Learn to love yourself

Быть может, он очень заблуждался. Такая возможность не исключена. Но, тем не менее, это казалось ему не более, чем методом успокоения. Да это даже болью не назовешь – всего лишь небольшое пощипывание и жжение. Наверное, Сань Лану бы не понравилось, узнай он, да и Се Лянь не стремился рассказывать. Будто бы это не самая важная и приятная вещь, с которой нужно делиться. Разумеется, существует определённый ряд правил. Первое – никогда не делать это до тех пор, пока точно не будешь уверен, что никто не увидит. Второе – убедиться, что достаточно энергии ци для заживления ран. Третье – делать это как можно реже. Первых двух Се Лянь строго придерживался – шаг в сторону, и секрет будет раскрыт. А вот третье правило хоть и существовало, но лишь условно. Слишком сложно было воздержаться от желания, он иногда даже просил Сань Лана его придушить, быть грубее в постели, не церемониться, хотя тому это и не нравилось. В общем, тут все должно быть под контролем, пусть и не всегда выходило. Он проводил своего супруга в Игорный дом, успев заранее расстроиться его уходу и потому еле сумев натянуть фальшивую, но весьма правдоподобную улыбку. Се Лянь не любил оставаться наедине с собой с недавних пор. Стоило только Хуа Чэну уйти, как в его голову прокрались те мысли, которые он бы предпочел никогда не знать. Чересчур много времени прошло с последнего раза, и состояние принца давало об этом знать. Чем больше, тем мучительней становилось в голове – снова голоса, снова Безликий Бай, снова поветрие ликов. Страшно. Безумно тревожно. От этого нужно было поскорее избавиться. Се Лянь, весьма нервно, дошёл до их личных купален. Торопливо и немного неуклюже распустил волосы, скинул одежды, снял и привязал Жое, которая упорно сопротивлялась, чувствуя, что собирается делать её хозяин. Из рукава ханьфу достал небольшой кинжал – один из тех, что хранились в оружейной Сань Лана. Немного совестно было использовать его оружие для таких целей, но, разумеется, желание было сильнее каких-то там сожалений по этому поводу. Осторожно сев на борт бассейна и свесив ноги, поднимает руки. Осматривает натренированные конечности, напрягает, чтобы очертить мышцы. Представляет, как спустя несколько минут раскрасит их красивыми узорами и все тревоги пройдут. Голова снова станет пустой. Предвкушает грядущую боль. Легонько улыбается. Хватает кинжал покрепче, приставляет лезвие к руке и с усилием проводит. Кинжал оказывается особо хорошо, он заточен так, как нужно – оставляет за собой довольно глубокую полосу, которая через пару мгновений заполняется красным, при этом сопровождая всё сильным, но таким сладким и приятным жжением. Стороны ранки немного расходятся. За первым порезом – второй, дальше – третий, и так далее. Ему не особо важно было количество, только эффект. С каждой новой раной с души Се Ляня будто спадал очередной камень. Каждое движение кинжала по коже было легче предыдущего. Дышать становилось свободнее, губы сами расползались в широкой улыбке. Он действительно расслабился. Когда рука уже была чуть ли не полностью исполосована, голова слегка начала кружиться. Странно, он же уже давно не обычный человек, да и это для него – всего лишь мелочь, с чего бы вдруг? Разморённый болью мозг плохо соображал, но до Се Ляня всё-таки дошло, что это ци стекает вместе с его кровью вниз по руке и капает на бедра. Да, сегодня он, кажется, перестарался, раньше такого не бывало. Всё же, это небольшое ухудшение состояния его остановило, но заживлять раны принц не спешил. Он проводил по ними пальцами, раздвигал края – это было для него своего рода медитацией и оценкой проделанной работы. Красные капли размазывались, смешиваясь друг с другом в одно единое месиво под подушечками пальцев. Се Ляню это действительно нравилось. Он потерял счёт времени. В слишком усталом состоянии находились его тело и мозг, чтобы принц мог сейчас полноценно размышлять. Возможно, стоило ему быть повнимательнее, потому что Се Лянь далеко не сразу заметил порхающую над бассейном хрустальную бабочку. Она летала сначала над его головой незаметно, а затем медленно спустилась на уровень лица. Он вздрогнул от неожиданности. После осознания увиденного вернулась тревога. В грудной клетке в один момент стало тесно, сердце застучало так, что только его стук и было слышно. Страшно было даже пошевелиться. Его затрясло. Невозможно. Се Лянь никогда прежде не думал, что будет так бояться встречи с Сань Ланом. А она, скорее всего, случится вот-вот. Ни за что ему нельзя было знать, но ведь он все увидел. Принц уверен. Его раньше не волновало почти, что супруг об этом узнает, но теперь, когда это стало реальностью, трудно стало даже просто думать. Он просто сидел, застыв, и смотрел на бабочку, которая сидела на его руке и уже успела запачкаться в крови. Бессмысленно было что-то делать или куда-то уходить – все равно ничего уже не выйдет исправить. Он ждал. Ждал предстоящего ужаса. Так, ему казалось, это будет. Се Лянь не знал, насколько долгим на самом деле оказалось его бесконечное ожидание, хотя на самом деле прошло от силы пару минут. Он лишь услышал тихие шаги и звон цепей. С силой зажмурился и прижал обе руки к груди. Сань Лан не сказал ничего, сам сел на пол и обнял его за плечи. Крепко так, но одновременно с тем и нежно, лишь бы не причинить ещё больше боли. Принц снова вздрогнул, не ожидав нежности. Глаза его от удивления округлились. Всё, что угодно – грубость, оскорбления, угрозы – но не это. — С-Сань Лан... – запинаясь, едва слышно произнёс, все ещё не оборачиваясь, только потупив голову на чужие руки. — Ваше Высочество... Повернитесь, прошу, – так же тихо, не повышая тона, слегка дрожащим голосом ответил Хуа Чэн. Страшно. Очень страшно. Что Се Лянь увидит? Разочарование на лице любимого? Может быть, злость, прикрытую нежностью? Он вытаскивает ватные ноги из воды, и, опираясь на руки, медленно поворачивается. На лице его давно застыл ужас, смотрит в пол. Взгляд Хуа Чэна падает на пострадавшую руку. На глазу выступает влага, которую его любимый супруг не видит. Боится, и он это понимает. И демон тоже боится. Давно не боялся так за своего гэгэ – доверял всегда, знал, что он даст отпор любому. Но никогда даже не предполагал, что его смысл жизни может вот так... Может вредить самому себе. Так что же, Хуа Чэну придётся защищать Се Ляня от самого себя? — За что ты так с собой? – он бережно берёт израненную руку за единственное целое место – за кисть, и притягивает к себе. Пугается того, насколько неосторожен с собой его Наследный принц. Глубине тех ран, что он нанёс сам себе. — Я... Сань Лан, прости меня. Прости. Я виноват, – Се Лянь тараторит тихо, но руку не выдирает. Сам точно не уверен, за что извиняется. Хуа Чэн смотрит на него. На его поникшую голову. На его израненную конечность. Он не помнит уже, когда чувствовал себя настолько беспомощным. Его любимый в таком ужасном состоянии, а он даже не знал. Не заметил. Не сумел предотвратить. Ему так плохо, но он этого ни разу не говорил. Не зря принц просил грубости. Не зря ему это не нравилось. Надо было пресечь это раньше. Тогда, может быть, это не спровоцировало бы продолжения... Демон знает, что у него будет ещё очень много времени, чтобы осудить себя в этом как следует. — Не извиняйся. Ты не сделал ничего для того, чтобы быть виноватым, – он смотрел на его макушку, но Се Лянь так и не поднял взгляд. — Гэгэ, прошу тебя, посмотри на меня. Он едва мотает головой. Непослушный, как очень часто бывает. Сам себе хозяин. Но не сейчас, нет. Хуа Чен безмерно уважал стремление супруга к свободе и праву выбора, но раз он не может стремиться к этому безопасным путём, придется вмешаться и любым способом, даже если тот противится, избавить его от этого. Сань Лан отпускает чужую ладонь и тянется к голове Се Ляня. Берет в руки его лицо осторожно и поднимает, встречая лишь самые малые усилия против этого действия, легко преодолимые демоном. Он смотрит на него со страхом в мокрых глазах и с поджатыми губами, будто вот-вот расплачется. — Я разочаровал тебя? Прости, – тихо шепчет, накрывая чужую ладонь своей. — Нет. Конечно нет, Ваше Высочество... – Хуа Чэн мотает головой, и, не меняя выражения лица, сломленным голосом продолжает: — Но мне очень больно знать, что ты причиняешь себе вред. Пожалуйста, пообещай мне, что будешь стараться этого не делать, – слеза так и норовит сорваться с глаза, но не должен он сейчас плакать, нет. Ему стоит быть сильным. — Прошу тебя, не делай себе больно. Се Лянь, увидев реакцию любимого, не сдержался, и солёные дорожки побежали и по его щекам. Нет, его супруг не должен был так расстраиваться из-за его очередной глупости... — Я не могу обещать. Правда, это не то, из-за чего тебе стоит так волноваться. Это всего лишь царапины, не более, – принц улыбается сквозь слёзы. — Ты отвлекся от работы... — Нет, гэгэ, постой же, – Хуа Чэн прирывает его и сводит брови к переносице. — Не нужно так, пожалуйста. Ты не можешь говорить, что мне не стоит волноваться или что отвлек от работы, и это потому, что ты для меня важнее. О какой работе может идти речь, когда ты не можешь справиться со своими чувствами? Когда причиняешь себе боль? Когда я об этом даже не догадывался? И как ты можешь называть это царапинами? Ты очень серьёзно ранишь себя. Ты – моя первоочередная потребность, и мне важно, чтобы ты был в порядке. Я не хочу твоих страданий. Се Лянь тянется в объятия. Он знал, что его очень сильно любят, но никогда не думал, что для его супруга эта, казалось бы самому принцу, мелочь окажется такой болезненной. Это грело душу, и одновременно с тем же разбивало ее на осколки, заставляя задуматься, как же Се Лянь ранил своего мужа этими поступками. — Я так благодарен тебе, Сань Лан, – всхлипывает он в плечо Хуа Чэна, марая его красные одеяния кровью со своей руки. — Не за что. Я тебя люблю, гэгэ. Пожалуйста, люби и себя тоже, – он обнимает его в ответ, не обращая внимание на запачканную одежду. Они долго вот так вот сидят, обнявшись. Оба более-менее приходят в себя, пусть Хуа Чэну не становится легче от раздумий. Зато Се Лянь успокаивается, ему оказалось очень важно услышать эти слова из уст любимого, хоть он и так все знал. — Почему ты это делаешь? – первым прирывает тишину демон, аккуратно задавая вопрос. Принц немного отстраняется, так, чтобы была возможность смотреть друг на друга. — Это просто плохая привычка, – качает он головой, не давая точного ответа. Хуа Чэн хмурится. — Это не может быть единственной причиной. Прошу, гэгэ, не ври мне. Я хочу помочь, – он старается заглянуть в глаза, но принц тут же отводит взгляд. — Прости, – Се Лянь молчит пару секунд , словно раздумывает – говорить или нет. — Боль помогает отвлечься от... нехороших мыслей. Попробовав первый раз специально, я уже не смог остановиться. Это... – он сглатывает, – приносит мне удовольствие. Хуа Чэн сводит брови к переносице и морщится. Он снова берет руку Се Ляня, а бабочки, подлетев, садятся на раны. Порезы под их искрящимися лапками затягиваются, будто их и вовсе не было. — Что тебя гложет? – спрашивает осторожно, стараясь быть мягким. Принц мнётся. Это отвратительная тема для разговора. — Бывает, я тревожусь насчёт прошлого и не только... Ничего особого, если вкратце, — отмахивается он, не желая рассказывать. — Не говори так. Если эти тревоги не были бы "особыми", ты бы не делал с собой... этого, – запнувшись на конце, Хуа Чэн заглядывает ему в глаза. Се Лянь дергает плечом целой руки и создаёт на своём лице нервное подобие улыбки. — Сань Лан, ты был со мной всю жизнь и знаешь все, что меня может тревожить. — И этих вещей очень много. Всё же... Мне нужна конкретика. — Это действительно не так важно. Как я уже сказал – это скорее просто привычка. Она вернулась ко мне относительно недавно, и теперь я никак не могу от неё избавиться, – он помассировал точку между бровей, прикрыв глаза. — Позволь мне помочь, – упрямо просит Хуа Чэн, нежно проводя по руке мужа. — Я не хочу нагружать тебя этим. Это всё так отвратительно, – Се Лянь смотрит туда же, куда и супруг, жмурясь от слезящихся глаз. — Пойми же, гэгэ, все твои проблемы – мои проблемы. Твои переживания, волнения... Я разделю с тобой всё, если потребуется. И запомни – всё, что касается тебя, никогда не может быть отвратительным, – настаивает, все никак не уступая. — Ты ведь знаешь, что разделить твою боль для меня – честь. Наследный принц тяжело вздыхает. Такая правда ему даётся тяжело. Он не привык рассказывать то, что долго хранил в себе. — Это не просто привычка, это, скорее, зависимость, – начинает Се Лянь, позволяя Хуа Чэну осматривать его уже целые руки на наличие оставшихся ран. — Раньше я постоянно попадал в передряги, поэтому я не нуждался в этом. Сейчас, когда вся моя удача и силы на месте, я не могу случайно пораниться или пострадать во время сражения. Я думаю, что использую это как... альтернативу, – прикрыв глаза, он заканчивает рассказывать о своих домыслах. У демона нет сердца, но ему показалось, будто оно потяжелело. Хуа Чэн не знал, что всё, произошедшее с Его Высочеством в юности, возымет такие последствия. — Мне так жаль, – но он тут же отругал себя за эти слова про себя, махнув головой, потому что сейчас не его очередь снова делать мозги своим чувством вины. — Я обязательно помогу найти что-то, что могло бы заменить это ощущение. — Честно, я даже не пробывал как-то бросить это. И не заменял ничем, – Се Ляню вдруг становится невыносимо стыдно за то, что он сам себя загонял в подобное состояние, даже не пытаясь от него избавиться. — Возможно, я даже хотел, чтобы кто-то заметил, – принц горько усмехнулся. — Я такой жалкий сейчас, Сань Лан, и ты всё равно рядом со мной, слушаешь моё нытьё. Хуа Чэн не любит, когда его любимый говорит о себе в подобном ключе. Никогда не любил. — Ты не жалкий. Если это приносило тебе удовольствие... – он скривился от очередной мысли о том, что его супругу была приятна эта боль. — То я не могу винить тебя в этом. Но это нездорово. Я знаю, ты это прекрасно понимаешь, но мне нужно сказать. И я намерен поднять твою самооценку и избавить тебя от подобных зависимостей. Мы должны попробовать заменить это чем-то. Например, усиленной физической активностью. Се Лянь обдумывает эту идею с сомнением. Она не кажется успешной. — Я не думаю, что это сработает, – он качает головой. — Гэгэ... Ты ведь сейчас просто не хочешь рассматривать никакие варианты, потому что не хочешь избавляться от этого. Я прав? – демону не сложно понять, о чём думает его супруг. Всегда понимал. Принц закусывает губу. Не то чтобы он хотел провернуть все так, ведь идея действительно казалась сомнительной, но подсознательно именно этого и добивался. — Я... Возможно, ты прав, Сань Лан. Я не знаю, – Се Лянь растерянно мотает головой. Он уже не знает, как вывернуть все так, чтобы снова вернуться в то же положение, когда Сань Лан ни о чем не знал. Но, кажется, теперь ему так просто не отделаться. Может быть, стоит просто довериться мужу и наконец бросить это дело. — Гэгэ, только пообещай мне, что впредь каждый раз, когда тебе будет плохо, ты будешь говорить об этом мне. Се Лянь не уверен. Сначала он мнётся, но спустя пару секунд, подняв глаза на Хуа Чэна, отвечает: — Я обещаю, – его слова сочатся искренностью, вложенной в них. Демон слегка улыбается. Он тянется к принцу, чтобы нежно обнять за плечи. Его Высочество отвечает тем же. — Спасибо, что дал шанс, – слегка отстраняясь, благодарит Хуа Чэн. — Тебе не холодно? Они оба вспоминают, что Се Лянь был совершенно без одежды всё это время. Ему становится немного неловко. — Нет, но думаю, я уже не настроен на купание, – отвечает принц, самую малость покраснев. — Тогда одевайся, – он встает и вмиг становится слегка серьёзнее. — Кинжал я заберу, – проходит пару шагов и наклоняется, чтобы подобрать оружие. Се Лянь тоже поднимается на ноги и принимается одеваться.

***

Сань Лан действительно не врал, когда говорил, что сделает все возможное для того, чтобы его супруг перестал себя калечить. Хуа Чэн начал почти всё время, ещё больше, чем раньше, проводить с принцем. Они вместе занимались тренировками, сражались друг против друга, ходили по живописным местам. И это действительно помогало. То, что муж всегда рядом, препятствовало появлению навязчивых мыслей. Досуг оставлял новые впечатления, отвлекая от других забот. Се Лянь, вместо того, чтобы терзать себя домыслами и воспоминаниями, любовался пейзажами, посещал новые города и посёлки, в которых прежде побывать не успел, вкушал блюда в местных ресторанах. Сражения против Сань Лана и тренировки отнимали много сил, потому что вечно надо было всё продумать, но это было даже к лучшему, потому что, будучи усталым, не хотелось ничего, кроме отдыха. Хуа Чэн даже сам приглашал в Призрачный город Фэн Синя с Му Цином, дабы развлечь супруга. Они пусть и создавали много шума, но явно положительно влияли на принца. Конечно, оба заволновались, когда были приглашены князем демонов в первый раз, и Се Лянь пообещал им рассказать, в чём проблема, когда придёт подходящее время. Его Высочеству даже было запрещено входить на кухню в Доме Блаженства и в оружейную без самого Хуа Чэна. Мало ли что. С тех пор, как Сань Лан узнал его маленький секрет, Се Лянь начал немного больше анализировать свои мысли и желания. Теперь каждый раз, когда снова невыносимо сильно хотелось причинить себе вред, он обсуждал это с супругом. Каждую мелочь. От этого действительно легчало, хотя, казалось бы – это не более, чем разговор, который оставит после себя еще больше вопросов, чем было до. Но это оказалось не так. Они обсуждали всё. От событий восьмивековой давности до совсем недавних. Это на пользу пошло не только Се Ляню, но и Хуа Чэну – оказалось, у него тоже много тревожащих мыслей, рассказывать которые он поначалу боялся. Эта парная терапия помогла им обоим узнать, как же все было на самом деле – кто себя чувствовал виноватым, кто действительно им был, а кому просто не повезло по стечению обстоятельств. Это развязало все сомнения и, пусть не сразу, породило уверенность, такую нужную каждому. Конечно, всё было не так просто, и Се Лянь и спустя пару месяцев, и полгода, и год и более хотел вернуться назад. Он ни на секунду не забывал, какого это – проводить лезвием по коже. И да, было такое, что он всё-таки делал это, срывался, когда приходился случай. Принц ловил панические атаки на этом фоне, усиливались гнетущие мысли, но по сравнению с тем, что было раньше, это просто цветочки. Самой главной наградой за эти попытки, за упорный труд стало осознание того, что это нездорово. То, что Се Лянь делал годами, пусть и не всегда это понимал, убивало его изнутри. Оно выращивало больную зависимость, поселяясь в душе так крепко, словно паразит. Причинение себе вреда стало ритуалом, проводимым каждый раз с отчаянным трепетом в попытке вернуться в реальность и перестать чувствовать все негативное, скопившееся за всю жизнь. Но это была ложная надежда, посеявшая семя раздора в его итак израненное сердце. И, придя в сознание, принц был искренне рад тому, к какому колоссальному успеху привёл его супруг, в который раз подняв с самого дна. Се Лянь научился любить себя – ещё позже, чем сумел бросить мазохизм. Это было куда сложнее, ведь со времён Сяньлэ он совсем позабыл, какого это. Но, оказалось, намного проще любить себя, когда любят тебя. В который раз Хуа Чэн смог научить его правильно жить с самим собой, и в ответ получил это же. Теперь Се Лянь уже сам помог супругу научиться любви к себе – а ведь он никогда её не знал. Для них обоих это были подвиги, совершённые на благо тех, ради которых были готовы на всё. Принц пришёл к выводу, что, пусть он и тревожил Сань Лана, вредил самому себе и совершал ошибки, в конечном счёте это закончилось на хорошей ноте, позволившей им обоим наконец суметь побороть свои страхи и отпустить события, произошедшие далеко в прошлом. Вся эта ситуация длиною в годы стала опытом, направившим их на верный путь.