Отдать лично в руки

Практически первое, о чём Таде пришлось узнать, когда он только очнулся, так это о факте собственной ретроградной амнезии. События последних пары месяцев и недель оказались для него в сути чем-то не существующим. Он банально не помнил. И не понимал, почему его коллеги с таким волнением и нервозностью шепчутся о каком-то там Усобуки, которого Тада вдруг забыл. Хотя, если верить Момосэ, то может и к лучшему? Тада, конечно, испытывал какое-то неприятное и саднящее чувство, стоило задуматься, что он потерял частичку своих воспоминаний. Может, их было бы и не столь жалко. Но перспектива оставаться в неведении о приличном куске собственной биографии, как будто ты всю ночь прогулял по клубам в обнимку с господином алкоголем, его как-то не устраивала. Но об этом стоило переживать потом, когда Тада наконец сможет вернуться к работе, а не торчать сутками в больнице, где было, в принципе, не так уж плохо, он даже нашёл себе занятие в виде помощи мальчишке с обучением кэндо (вероятно с его травмами бросаться с головой в физическую активность было безрассудным, но в какой-то степени это было чуть ли не синонимом для обозначения характера Тады), но всё-таки, что-то подталкивало его к мыслям, что лучше как можно скорее вернуться в офис, раскрывать преступления и помогать людям. Всё было спокойно. Мирно. Насколько возможно в жизни детектива, попавшего в больницу с тяжёлой травмой головы. Пока внезапно в своей палате, вернувшись после разговора с Момосэ, пришедшей его навестить, Тада не обнаружил на кровати *это*. И то ли профессиональная дурость, то ли ещё что, вынудили его поначалу подумать, что где-то в цветах может быть заложена бомба. Глупости, конечно. Обычные розы. В основном белые, с парочкой затесавшихся где-то между ними красных бутонов. Больничные палаты и больницы сами по себе, чаще несли с собой запах различных лекарств, медикаментов. И больничная едва в том числе не отличалась изысками, слишком воодушевляющих ароматов ждать не стоило. А тут вдруг всё одеяло Тады пропахло розами неизвестного происхождения. Принюхавшись, где-то между сладким запахом, он смог уловить нотки одеколона, однозначно мужского и смутно знакомого. Словно ему раньше доводилось встречаться с человеком, использующего постоянно точно такой же аромат. Когда Тада попытался расспросить сотрудников больницы, от врачей до, чёрт возьми, охранников (будучи на грани того, чтобы самому уломать дать взглянуть на записи с камер видеонаблюдения), не видел ли кто человека, входящего в палату в его отсутствие, каждый только пожимал плечами и как-то сочувственно поглядывали на детектива. Вероятно, думали, что бедный совсем начал сходить с ума после травмы, но жалость быстро сменялась недоумением, стоило в доказательства предъявить уже начавший понемногу увядать букет. Причём, коллеги тоже не сознавались. Тада бы не удивился, что те могли бы подстроить что-то подобное, дабы он не унывал и устраивал своеобразное расследование с таинственным появлением букета прямо из ниоткуда, однако догадка оказалась провальной. Во-первых, никто не признавался, во-вторых, Тада видел, что те не врали. Что сотрудники больницы, что полиции, с обеих сторон информации собралось не густо. Никогда раньше Тада не думал, что ему придётся проводить допросы про букет роз, а тем более спорить со словами «наверняка кто-то желал тебе скорейшего выздоравления и хотел порадовать!» Ох, нет, интуиция подсказывала, что тут притаилось нечто куда более сложное, чем попытка подбодрить. Весьма жуткая попытка подбодрить. По итогу… Потеря памяти у Тады — одна штука. Белых роз в букете, оставленном на его кровати — неизвестно сколько штук. Но число явно недоброе. Свидетелей — ноль. Подозреваемых — ноль с половиной. Но от своих безумных догадок он пока отмахивался. Следующим сюрпризом для него оказались брилоки с кошками, тоже каким-то неведомым образом оказавшиеся на подоконнике палаты. Милые брелоки, ничего не скажешь, но сам факт их появления настораживал. И почти заставлял дёргаться глаз. Таде пришлось уверять медсестру, что ему не нужен укол успокоительного и с ним всё в порядке, это он так радуется приятному и внезапному подарку. Неизвестно от кого. Неизвестно как пробирающегося к нему на территорию палаты посреди дня, да так, что ни люди, ни камеры не могут поймать! Все вводные для развития параноидального или тревожного расстройства. Прямо как в математической задачке. Хэй, детишки, а посчитайте, сколько ещё «подарков» нужно, чтобы детектив Тада с концами усомнился в своём рассудке и рассудке окружающих? Хотя, самое ужасное, чувство безопасности было теперь подорвано. Спать Тада начал хуже, каждые пару часов вскакивая и невидящим взглядом сверля дверь. Как будто где-то там и сидит этот беспокоящийся о его благополучии чудак, видимо не понимающий, что заботу обычно оказывают не на такой сталкерский манер, если действительно хотели сделать кому-то приятный сюрприз. Тада был почти готов к тому, что скоро найдёт у себя под дверью коробку с трупом птицы или ещё чем мерзким, — никогда не знаешь, какая логика и последовательность у этих ваших сталкеров, когда они хотят подавать к столу заботу, а когда угрозы, — но к его удивлению, случилось иначе. Кое-что к его столу подали. Буквально. Панкейки. Как Тада смутно припоминал, из какой-то конкретной кафешки, где ему точно раньше доводилось бывать, только он отчего-то не помнил особых деталей. А вместе с панкейками на тумбочке стояла коробка с молоком, на которой было что-то кривовато написано. «Слышал, ты жаловался, что больничная еда здесь пресная. Решил тебя побаловать <3» …лучше бы это был труп птицы в коробке. Подобное преподношение вызвало бы у Тады в миллиард раз меньше вопросов, чем внезапное угощение, которое не помешало бы проверить на наличие яда. Сидя на кровати и жуя сладкий, мягкий панкейк, всё-таки запивая молоком, он обещает себе в следующий раз обязательно отправить подозрительную еду на экспертизу. Но ему нужно было заесть повысившуюся тревожность, ведь для того, чтобы этот человек вообще знал что-то о жалобах Тады на еду, тот должен был подслушивать его разговоры с заходившей к нему недавно напарницей. Добрым был сталкер, имел ли благие намерения, всё это не так важно перед лицом очевидного. Это всё ещё сталкер. И это пугало даже Таду, за годы работы привыкшего к происшествиям и похуже. Самое неприятное, что обсудить происходящее ему не с кем. Момосэ сразу начнёт волноваться, коллеги посмеются и с сочувствием похлопают по плечу, врачи порекомендуют сдать ещё пару анализов, а охранник только разведёт руками, твердя, что на камерах ничего подозрительного не видно и замечено не было. Разве что, на территории больницы почему-то стали с завидной регулярностью видеть кошек, но все это нашли скорее плюсом и приятным утешением для больных, которых выводили на прогулки медсёстры. Тупиковое положение дел. Тада действительно не был уверен, что ему безопасно засыпать. Но и установить круглосуточную слежку за палатой он, по понятным причинам, не мог. Из доступных ресурсов у него был только он сам — со всё ещё перебинтованной головой, пострадавшей памятью, а заодно с настоятельными рекомендациями врачей побольше отдыхать, потому что Тада начал носиться по больнице как бешеный… То есть, словно уже здоровый человек, раньше положенного срока и тот слишком переоценивал скорость своего восстановления. Следуя правилам, он должен был хорошо спать, есть, ходить на процедуры и перевязки, не волноваться и не мешать самому же себе пойти на поправку. Но Тада был готов поспорить, что виноватым в его излишней активности является господин сталкер, а не просто его бесконечная тяга что-то делать с невозможностью усидеть на месте. Что ж, вероятно место в полиции было предначертано ему судьбой. Ровно как и столкновение с преследователем, заваливающего его подарками, где один хуже другого. Потому что кухонный нож, ручка которого обмотана помятой бумажкой с посланием внутри, это точно хуже панкейков и молока. Тада поймал себя на том, что пялился на находку почти минут пять, прежде чем осторожно выпутать нож из бумаги и оставить на тумбочке, стараясь не прикасаться особо и не оставить отпечатков. Кое-как расправив несчастный лист бумаги и прочитав содержимое, Тада моментально пожелал, что вообще сделал это. Будь проклято его любопытство. «Жду твоего скорейшего восстановления и момента, когда ты пырнёшь меня им <3 А ещё надеюсь, тебе понравились блинчики, одни из моих любимым. Когда выйдешь из больницы, можем сходить и отпраздновать это в кафе, обсудим моё убийство и заодно угощу тебя ещё одной порцией». Если бы существовал самый отвратительный и кошмарный способ пригласить человека на свидание, тогда только что Тада прочитал именно его. Потому что… Чего? Пырнуть? Обсудить убийство? Хуже ролевых игр не придумаешь. Видимо, неизвестный преследователь не просто помешанный сталкер, а самый настоящий маньяк. Хотя одно другому, собственно, не мешает, всего-то в карточке с делом будет пара лишних строк и плюс дополнительная статья. Той ночью Тада лежал в постели, практически не смыкая глаз и всё крутил в руках бумажку, находяющуюся на грани того, чтобы быть разорванной. Чем-то было похоже на его нервы в последнее время, те тоже грозились вот-вот разорваться со всеми этими загадками и напряжением. И признавать тому, что ему происходящее в какой-то степени нравилось, он готов не был. Трепет от брошенного вызова, затаившийся где-то внутри, стоило закопать как можно глубже, иначе Таде пришлось бы признать, что он повёлся на сталкерский элитный флирт. Кхм, точнее больной флирт. Стук в окно поначалу казался ему чем-то логически объяснимым. Ветки, птицы, что угодно могло бы вот так постукивать. Тада успокаивал себя как мог, продолжая лежать с закрытыми глазами и притворяясь, что у него не колотится сердце, пока он прислушивается к скрипу открывающегося окна. Теперь-то нож, оставшийся на тумбочке, служил скорее маленьким успокоением, ведь в крайнем случае, Тада мог быстро до него дотянуться и выхватить в целях самозащиты. — Я же знаю, что вы не спите, детектив Тада, — мужской голос, совсем рядом. Знакомый. Очень знакомый. И тот же самый запах одеколона, теперь такой отчётливый и совсем близкий. — Если это такой метод запугивания, тогда у тебя получилось плохо, — однажды тактика игры в смельчака его погубит, это уж точно, но пока неизвестный только рассмеялся, вероятно позабавленный подобным ответом. Теперь Тада чувствовал себя каким-то маленьким мальчиком, прячущимся под одеялом от подкроватного монстра и, зажмурив глаза, молящегося, чтобы тот поскорее ушёл и не схватил холодной ручищей за ногу, случайно высунувшуюся из-под краешка тёплохого укрытия. — А я и не пытался вас запугивать. Всего лишь навестил, дабы сделать ещё один презент. С этой секунды Таде ещё меньше нравилось происходящее. Особенно учитывая последний подобный «подарок». — Хорошо, тогда у меня вопрос. — Мы не в допросной, — Тада буквально мог представить себе этот бесяче приподнятый уголок губ собеседника. Скинув с головы одеяло, он резко сел и едва не стукнулся лбами с чудаковатым преследователем, на секунду, казалось, выглядящего даже удивлённым. — Есть поводы отправить тебя туда? — с усмешкой уточняет Тада, в принципе, догадавшийся, кем был его посетитель и жуткий сталкер. Эта теория была при нём с самого начала, просто не имея конкретной памяти о прошлом, делать поспешные выводы он не хотел. По всей видимости, своим вопросом он подловил Усобуки, который только пожал плечами и беззаботно улыбнулся. Отчего-то Таде подумалось, что вряд ли каждый второй видел именно такого рода улыбку на этом лице. — Это и есть твой вопрос? — Нет. Хотел спросить, как ты вообще сюда пробирался? Я всю голову сломал, пока думал об этом. — Главное не как, а для чего. Сегодня ночью, к примеру, хотел кое-что передать. Но такое стоит отдавать лично. Тада прекрасно понимал, что должен был дёрнуться, отстраниться и вообще… Он попытался. Он честно попытался отскочить, насколько позволяло пространство кровати и ноги, запутавшиеся в одеяле, но кажется, своей попыткой *он сделал только хуже*. Если предположить, что губы Усобуки изначально целились ему в лоб, то по итогу всё закончилось тем, что они оказались прижаты прямо к губам самого Тады. И они явно, оба, были удивлены, застыв в замешательстве. Усобуки — потому что его план состоял в другом, не такой шаг был им продуман, но детектив как обычно смог его удивить. Тада — потому что опыт поцелуев с мужчиной, которого он по факту даже не помнил, очевидно не то, что ежедневно случалось в его жизни. Стоило обратить внимание, почему его в принципе заботило только то, что он плохо помнит Усобуки, а не то, что он мужчина, но углубиться в эти мысли ему мешают. Оказавшись прижатым к кровати, Тада испытывал ни с чем не сравнимое желание укусить Усобуки за какую-нибудь часть его самодовольного лица. — Вы всегда такой непредсказуемый, детектив Тада. Поэтому вы мне и нравитесь, в отличие от остальных глупых людей. …информация, с которой Таде придётся взять и смириться. Особенно когда память к нему всё-таки вернётся. — Как удобно, что в больничных палатах есть кровати, не находите? Тада берёт слова назад, вот с этой информацией ему придётся долго мириться, тратя драгоценные минуты на осознание сути слов Усобуки. Пожалуй, ещё никогда белый потолок не казался ему столь красивым, замечательным, интересным и ещё заменяющим курс терапии с психологом. Ибо, в любом случае, Усобуки он всё-таки по итогу кусает. И не только за лицо.