительной части его тела. Нога принца предательски задрожала, выдавая его возбуждение, но он попытался сохранить устойчивое положение для Хуа Чэна, чтобы он смог обласкать его, выглядящего сейчас как истинный принц, как пожелает. Заметив дрожь Его Высочества, демон лишь усилил напор, и почти скрылся в полах ханьфу. Со стороны это выглядело так, что охваченный неудержимой страстью молодой человек залез под юбку своего господина, и вытворяет там очень неприличные вещи. Так оно и было — Хуа Чэн без всякого стеснения целовал бедро сзади, ласкал языком ложбинку между ним и ягодицей, сжимал и царапал кожу, оставляя на ней красные следы от крепкой хватки. А когда он услышал совсем не сдержанные стоны Его Высочества, его рука сама потянулась к твердой плоти принца, сжимая ее через богатую ткань. Се Лянь был настолько возбужден, что практически потерял равновесие и раскинул руки по стене, пытаясь удержаться. Такое удовольствие действительно сложно было принимать стоя, к тому же он мог видеть только сапоги Хуа Чэна, а ему хотелось смотреть как бледные руки обвивают его тело, хотелось заглянуть в лицо демону и поймать на нем наслаждение. — С-Сань Лан… давай ляжем на постель, — исступленно выдохнул Се Лянь. — Я хочу тебя видеть… Зашуршала ткань церемониального ханьфу, и принц увидел растрепавшуюся голову Хуа Чэна. Небрежно завязанный хвост почти расплелся, придавая облику юноши особую соблазнительность, и Се Лянь вновь вздрогнул от нового прилива возбуждения. — Ваше Высочество, постой так, — смиренно попросил Хуа Чэн. — Пожалуйста. Сможешь еще продержаться? — спросил он, сильнее сжимая в руке плоть принца и преданно глядя ему в глаза. Се Лянь никогда ни в чем не мог отказать Хуа Чэну, сейчас особенно, ведь ему было невыразимо хорошо. Его самый преданный последователь так старательно угождал ему, а в ответ молил просто постоять, разве он может не выполнить такой пустяк? — Да… — простонал Се Лянь и снова пошатнулся, когда почувствовал на горячем члене крепко его стиснувшую прохладную ладонь. Не имея возможности в прошлом так поклоняться Его Высочеству, Хуа Чэн немного погасил свой пыл, чтобы Се Лянь смог постоять еще немного. В представлении давно жившего юноши принц всегда над ним возвышался, в том числе физически, поэтому ему было нужно поклоняться ему именно так, находясь у его ног. Он, недостойный, получил божественное позволение на это. Теперь он может угождать не прекрасной храмовой статуе или высеченной им самим, а живому богу, который терял голову и опору под его ласками и не мог твердо и неподвижно стоять в одном положении. Но все же терпение, на несколько мгновений его посетившее, пропало, уступив место страсти, которую невозможно было сдержать. Хуа Чэн двигался ладонью по плоти принца вверх и вниз, пальцем размазывал влагу по чувствительному месту. Другой рукой он прижал Се Ляня к стене, чтобы ему было хоть немного проще стоя выдержать порывы влюбленного юноши. Голова вновь склонилась над обласканной ногой, только сейчас поцелуи были более жадные, демон втягивал и засасывал кожу после чего на ней оставались бордовые отметины, прикусывал зубами и, словно извиняясь за несдержанность, зализывал укусы, но все продолжать терзать божественное тело, не в силах остановиться поклоняться ему так, как умел, как хотел, как мечтал и вожделел очень долгое время. Терпение Се Ляня тоже не было вечным. Несмотря на свой статус бога войны, которому полагалось быть стойким телом и духом, он из последних сил упирался руками в стену и ногами в пол, сдерживал дрожь в теле, лишь бы остаться стоять, принимая ласки Хуа Чэна. Принц ощущал быстрые движения ладони по его горячей плоти, влажные поцелуи на уже воспаленной коже, слышал как томно выдыхает демон и с громкими звуками отнимает губы от тела, чтобы приникнуть ими к другому месту, видел как вцепляется рукой за шелковые одежды, удерживая принца от падения — все органы чувств были заполнены одним лишь Хуа Чэном, это было похоже на сладкую пытку, ведь нужно было сохранять устойчивое положение. Чувствительность от такой эротичной сцены возросла, и Се Лянь содрогнулся от накрывшего все тело сильнейшего оргазма, с бесстыдным стоном изливаясь в сжимавшую его руку демона. Ноги принца все же подкосились, и Собиратель Цветов заботливо подхватил ослабевшего принца и перенес на постель, сел на ее край, нежно поглаживая щеку Его Высочества, когда услышал тихий голос принца. — Сань Лан, —позвал Се Лянь. — Полежи со мной. Не позволяя себе заставлять своего бога ждать, Хуа Чэн подчинился, лег рядом с Се Лянем и почти расслабился, когда принц неожиданно резво сел на него и схватил золотые застежки на кроваво-красном кафтане. — Не могу оставить тебя в таком состоянии, — прошептал принц, дрожащими пальцами развязывая крепкие маленькие узелки. — Давай я раздену Сань Лана. Хуа Чэн как будто оказался в своей давнишней будоражащей фантазии, закрыл глаза и оцепенел, ощутив себя тем юношей, которому недосягаемый, бесконечно прекрасный принц, предложил лечь с собой на постель и сам решил снять одеяния, желая унять разлившееся по телу напряжение. Хоть Се Лянь и не впервые раздевал Хуа Чэна, сейчас его руки тряслись и не слушались. Ему так хотелось избавить его от очень красивой, но такой ненужной сейчас одежды, трогать прохладную кожу, прижаться к груди, слушая отзвук биения собственного сердца и представить, что это его, еще живое юное сердце отбивает быстрый ритм и разгоняет теплую кровь по венам, что Хуа Чэн никогда не умирал ради него. Он поддался окружающей обстановке и вообразил, что он, молодой наследный принц, нашел свою любовь еще тогда, впустил в свои покои, уложил в постель и собирался провести бессонную ночь. Принц нетерпеливо заерзал на бедрах неподвижного Хуа Чэна, почувствовал, как дернулся его член, и жар с новой силой опалил тело изнутри, растекаясь красным по лицу и шее. Се Лянь всего на мгновение прикрыл глаза, пытаясь хоть немного сосредоточиться на постоянно выскальзывающих из пальцев узелков, и вдруг под его руками оказалась уже обнаженная грудь — Хуа Чэн магией убрал одежду, видя, как нелегко дается принцу битва с застежками, и он не мог позволить ему более с ними мучаться. В легкие быстрым холодным потоком ворвался воздух, когда Хуа Чэн развязал туго стягивающий пояс ханьфу, отчего немного закружилась голова. Принц уже было хотел стянуть с себя тяжелую давящую ткань, но демон перехватил его руку и лишь отодвинул одеяние, открыв себе вид на взмокшую грудь. — Ваше Высочество, не мог бы ты не снимать одежду? — решившись, севшим голосом попросил Хуа Чэн. Се Лянь от услышанной просьбы улыбнулся и медленно облизал губы, позволяя лежащему под ним демону любоваться им, выглядящим так порочно и соблазнительно, запомнить в деталях каждое свое движение. — Хочешь смотреть, как владеешь принцем? — слетел с его губ вопрос, отчего Хуа Чэн немедленно напрягся, устыдясь своего желания и того, что он осмелился произнести его вслух. Но тут он услышал шорох ткани и увидел, как Его Высочество откинул ее назад, открывая взору демона свой член. — Смотри как я тоже этого хочу, — прошептал принц и сильно потерся горячей плотью о мертвое тело. Было невыносимо трудно спокойно выносить то, что делал Се Лянь, демон был доведен сложными эмоциями его настоящего и того молодого юноши, слившимися в один безумный вихрь, распиравший голову, неожиданно дерзким вопросом принца и ярким, обжигающим ощущением его теплого члена. Еще более он растерялся, когда Се Лянь начал с него слезать и Хуа Чэн подумал, что все, он оскорбил Его Высочество, и тот решил его оставить одного. Но принц лишь спустился ниже, к требующей внимания твердой плоти и нежно облизнул ее влажным языком. — Ваше Высочество!.. Принцы таким не занимаются, — все еще находясь под влиянием юношеских эмоций проговорил Хуа Чэн. — Почему? Ведь я принц и я как раз занимаюсь таким, — лукаво ответил принц и медленно оставил новую мокрую дорожку, понемногу возвращая Хуа Чэна к реальности, где они могли без смущения и стыда наслаждаться друг другом и выполнять все желания, какими бы причудливыми они ни были. Принц понимал какие чувства испытывал Хуа Чэн и по его просьбе выстоял, принимая горячие ласки Собирателя Цветов, но слишком затягивать его нахождение в таком состоянии казалось немного жестоким, и он решил побыть напористым, обратить все внимание Хуа Чэна на чувственные прикосновения к его плоти и вернуть в нем ту дерзость, которая так нравилась принцу и вгоняла его в краску от возбуждения. Се Лянь резко обхватил губами плоть демона, плотно прижимая язык к коже, и капли теплой слюны медленно стекали вниз. Демон издал едва слышный стон и напряжение, прежде сковавшее тело, начало уходить, концентрируясь в том месте, где его ласкали любимые губы. Оно было таким резким, что немедленно возникло желание излиться, и Хуа Чэн с трудом контролировал свое тело, чтобы наслаждаться принцем дольше. Сильно увлажнив плоть Хуа Чэна, Се Лянь выпустил ее изо рта и спешно вернулся на бедра Собирателя Цветов, и тот посмотрел на принца тем самым игривым взглядом, от которого лицо обдало жаром и появилось мучительно-приятное чувство что его любят и хотят всегда и так сильно, что медлить было решительно невозможно. Обхватив мокрый член Хуа Чэна, Се Лянь осторожно и постепенно заполнял себя им, стараясь не совершать резких движений. Демон же от вида полурастрепанного, но от этого еще более прекрасного принца и ощущения теплой тесноты в изнеможении прикрыл веки. — Сань Лан, у тебя такие красивые глаза, — прошептал принц, опускаясь глубже, — не закрывай, дай мне посмотреть. Для Его Высочества можно было сделать все что угодно, тем более он был такой завораживающий, что он был только рад исполнить этот приказ. Не отрывая взгляда от Хуа Чэна, Се Лянь немного ускорился и вцепился в грудь чтобы не потерять равновесие. Сжав пальцы, отчего на белой коже остались красные следы от ногтей, он восхищенно проговорил: — У Сань Лана такое твердое тело, он так усердно тренируется… Хватка бога войны была поистине крепкой, и демон даже почувствовал боль, словно Его Высочество пронзил грудь и смог своим прикосновением оживить неподвижное сердце, и эта боль смешалась с обжигающим, захватившим тело и голову удовольствием, что дарил ему принц. Се Лянь полностью опустился на твердую плоть Хуа Чэна и откинул ханьфу с тела так, что оно сползло с мокрых от пота плеч и съезжало все ниже от быстрых, рваных движений принца, старающегося принять в себя весь член и задеть чувствительное место, но у него почему-то не выходило. — Мне так хорошо с Сань Ланом…  — сбивчиво простонал принц, увеличив темп и сильно царапая кожу на груди, так что из одного пореза показалась маленькая красная капля. — Ваше Высочество решил задарить меня комплиментами? — соблазнительным голосом произнес Хуа Чэн, откидывая назад волосы Се Ляня чтобы ему было не так жарко. У Се Ляня отлично получилось заставить Хуа Чэна полностью расслабиться, и демон наконец разрешил себе без стыда наслаждаться двигающимся на нем сверху богом. Вот только демона озадачило то, что Его Высочество еще мог связно говорить, видел, как он старался сесть глубже, но у него не получалось ощутить ту заполненность, к которой уже успел привыкнуть. Хуа Чэн понял, что в облике юноши все части его тела были немного меньше и нельзя было продолжать мучения принца. — Ваше Высочество, прижмись ко мне, — мягко попросил Хуа Чэн. Се Лянь немедленно наклонился над демоном, не переставая развязно, нетерпеливо двигаться на нем в попытке достичь удовольствия, и он резко вскрикнул, когда Хуа Чэн мгновенно принял истинный облик и его плоть ударила по чувствительной точке, отчего по телу разлились горячие волны наслаждения. Хуа Чэн перевернул Се Ляня на спину, оказался сверху и сильными, размеренными толчками входил в него, с каждым движением вызывая громкие, сладкие стоны принца, отзывающимися демоне яркими вспышками. Он с упоением сжимал его лицо, беспорядочно оставлял на теле багровые укусы, зарывался рукой в его одеяния, вдыхал запах его влажных от пота волос, стремясь заполнить все органы чувств своим богом. От такого неожиданного поворота Се Лянь еще не успел оправиться, и глубокие, проникающие толчки Хуа Чэна не давали ему этого сделать, и он лежал не в совсем удобной позе, позабыв, что может шевелиться. — Мое Высочество, обхвати меня ногами, будет удобнее, — заботливо подсказал Хуа Чэн. Се Лянь в то же мгновение выполнил просьбу Собирателя Цветов, и демон смог прижаться к нему ближе, сильнее скользя внутри него твердой, согретой его теплом плотью, раз за разом ударяясь в чувствительное место. — Гэгэ, — к его уху снова приблизились прохладные губы и трепетно прошептали ласковое обращение. От этого слова ноги принца вновь разъехались — весь вечер демон не мог себя заставить произнести его и вот наконец оно прозвучало, проникло в сознание, и он мгновенно расслабился. — Гэгэ, пожалуйста, — настойчиво попросил Хуа Чэн, и Его Высочество смог лишь только скрестить ноги на спине Хуа Чэна и протяжно застонать, полностью доверяясь разошедшемуся демону, который в полную силу двигал бедрами, найдя нужный принцу темп. Собиратель Цветов был в состоянии на грани потери контроля, но это были истинные чувства в самом прекрасном и естественном для него проявлении. Он мог больше не скрываться за различными масками, не заботиться о том, как выглядит со стороны, отпустить уже контроль и мысли о своей недостойности и поклоняться с жаром, полностью отдаваясь этому. Когда же он, на мгновение приходя в себя, видел Се Ляня, с сосредоточенным в наслаждении лицом, слышал его громкие, отчаянные крики, ощущал жар его тела, его запах, усиленный испариной, впитавшийся в одежду, волосы, кожу, то становился особенно резок и несдержан в своих движениях. И хоть все выученные, отработанные и встроенные в мозг инстинкты вопили о том, что нельзя быть таким грубым с принцем, он понимал и чувствовал, что чем больше себя отпускает и агрессивнее, резче, даже слегка болезненно берет принца, тем больше ему это нравится. Ведь Се Лянь тоже только с Хуа Чэном смог обрести и принять себя, а будучи принцем и самым сильным богом войны, которому не чужда жесткость, как бы он ни старался запечатать ее в себе, она была ему нужна, ведь это часть его сущности. И принять ее принц мог только от Хуа Чэна, и он был достоин такого самого жаркого, истового, неконтролируемого поклонения, от которого он получал самые мощные силы. От жестких движений, пронзающих тело горячими вспышками боли и удовольствия, у принца выступили слезы и крупными каплями спадали на раскрасневшееся, пылающее лицо. Хотелось вечно быть придавленным сильным телом Хуа Чэна, кричать во весь голос, принимать его ярость и желание, и его тело могло это вынести, однако демон был очень умелым и не мог не довести Его Высочество до завершения. — Сань Лан, — отчаянно всхлипнул Се Лянь ему в шею, смаргивая слезы, — отдай мне… отдай мне все… Хуа Чэн с трудом сфокусировал взгляд на принце, не переставая грубо входить в него. Его член подергивался, требуя разрядки, корона съехала с головы, лепестки цветка, утром воткнутого в волосы, разметались по постели, ханьфу уже не прикрывало тело, смялось и держалось только на одной руке, слезы размыли подведенные под глазами красные линии… Снова послышались крики и всхлипы, спину Хуа Чэна пронзила резкая боль от вонзившихся в нее пальцев и демон понял, что принц уже не может держаться и сжал его плоть, жарко выстанывая ему в ухо: —Гэгэ… Ваше Высочество… В-Ваше Высочество наследный принц… — Горячее семя принца облило его руку, глаз полыхнул красным и закатился от удовольствия, когда демон излился в божественное тело, исполняя его просьбу. После сильного оргазма, одновременно прошибившего обоих, сил ни у кого не осталось. Се Лянь даже не смог открыть глаза, лишь почувствовал нежный поцелуй на шее, тяжесть шелкового покрывала, и провалился в сон.

***

Се Лянь резко открыл глаза от яркого света и увидел перед собой свои залитые рассветным солнцем покои. Паническая мысль пронеслась в голове — неужели он проспал? Наставник будет сердиться, нужно скорее вставать и спешить на занятия. Пошевелившись, он почувствовал легкую боль чуть ниже поясницы. Ему показалось это странным, ведь обычно после упорной продолжительной тренировки он испытывал боль в мышцах рук, долго орудующих тяжелым мечом. Может, в прошлый раз он отрабатывал технику падения? Все еще не конца осознавая, что происходит, Се Лянь ощутил чужое присутствие прямо на своей кровати. Резко обернувшись, он увидел улыбающегося Собирателя Цветов, с нежностью смотревшего на него, и он тут же вспомнил, что здесь происходило ночью. От нахлынувшего жара принц собрался вскочить, но Хуа Чэн приобнял его и мягко произнес: — Гэгэ, куда же ты? Ты говорил, что сегодня тебе не нужно в Небесную столицу, давай полежим еще немного. Принц развернулся к демону и заметил на его теле красные следы от своей хватки. Ему вмиг сделалось неудобно за свою несдержанность, и он поспешил извиниться: — Сань Лан, прости, я тебя поранил… — Каждое твое прикосновение для меня подарок, — низким голосом ответил Хуа Чэн. — Говоря о подарках, если гэгэ будет почаще надевать это роскошное ханьфу, он очень меня осчастливит. Хочешь, я помогу тебе его почистить и надеть? Предчувствуя, что покои они покинут еще нескоро, Се Лянь удобнее устроился в объятиях демона, готовый вечно радовать своего самого преданного последователя.