For coffee.

Лондон в ноябре был воплощением сырого, пронизывающего равнодушия. День, начавшийся затемно, так в темноте и завершался, растянув между рассветом и закатом лишь несколько часов хмурого, водянистого света. Оскар вышел из офиса команды McLaren, и этот влажный, холодный сумрак обнял его плотнее, чем любая куртка. Не столько физическая усталость - хотя ее было предостаточно после шести часов в симуляторе, разборов бесконечных телеметрийных данных и нервного, выматывающего созвона с инженерами из Уокинга, - сколько усталость ментальная. Тихая, гулкая пустота в центре груди, которая обычно была упакована его знаменитой сдержанностью. Сегодня она не сработала. Сегодня цифры на экранах плыли, голоса в гарнитуре звучали как белый шум, а собственное тело в симуляторе казалось чужим, непослушным аппаратом. Он ошибся. Не критично, не на грани, но ошибся, выбрал не ту траекторию в виртуальном повороте 12, и виртуальная машина на долю секунды потеряла сцепление. Доли секунды, за которые в голове пронеслось все: разочарование, молчаливое осуждение инженеров, призрак будущего провала на реальной трассе. Он ненавидел эту потерю контроля. Ненавидел слабину. Автомобиль - холодный, пустой, пахнущий кожей и новым металлом, ждал его на парковке. Сесть за руль казалось продолжением наказания. Ему нужна была пауза. Точка опоры вне этого мира скорости, расчетов и перманентного стресса. Оскар повернул ключ в замке зажигания, но вместо того, чтобы тронуться, уставился на темный экран мультимедиа, отражавший его собственное лицо. Бледное, с темными полукругами под глазами, сжатые губы. Он выглядел измотанным. И постаревшим. — Кофе, — произнес он вслух, и его голос прозвучал хрипло в тишине салона. — Нужно выпить кофе. Он знал одно место. Не сетевую бездушную коробку, а маленькое кафе на одной из улочек, затерявшееся между галереей современного искусства и бутиком винтажной одежды. Он открыл его для себя случайно несколько месяцев назад и с тех пор бывал там редко, но всегда с чувством легкого, смутного облегчения. Там был правильный запах. Не просто жженых зерен, а еще теплого молока, свежей выпечки, старого дерева и воска для полов. Там играла тихая, меланхоличная музыка, которую он никогда не узнавал, но которая ложилась на душу как бальзам. И там было огромное окно, за которым копошилась, но не врывалась внутрь, уличная жизнь. Дорога заняла десять минут с учётом вечерних пробок. Он припарковался в переулке, чувствуя, как холодный воздух, ударив в лицо, на миг прочищает голову. Он застегнул темно-коричневое шерстяное пальто, сунул руки в карманы и зашагал к знакомой вывеске — «The Velvet Habit». Бархатная Привычка. Глупое название. Но сейчас оно казалось удивительно точным. Внутри было именно так, как он помнил: тепло, полумрак, скупой свет от ламп под абажурами из темного стекла падал на столики из дуба. В воздухе висела та самая смесь ароматов. Было человек шесть-семь: пара за ноутбуками, пожилая женщина с книгой, двое тихо беседующих мужчин. Оскар с облегчением выдохнул. Он встал в конец небольшой очереди у стойки, за которой девушка с синими волосами и улыбкой до ушей взбивала молоко, создавая белоснежную, шелковистую пену. Оскар позволил себе отключиться. Он смотрел на меню, написанное мелом на черной доске витиеватым почерком, но буквы не складывались в слова. Он думал о сегодняшней ошибке. О том, как тело не послушалось мозга. О том, что контроль - иллюзия, тонкая пленка, которая рвется от малейшего перенапряжения. Он копался в этом, как языком в больном зубе, пока осознание не стало физически болезненным. Он закрыл глаза на секунду, пытаясь вытеснить образы симулятора, заменив их на… что? На пустоту. И в этот момент дверь кафе открылась. Вместе с клубом морозного воздуха и уличного шума внутрь впорхнула энергия, абсолютно противоположная уставшей, меланхоличной атмосфере заведения. Она была яркой, стремительной, немного хаотичной. Все, включая Оскара, инстинктивно повернули головы. На пороге стоял Ландо. Оскар замер. Не просто остановился. Вся внутренняя болтовня, весь самокопательный шум в голове разом смолкли, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Его сознание, секунду назад тонувшее в трясине усталости и сомнений, вдруг пронзила вспышка чистого, почти болезненного внимания. Ландо был завернут в полушубок невероятного, кричащего цвета. Не просто белый, а тот самый бело-розовый, что-то среднее между пудровым и клубничным молочным коктейлем. Цвет был настолько нелепым, настолько дерзким и абсолютно "ландовским", что на него невозможно было не смотреть. Мех мягко блестел под светом ламп, оттеняя румянец, разлившийся по его щекам от холода. Щеки были не просто покрасневшими, они горели алыми, как у ребенка, только что вернувшегося с зимней прогулки. Его кудри, обычно более-менее уложенные, сейчас были в состоянии восхитительного, буйного хаоса. От холода и, возможно, ветра они взъерошились, создавая вокруг головы темно-каштановый ореол, из-под которого выбивались несколько более длинных непослушных прядей. Он расстегнул полушубок и под ним оказался простой черный тонкий бадлон и такие же черные, идеально сидящие брюки, подчеркивающие длину его ног. Он что-то буркнул себе под нос, отряхивая невидимый снег с рукавов, и потянулся, выгибая спину в легкой, кошачьей арке. Все в его движении было непринужденным, естественным, полным жизни, которой так катастрофически не хватало Оскару в этот вечер. Именно в этот миг, глядя, как Ландо проводит пальцами по взъерошенным волосам, пытаясь их хоть как-то пригладить, и безуспешно, Оскар понял. Понял с внезапной, обжигающей ясностью, которая не оставляла места для сомнений. Он хочет его. Это не было медленным осознанием. Это был удар под дых. Глубокое желание, смешанное с эстетическим потрясением. Он хотел этой энергии, этой небрежной красоты, этого розового безумия на фоне серого лондонского вечера. Он хотел растянуть этот момент, рассмотреть каждую деталь. Как темные ресницы отбрасывают тени на румяные щеки. Как пульсирует жилка на тонкой шее. Как он облизывает слегка обветренные губы, осматриваясь по сторонам. Оскар хотел подойти, прикоснуться к этому румянцу тыльной стороной ладони, проверить, горячий ли он на ощупь. Хотел запустить пальцы в эти кудри и почувствовать их мягкую, живую текстуру. Хотел прижать к холодному окну, чтобы посмотреть, как из-под одежды снова вырвется тот самый горячий, влажный воздух, что он принес с улицы. Желание было настолько интенсивным, что Оскар на миг забыл, где он находится. Очередь перед ним сдвинулась, и он автоматически сделал шаг, споткнувшись о собственную ногу. Сердце забилось с непривычной силой, кровь прилила к лицу. Он, всегда такой собранный, такой контролируемый, чувствовал себя подростком, впервые заметившим симпатию на школьной дискотеке. Ландо, тем временем, заметил очередь и с легким, театральным вздохом обреченности встал в ее конец. Прямо за Оскаром. Не узнал? Оскар почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он уловил легкий, свежий запах. Не парфюма, а чего-то другого. Морозный воздух, дорогой шампунь с запахом цитруса, и едва уловимая, сладковатая нота… может, бальзам для губ? Он стоял, выпрямив спину, внезапно болезненно осознавая собственную усталость, свою помятую, темную одежду на фоне этого светло розового вихря жизни позади него. Девушка за стойкой закончила с предыдущим клиентом и вопросительно посмотрела на Оскара. — Эм…Двойной эспрессо. И… — его голос звучал хрипло, он прокашлялся. — И кусочек того морковного пирога. Он расплатился, забрал чек и отошел в сторону к небольшому столику, дожидаясь пока готовили заказ. Его спина горела. Он знал, что Ландо сейчас делает заказ. Слышал его голос - чуть выше, чем в обычной жизни, отрывистый, оживленный. — Привет! Дайте мне, пожалуйста, ваш самый безумный, сладкий и некофейный напиток, какой есть. С пенкой, сиропом, всем таким. И… о, это брауни? Два кусочка, да. Оскар не мог сдержать крошечную улыбку в уголке губ. "Самый безумный, сладкий и некофейный". Это было так по-ландовски. Он сам пил горький эспрессо, как лекарство. А Ландо приходил в кафе за десертом и подобием нормального напитка. Оскар получил свой средний, темный как смоль эспрессо и кусок пирога, покрытый толстым слоем глазури. Он собирался затеряться в углу, погрузиться в свое уныние, но ноги будто сами понесли его. Он выбрал столик у того самого большого окна, но не в глубине, а ближе к центру зала. Столик на двоих. И поставил свою чашку на одну сторону, неосознанно оставляя место напротив себя пустым. Он сел, снял пальто, повесил его на спинку стула. И стал ждать, глядя в черную гладь своего кофе, в которой смутно отражались огни улицы и… розовое пятно, приближающееся с периферии зрения. Ландо, балансируя с подносом, на котором красовался огромный, увенчанный горой взбитых сливок и посыпкой стакан, и тарелка с двумя брауни, обвел взглядом зал. Его взгляд скользнул по Оскару, прошел мимо, и тут же, почти комично, вернулся. Брови взлетели к потолку, губы растянулись в широкой, сияющей улыбке, которая, казалось, осветила весь полумрак кафе. — Оскар? Боже, правда, это ты? Сначала не узнал, слишком сливаешься с толпой. Он направился к его столику без тени сомнения, как будто они договорились встретиться здесь. —Можно? Здесь же свободно? — спросил он риторически, уже ставя поднос на стол и снимая с него свое богатство. — Конечно, — сказал Оскар, и его собственный голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. Внутри все еще бушевала та самая буря, но годы тренировок перед камерами и на десятках пресс-конференций сделали свое дело. — Я как раз подумал, что одинокий столик на двоих - это расточительство пространства» — Абсолютно верно! — Ландо плюхнулся на стул напротив с таким облегчением, будто только что завершил двухчасовую тренировку. Он снял полушубок, под которым оказался простой чёрный бадлон, и Оскар невольно отметил, как ткань обтягивает рельеф его плеч и груди. — Что ты здесь делаешь? — Ландо тут же отломил кусок брауни и отправил его в рот. — Я думал, ты в такие часы либо еще в офисе копаешься в настройках болида, либо уже дома впадаешь в кому перед телеком. —Устал, — честно признался Оскар, делая маленький глоток эспрессо. Горечь была приятной, ясной. — От симулятора, от цифр. Решил сделать небольшой перерыв. А ты? В этом… — он слегка кивнул в сторону полушубка, — …в таком виде, явно не на деловую встречу Ландо рассмеялся, и звук был таким же теплым и сладким, как его напиток. Он явно в очень хорошем настроении. — А, это? Это мой бронежилет против британской зимы и против уныния. Не может быть грустно, когда на тебе надето что-то цвета жевательной резинки, верно? Я просто гулял. Бесцельно. Надоело сидеть в четырех стенах. А потом почувствовал запах кофе и… ну, ты видел, что получилось, — Он жестом представил свой гигантский десертный стакан. — "Самый безумный и некофейный", я слышал, — улыбнулся Оскар. —Ты подслушивал! — Ландо притворно возмутился, указывая на него пальцем с крошками брауни. — Это некрасиво, Оск. Хотя… — его взгляд стал игривым, изучающим. — Если ты уже шпионил за мной, может, признаешься, что и пирог ты взял только чтобы не выглядеть полным аскетом рядом с моим праздником живота? Попадание в цель. Оскар действительно редко позволял себе сладкое. Но сегодня ему захотелось именно этого - куска пряного пирога с жирной, сладкой глазурью. Как будто его тело, истощенное умственным трудом, требовало простых, грубых удовольствий. — Может быть, — неоднозначно ответил Оскар, отламывая вилкой кусочек. — Или, может быть, я просто ценитель хорошего морковного пирога. В отличие от некоторых, кто ценит… что это у тебя вообще? — Это - творение богов, — Ландо с торжественным видом пододвинул стакан к Оскару, — карамельный раф с кокосовыми сливками, сиропом из жженого зефира и соленой крошкой печенья. Шедевр. Попробуй. Оскар посмотрел на эту сахарную бомбу с легким ужасом. —Я думаю, мой эспрессо от зависти превратится в уксус. — Трусишь, — бросил вызов Ландо, его глаза сверкали. — Всего один глоток. Неужели гонщик Формулы 1 боится маленького стаканчика? Это был чистый, неприкрытый флирт. Вызов, обернутый в шутку. И Оскар, к собственному удивлению, не захотел отступать. Он медленно потянул стакан к себе, не отрывая взгляда от Ландо. Их пальцы почти соприкоснулись. Оскар почувствовал исходящее от Ландо тепло. Он поднес соломинку к губам, так и не опустив взгляд. Сделал небольшой, осторожный глоток. Вкус был ошеломляющим. Сладким, сливочным, с карамелью и легкой, приятной солоноватостью. Это был не кофе. Это была жидкость в стиле Ландо - чрезмерная, не оставляющая равнодушным. —Ну? — Ландо наблюдал за ним с нескрываемым любопытством, подперев подбородок рукой. — Готов признать свое поражение перед шедевром кулинарии? — Это… слишком сладко, — сказал Оскар, возвращая стакан. — Как и тот, кто это заказал. Тишина повисла между ними на долю секунды. Комплимент прозвучал тихо, но четко. Ландо замер, и Оскар увидел, как по его лицу пробежала волна удивления, удовольствия, легкой растерянности. Румянец на его щеках, который начал было спадать, вспыхнул с новой силой. — Ох, — выдохнул Ландо, и его голос стал чуть тише, интимнее. — Так вот какой ты сегодня, да? Усталый и… провокационный? — Не провокационный, — поправил Оскар, отпивая свой эспрессо, чтобы смыть приторную сладость. Сейчас они казались идеальным контрастом: горечь и сладость, тьма и свет. — Просто наблюдательный. — И что твоя наблюдательность говорит тебе обо мне? — Ландо откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, принимая позу, полную вызова и любопытства. Он играл с крошкой брауни на тарелке, но его все внимание было приковано к Оскару. Оскар позволил себе длинный, изучающий взгляд. Он смотрел на Ландо так, как хотел с самого момента его появления, не скрывая интереса. — Она говорит,что ты замерз, но не хотел идти домой. Что тебе тоже нужно было куда-то приткнуться. Что ты взял две порции брауни, потому что одна для еды, а вторая - для утешения. Что твои волосы выглядят так, будто ты всю дорогу ехал с открытым окном, чтобы чувствовать ветер и вообще бежал. И что этот твой розовый… шедевр, — он кивнул в сторону полушубка, — это не просто бронежилет. Это флаг. Сигнал. Чтобы мир не забывал, что ты здесь. Ландо слушал, не шелохнувшись. Его игривость куда-то испарилась, уступив место чему-то более серьезному, более уязвимому. Он облизал губы. — Черт, Оск. Это… почти жутко. Ты как-будто под капотом у меня побывал. — Я просто наблюдательный, — пожал плечами Оскар, но внутри он ликовал. Он попал в цель. Он увидел. И Ландо позволил себя увидеть. — А что твоя наблюдательность говорит тебе обо мне? Ландо наклонился вперед, положив локти на стол. Расстояние между ними сократилось до десятка сантиметров. Оскар мог разглядеть мельчайшие детали: зелёные искорки в голубых глазах Ландо, легкую шелушащуюся кожу на его нижней губе от холода, крошечную родинку чуть выше брови. —Ты говоришь,что устал, но твои глаза… они не усталые. Они острые. Как у хищника, который вышел на охоту после долгого сна. Ты выпиваешь эспрессо как будто это эликсир силы. Ты сидишь у окна, но смотришь не на улицу, а внутрь этого кафе. Точнее, на того, кто с тобой за столом. Ты сегодня… не такой, как всегда. Более открытый. Или более голодный. Не уверен. Оскар почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Ландо, со всей своей кажущейся легкомысленностью, оказался не менее проницательным. — Может,и то, и другое, — признался он. Говорить правду, не всю, но часть ее, было необычайно легко. — Симулятор сегодня меня победил. Ощущение, что я разучился ездить. Нужно было сбежать. Найти что-то настоящее. Не виртуальное. — И нашел? — спросил Ландо, и его голос стал совсем тихим, почти шепотом, заглушаемым шипением кофемашины и тихой джазовой балладой из колонок. Оскар посмотрел прямо на него. На его раскрытое, ожидающее лицо. На каплю взбитых сливок, застрявшую у него в уголке рта. —Нашел брауни и розовое чудо. Думаю, это более "настоящее", чем любые симуляции. Ландо рассмеялся, снова откинувшись, и напряжение на миг спало. Но что-то изменилось. Воздух между ними стал плотнее, насыщеннее. Флирт перестал быть игрой. — Знаешь, что мне нравится в тебе сегодня? — сказал Ландо, снова становясь чуть серьезнее. — Что ты не пытаешься быть идеальным. Обычно ты… ну, знаешь. Оскар Пиастри. Будущее команды. Ледяной мальчик. Все дела по расписанию, все под контролем. А сегодня ты просто… красивый парень в кафе, который устал и съедает слишком большой кусок пирога. — Это комплимент? — улыбнулся Оскар. — Лучший из тех, что я могу придумать, — кивнул Ландо. — Быть просто человеком - это круто. Иногда. Они говорили еще час. О скачках настроения, о гонках, о том, как странно быть знаменитым в двадцать с небольшим, обо всем. Оскар рассказывал о своем детстве в Австралии, о солнце, которое здесь, в Англии, было такой редкостью. Ландо - о своем хаотичном детстве, и о том, как иногда ему нужно было просто уйти, чтобы побыть одному, и как это самое "одним" иногда оказывалось слишком тихим. Оскар слушал, пил свой эспрессо, он заказал еще один, уже не такой горький, как первый, и наблюдал. Он наблюдал, как Ландо оживляется, рассказывая что-то явно смешное, размахивая руками. Как он хмурится, вспоминая что-то неприятное. Как он неосознанно накручивает кудряшки на палецы и трепет волосы, когда задумывается. Каждая его эмоция была яркой, подлинной. Он был антиподом той холодной, цифровой пустоте, от которой Оскар бежал. Он был жизнью в чистом виде. И Оскар хотел этой жизни. Все сильнее и сильнее. Хотел не просто наблюдать, а прикоснуться. Присвоить. Утолить эту жажду реальности, которую Ландо так щедро излучал. Он уже не просто думал о том, как бы запустить руки в эти волосы, сжать ее. Он представлял, как притягивает его к себе через стол, как чувствует под пальцами тепло его кожи сквозь тонкую ткань бадлона, как тот самый румянец разливается по его щекам уже не от мороза, а от чего-то другого. Он представлял, как сладкий привкус напитка Ландо смешивается с горечью его кофе на их соединенных губах. Желание превратилось в тихий, настойчивый гул во всем теле, в напряжение в мышцах, в легкую дрожь в кончиках пальцев, когда он брал чашку. Ландо, казалось, чувствовал это нарастающее напряжение. Он стал чаще касаться Оскара: легкий толчок ногой под столом, когда смеялся; протянутая рука, чтобы взять его чашку и попробовать наконец-то его "тоскливый эспрессо" и скорчившаяся при этом гримасу; случайное прикосновение пальцев, когда они одновременно потянулись к одному и тому же кусочку салфетки. Каждое прикосновение было маленьким электрическим разрядом. Наконец, брауни были съедены, стаканы опустошены. За окном совсем стемнело, и уличные фонари зажглись, окрашивая мокрый асфальт в желтое сияние. В кафе стало почти пусто. — Мне, наверное, пора, — нехотя произнес Ландо, глядя на свои пустые тарелки. Но не двигался с места. — Необязательно, — быстро сказал Оскар. Слишком быстро. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — У меня… есть бутылка хорошего виски дома. Шотландский. Одному пить как-то неинтересно. И, честно говоря, домой в тишину возвращаться сейчас не хочется. Он произнес это ровным, спокойным тоном, как будто предлагал просто продолжить вечер. Но подтекст висел в воздухе, густой и неоспоримый. Он приглашал его домой. После всего этого флирта, после этой долгой, интимной беседы, словно это было прямым продолжением. Почти неизбежным. Ландо смотрел на него. Его лицо было нечитаемым секунду, две. Потом уголки его губ дрогнули, сложившись в медленную, понимающую, чуть хищную улыбку. — Шотландский виски, да? Сильно пьянит? — Довольно, — кивнул Оскар, не отводя глаз. — Но я уверен, ты пил что-то и покрепче. Ландо засмеялся, коротко и бархатисто. —Ну что ж, Оск. Когда ты предлагаешь мне выпить… — он встал, потянулся, и Оскар не мог оторвать глаз от линии его тела, от обнажившегося на мгновение плоского живота. — Глупо отказываться, правда? Оскар встал, сердце колотилось где-то в горле. Он вновь надел пальто, пока Ландо напялил свой светло розовый полушубок, и снова превратился в то самое яркое, нелепое существо, что ворвалось сюда час назад, а может и больше. Но теперь Оскар знал, что скрывается под этой розовой оболочкой. Знакомое и незнакомое одновременно. Желанное. Они вышли на улицу. Холодный воздух снова ударил в лицо, но теперь он не был врагом. Он был союзником, заставляющим их инстинктивно прижаться ближе друг к другу, когда они зашагали к машине Оскара. Ландо вальяжно подхватил Оскара по руку, слегка наклонившись в сторону его плеча. — Ты уверен, что хочешь вести? — спросил Ландо, уткнувшись носом в ворот полушубока. — После такого количества экспрессо. — Я всегда уверен за рулем, — ответил Оскар, открывая переднюю пассажирскую дверь перед Ландо. — Садись. Ландо скользнул внутрь, и его розовое меховое облако заполнило пространство салона, смешав запах мороза с цитрусовым шампунем. Оскар сел за руль, завел двигатель. В тишине салона их дыхание стало слышно отчетливо. Машина тронулась, плавно выезжая на ночные улицы Лондона. Они ехали молча, но молчание это было не неловким, а насыщенным. Оно было полно невысказанных вопросов и предвкушений. Оскар чувствовал взгляд Ландо на своем профиле, чувствовал, как тот наблюдает за его руками на руле, за сосредоточенным выражением его лица. —Знаешь, — вдруг сказал Ландо, глядя в боковое окно на мелькающие огни, пытаясь скрыть свою неловкость — я не думал, что сегодняшний вечер обернется… ну, вот этим. — А что думал? — спросил Оскар, не сводя глаз с дороги. —Что куплю свой сахарный напиток, съем брауни, погрущу немного в одиночестве и пойду домой смотреть Netflix. Как обычно. — "Как обычно - скучно", — констатировал Оскар. Ландо повернулся к нему, и Оскар почувствовал на себе тяжесть его взгляда. — Да. Оказалось, что "как обычно" - это чертовски скучно. Спасибо, что сломал мой шаблон, Оси. — Всегда пожалуйста. Оскар парковался у современного, но не вычурного жилого комплекса в районе Найтсбридж. Его квартира была на одном из верхних этажей. Они молча ехали на лифте. Зеркальные стены лифта отражали их вдвоем: Оскара в темном пальто, статного и собранного, и Ландо в его светло-розовом безумии, с растрепанными волосами и все еще алыми щеками. Контраст был поразительным. И невероятно красивым в эстетическом плане. Квартира Оскара была именно такой, как можно было ожидать: чистой, минималистичной, с панорамными окнами и видом на огни города. Все было на своих местах. Ничего лишнего. Это был храм порядка перфекционизма. И сейчас в этот храм входил самый что ни на есть хаос в светло розовом полушубке. Ландо свистнул, снимая обувь. — Вау. Это… очень по-твоему. Минималистично. Красиво, но минималистично. У меня дома такое ощущение, что там постоянно только что прошла вечеринка, даже если я один. — Мне нравится порядок, — сказал Оскар, вешая пальто в шкаф. — Он успокаивает и дает контроль над ситуацией. — После сегодняшнего симулятора, думаю, тебе нужно было именно это, — кивнул Ландо, проходя в гостиную. Он подошел к окну, уперся ладонями в стекло и смотрел на город. Его розовая спина была повёрнута к Оскару. — У тебя потрясающий вид, начинаю завидовать. Оскар не ответил. Он подошел к мини-бару, достал ту самую бутылку шотландского односолодового виски и два тяжелых хрустальных гленкерна. Налил по три пальца золотистой жидкости. Подошел к Ландо и протянул ему один бокал. Ландо взял, их пальцы снова соприкоснулись. Он повернулся, прислонившись спиной к холодному стеклу. Сияние города создавало нимб вокруг его фигуры. — За необычные вечера, — сказал Оскар, слегка приподняв бокал. —За то, чтобы нарушать правила, — ответил Ландо, бархатисто рассмеявшись, и они выпили. Виски было с ладаном и дымным послевкусием. Оно обжигало горло приятным теплом. Ландо поморщился, потом улыбнулся. — Сильно. Но хорошо. Оскар поставил гленкерн на низкий столик. Он стоял так близко к Ландо, что почти касался его полушубка. Он смотрел на его лицо, освещенное снизу городскими огнями. — Ландо, — произнес он тихо. — М? — Ты же знаешь, что я позвал тебя сюда не только ради виски? Ландо замер, пристально глядя на него. Его глаза блестели в полумраке. — Я знаю. — И я не хочу играть дальше в угадайку. — И это я знаю. — Так чего же ты ждешь? — спросил Оскар, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что была в начале вечера, но теперь она была направлена не на защиту, а на атаку. Ландо медленно, очень медленно поставил свой гленкерн рядом с гленкерном Оскара. Затем поднял руки и положил ладони Оскару на грудь. Через тонкую ткань рубашки Оскар почувствовал жар его кожи. — Я жду, чтобы ты наконец сделал то, что хочешь сделать с того момента, как я вошел в кафе. Я видел твой взгляд, Оск. Ты смотрел на меня, как… как на что-то невероятно ценное. И желанное. Так бери. Хочу тебя. Это было все, что нужно было Оскару. Все его сомнения, усталость, раздражение, все растворилось в этом одном разрешении. Он больше не думал. Он действовал. Он наклонился и наконец-то прикоснулся губами к губам Ландо. Это был не нежный, исследовательский поцелуй. Это было столкновение. Губы Ландо были мягкими, слегка липкими и сладкими от приторного напитка, и Оскар почувствовал на них вкус карамели, шоколада и виски. Он вложил в поцелуй всю накопившуюся за вечер жажду, всю ярость от потери контроля, которая теперь нашла новый, плодотворный выход. Он прижал Ландо к холодному стеклу, чувствуя, как тот вздрагивает от контраста температур - горячее тело, ледяное стекло. Руки Оскара впились в толстый, мягкий мех полушубка, затем пробрались под него, обхватывая тонкую талию, прижимая Ландо к себе еще теснее. Ландо ответил ему с той же страстью. Его руки запутались в волосах Оскара, он открыл рот глубже, позволяя Оскару исследовать, доминировать. Он стонал тихо, жадно, и каждый звук подливал масла в огонь. Когда они наконец оторвались, чтобы перевести дух, их дыхание было тяжелым, пар от него заставлял стекло запотевать. —Черт,— выдохнул Ландо, его губы были опухшими, глаза блестели еще ярче. — Я думал, ты будешь… медленнее. Ты ебать как хорошо целуешься. —Ты хотел, чтобы я взял, — напомнил ему Оскар, проводя большим пальцем по его влажной нижней губе. — Я беру. Он снова поцеловал его, но теперь его движения стали более целенаправленными. Его руки нашли пряжку ремня на брюках Ландо, расстегнули ее. Ландо не сопротивлялся, только сбросил с плеч полушубок, который со отчетливым звуком упал на пол, кажется, в кармане был телефон. Теперь между ними был только тонкий бадлон и рубашка Оскара. Оскар почувствовал, как Ландо дрожит. Не от холода, а от возбуждения. — Здесь? — прошептал Ландо, оглядываясь на огромную, темную комнату и огни на улице, где любой мог их увидеть —Здесь. Сейчас, — сказал Оскар, его голос был хриплым и властным. Он больше не был уставшим парнем из кафе. Он был тем, кем хотел быть. Требующим. Получающим. — Я хочу видеть тебя на фоне всего этого города. Хочу, чтобы ты видел это, пока я буду смотреть на тебя. Он опустился на колени прямо на ониксный пол, перед тем как Ландо успел что-то сказать. Его руки скользнули вниз, снимая с Ландо брюки и нижнее белье одним резким движением. Ландо ахнул, его руки инстинктивно вцепились в волосы Оскара, но не отталкивали, а притягивали ближе. Оскар смотрел на него снизу вверх. Ландо стоял, прислонившись к стеклу, освещенный миллионами городских огней, частично обнаженный, с потемневшими глазами. И невероятно прекрасный. Его возбуждение было очевидным, и Оскар почувствовал прилив животной гордости. Это он сделал так. Он, своим желанием, своей настойчивостью. — Оси… — простонал Ландо, и в его голосе была мольба. Оскар не заставил себя ждать. Он наклонился и взял его в рот, сразу глубоко. Ландо вскрикнул, его бедра дернулись вперед. Оскар почувствовал солоноватый вкус кожи, почувствовал пульсацию. Он работал ртом и руками, методично, без спешки, но и без пощады. Он слышал, как Ландо тяжело дышит, как он бормочет что-то бессвязное - его имя, проклятия, мольбы. Он чувствовал, как пальцы Ландо судорожно сжимаются в его волосах, то притягивая, то пытаясь оттолкнуть от переизбытка ощущений. И Оскар своеобразно хвалил его, гладя по бёдрам. Это было совсем не похоже на холодную технику симулятора. Это была горячая, влажная, шумная реальность. Реальность, в которой он был абсолютным хозяином положения. Каждый стон Ландо, каждый вздох, каждое непроизвольное движение были подтверждением его власти. Он доводил его до края, затем отступал, смотря, как Ландо бьется в тихой истоме, прижатый к стеклу, а затем снова возвращался, еще более настойчиво. — Пожалуйста… Оскар, я не могу… я сейчас… — голос Ландо был дрожащим, очаровательно хрипловатым. — Можешь,— прервал его Оскар, на мгновение оторвавшись. Его губы были блестящими. — И ты будешь. Для меня. Прямо сейчас. Его последнее слово совпало с новым, глубоким движением. Этого было достаточно. Ландо захныкал и хрипло застонал, задрожав всем телом, и его ноги подкосились. Оскар удержал его, продолжая, пока последние спазмы не стихли, и Ландо не обмяк, тяжело дыша, всей спиной прилипнув к холодному стеклу. Оскар встал. Его колени слегка ныли, но он не обращал на это внимания. Он смотрел только на Ландо. Опустошенного, прекрасного в своей полной отдаче. Он притянул его к себе, не давая упасть, и поцеловал снова, глубоко, делясь вкусом. Ландо слабо ответил на поцелуй, его тело было вялым, тяжелым. — Боже… — прошептал Ландо, уткнувшись лицом в шею Оскара. — Это было… — Превосходно, — закончил за него Оскар. Он поднял розовый полушубок с пола, держа одной рукой, а потом поднял Ландо другой рукой, целуя в макушку. Ландо был легким и податливым. — А теперь - ванная. А потом спать. Он отнес его в просторную, облицованную темным камнем ванную комнату, посадил на край ванны и включил воду. Пока наполнялась ванна, он аккуратно снял с Ландо остатки одежды, потом разделся сам. Они молча сидели в горячей воде. Ландо тихо застонал от удовольствия, откинув голову на край. Оскар взял мягкую губку и гель для душа. Он вымыл Ландо с методичной тщательностью. Он смыл с него пот, следы их страсти, нежность в его движениях была почти церемониальной. Он вымыл каждую взъерошенную кудряшку на его голове, массируя кожу головы, пока Ландо не замурлыкал от удовольствия. Потом он вытер его большим, пушистым полотенцем, отнес в спальню и уложил под тяжелое пуховое одеяло. Ландо уже почти спал, его веки слипались. Оскар лег рядом, обнял его за талию и притянул к себе, спиной к своей груди. Он прижался лицом к мокрым, все еще остаточно пахнущим цитрусами кудрям и закрыл глаза. Усталость, наконец, накрыла его, но это была другая усталость. Не опустошающая, а насыщающая. Не от потери, а от обретения. Он думал, что ищет просто кофе, просто точку опоры. Он нашел кофе, да. И пирог. И светло розовый полушубок. И самое главное - он нашел то, что заставило его снова почувствовать себя живым. Не гениальным гонщиком, а просто человеком. Голодным, желающим, способным на безумие человеком. И, судя по тому, как Ландо прижался к нему во сне с тихим довольным вздохом, он нашел это не один. За окном Лондон горел огнями, бесконечными и равнодушными. Но здесь, в этой стерильной, идеально контролируемой квартире, наконец-то поселился долгожданный, розовый, теплый хаос.