Была

      Гермиона была сильной.       Она сидела на крыше какого-то старого, местами облупившегося двухэтажного дома, который когда-то, вероятно, принадлежал одному из членов Ордена, а после смерти хозяина перешёл в собственность Сопротивления. Война длилась уже четыре года, и шанс, что в ней выиграет их сторона, был ничтожно мал.       Декабрь в этом году выдался невероятно морозным, но бесснежным. Стылая земля ехидно поглядывала снизу на Гермиону замёрзшей грязью и облезлыми кустарниками.       Интересно, снег вообще выпадет?       Дул пронизывающий ветер, но Гермиона не замечала, как замёрзли её руки, как слетел с головы капюшон, как растрепались волосы. Она смотрела в тёмное, затянутое тучами, хмурое небо и думала о прошлом. Конечно, не хотела, но не получалось иначе.       Гермиона была смелой.       Сколько раз она бросалась под перекрёстный огонь, взмахивая палочкой с отчаянным остервенением, чтобы спасти людей?.. Друзей, родных, знакомых, незнакомых. И сколько раз у неё это не получалось?       Невилл погиб два года назад. Рон — три. Полумна пропала без вести почти сразу после того, как была проиграна битва за Хогвартс. Гарри забрали в какое-то защищённое место, чтобы у Сопротивления был хотя бы малейший шанс. Джинни последовала за ним. После истерик. И угроз Гарри. А Гермиона…       Гермиона была бесстрашной.       Она не боялась умереть. Более того, где-то в глубине души она хотела этого. Просто раз — и больше ничего. Ни вылазок, чтобы найти хоть что-то съестное для голодающих детей, которых им удалось спасти из плена. Ни нападений Пожирателей смерти, которые веселились, раскидывая направо и налево непростительные заклинания. Ни криков людей, получивших жуткие проклятия и умирающих на твоих руках. Ни бессилия и тотальной беспомощности, когда ты, будучи неплохой волшебницей, не можешь никого спасти. Гермиона не боялась смерти. Она ничего не боялась.       — Ты снова здесь?       Тео.       Гермиона не обернулась, потому что знала, как сейчас выглядит Тео. В тонкой куртке, ведь его кровь горяча «и без этих блохастых шуб», без шапки, потому что «она портит идеальный завиток», с лёгкой улыбкой на лице, поскольку «кто, если не я». Он не требовал ответа. Просто подошёл и сел рядом.       Гермиона была одинока.       Триста двадцать шесть дней. Почти год она провела одна, с людьми, которым не было до неё никакого дела. Гермиона молча выполняла приказы, ходила на вылазки, ухаживала за больными, вступала в сражения, плохо ела, почти не спала и ничего не чувствовала. Пока однажды едва не умерла. Почти год назад.       Это была западня. Ловушка, в которой погибло очень много людей. И Гермиона тоже должна была. Но её спас Тео, который, как выяснилось позже, три года жил под знамёнами Тёмного лорда, будучи агентом Ордена. А в тот день раскрыл себя, чтобы спасти Гермиону. Дурак!       Гермиона не была любопытной.       Поэтому никогда не спрашивала Тео о том, что он пережил. Ни одного «почему» или «как». Они вообще очень мало общались. Даже когда проводили жаркие ночи в объятиях друг друга. Особенно в такие ночи. Просто Тео иногда приходил к ней в спальню и уходил утром, когда Гермиона ещё спала. А иногда она сама приходила, когда становилось очень горько на душе. И уходила, стараясь не разбудить спящего, раскидавшего кудри по подушке Тео. Просто так было проще.       Гермиона не плакала.       Даже когда слёзы барабанили в глазницы, угрожая лишить её зрения. Для чего? Слёзы никогда не к месту. Всегда лишние. Жалкие. Никчёмные. Гермиона предпочитала запереть их где-то глубоко внутри и грозно шикать каждый раз, когда они показывали на поверхности свой любопытный нос.       И теперь Гермиона сидела на ржавой крыше «убежища», вглядываясь вдаль, и чувствовала тепло, исходящее от сидевшего рядом Тео.       Кто он для неё? Гермиона не знала. Она давным-давно перестала смотреть в будущее, потому что будущее было слишком зыбким. И поэтому никогда ничего не загадывала. Тео был… просто рядом. Всегда, когда нужен. Гермиона понятия не имела, как у него это получалось. Он всегда казался смешным и весёлым, но она знала — там, в глубине его души, всё было разбито. Видела это в голубых глазах, в которые часто любила всматриваться. Вот только Тео склеивал себя шутками и страстной близостью. А Гермиона позволяла, потому что сама нуждалась в этом. Даже больше, чем могла признать.       — Жаль, что снега нет.       Его чуть хриплый голос был невероятно уместен в этой тусклой, беззвёздной ночи. Гермиона коротко кивнула, окинув взглядом землю. Зима, видимо, решила, что не хочет скрывать позорные преступления людей. Не хочет заметать чужие кровавые следы и дарить возможность начать всё с начала. И Гермиона была с ней согласна. Они — люди, погрязшие в войне, — не заслуживали таких подарков. А всё ради чего? Она уже и не знала, за что они сражаются, за что умирают. Война стала привычкой, вроде чистки зубов по утрам. Той константой, которая вычёркивала все воспоминания, что были до.       Гермиона боковым зрением заметила, как Тео взглянул на часы, а потом задумчиво хмыкнул. Она хотела бы сказать ему что-то, подбодрить, возможно, утешить, но все эти способности атрофировались уже слишком давно. Наверное.       Гермиона не верила в будущее.       Она увидела, как Тео вытащил из кармана своей тонкой куртки волшебную палочку, медленно взмахнул ею и прошептал заклинание так тихо, что Гермиона не смогла расслышать слов. Зато смогла увидеть.       Маленькие, мерцающие снежинки вихрем вырвались из кончика волшебной палочки и закружились в медленном вальсе, подхваченные декабрьским ветром. Они подлетели вверх, сделали пируэт, вернулись к крыше, путаясь в волосах Гермионы и Тео. Часть снежинок не спеша опустилась на крышу, а другая, почувствовав вкус свободы, рванула вперёд, спускаясь к земле.       Гермиона осознала, что улыбается. Почему? Это даже не настоящее метеорологическое явление. Не вид атмосферных осадков, состоящих из замёрзших кристаллов обыкновенной воды. Просто магия. Но почему от этого простого заклинания так заболело в груди?       Она повернула голову и встретилась взглядом с голубыми — такими красивыми — глазами Тео. Он слегка улыбнулся и просто сказал:       — Полночь. С Рождеством, Гермиона!       Барьеры рухнули. Она больше не пыталась быть сильной, смелой, бесстрашной. Хотелось кричать, пока не сорвутся связки, засыпать Нотта тысячами вопросов и целовать, целовать, целовать… Одним резким движением она притянула Тео к себе и стиснула в объятиях. Дура! Какая же дура! Она чувствовала его тепло, вдыхала его запах и впервые за несколько лет позволила себе быть… собой. Гермионой Грейнджер. Слёзы, ликующие, скатывались из глаз, больше никем не останавливаемые. Она плакала, ощущая тёплые руки на своей спине, и не могла поверить, что иногда может быть просто. Просто Рождество. Просто магический снег. Просто крыша. Просто двое, которые стали друг для друга точкой опоры. И надеждой.       Говорят, в Рождество сбываются мечты. Гермиона никогда не верила в сказки. Но в сегодняшнюю ночь она всё-таки загадала желание. И верила, что оно обязательно сбудется…