Не шутил

Пару месяцев назад, мысль о том, чтобы Усобуки оказался с ним под одной крышей, показалась бы ему дикой и совершенно недопустимой. Усобуки – чёртов преступник, которого нужно было судить по большой букве закона. Но Тада слишком давно не был в порядке, дабы утверждать, что именно он теперь считал правильным, а что нет. Это вряд ли было зерном сомнения, которое никогда нельзя будет вырвать, но некоторое влияние, так или иначе, столкновение с Усобуки на него оказало. Тем более, начальство всё твердило, что теперь это его ответственность, убедиться, чтобы Усобуки точно не вернулся к своей прошлой деятельности (доказать которую оказалось всё-таки невозможно, ведь существенных зацепок, подтверждающих его причастность к убийствам, так и не нашлось, а теперь, когда тот потерял свои способности, копать под него казалось уже бесполезным), как-то интегрировался в нормальное общество, а ещё, ну… По какой-то причине теперь у Тады был сосед. Ибо оставлять Усобуки без присмотра единственного, кто может с ним совладать, было не очень разумно. Да, причина точно была разумной и обоснованной, никак не связанной с тем, как Усобуки хныкал, что готов находиться под присмотром только детектива Тады, а если к нему приставят кого-то другого, то он скинется с окна. Пустая угроза, но, ками-сама, она сработала и добавила Таде головной боли. Начальство не хотело слушать жалобы Усобуки, а жалобы Тады они могли проигнорировать и намекнуть на урезание зарплаты. Поэтому ему и впрямь ничего не оставалось, кроме как освободить место в шкафу для Усобуки, чтобы потом выяснить, что у него почти и не было никаких вещей. Так, парочка одинаковых рубашек, один любимый галстук, пара брюк, один пиджак и… И почти никакой повседневной одежды. Тада мог бы со вздохом поделиться своей, если бы кое-кто не был выше него и шире в плечах. Ещё никогда он не чувствовал себя так странно, как во время похода по магазинам, где оттаскивал Усобуки от всяких приблуд для кошек. И всё ради чего? Чтобы тот по итогу выбрал штук пять футболок исключительно с принтом кошек и заодно мягкие тапочки с пушистыми ушками. Тада был то ли на грани срыва, то ли на грани покупки вдобавок ещё и кигуруми, лишь бы Усобуки прекратил таким маниакальным взглядом рассматривать вешалки. Кажется, консультантка не подходила к ним только из-за того, как пугающе со стороны выглядел взрослый мужчина, одетый во всё чёрное и с эмо-причёской, подбирающий себе милые вещички. Тут определённо ни одна консультация уже не спасёт. Прелести совместной бытовой жизни не ограничивались только тем, что для Усобуки приходилось подбирать что-то из одежды и постепенно расширять его гардероб. Хотя Тада ещё долго никак не могу свыкнуться с видом этого человека не исключительно в чёрной одёжке и без того дурацкого галстука. Из-за ограниченного пространства, место для сна пришлось делить ровно так же, как и шкаф. И Тада мог привыкнуть, смириться, попросту закрывать глаза, в буквальном смысле. Если бы не тот факт, что когда Усобуки засыпал, орава его кошек моментально заполоняла остатки свободного пространства кровати. Однажды, в три часа ночи, мучаясь от бессонницы, которую даже коллективное кошачье мурчание нисколько не смягчало, Тада отправил Момосэ фотографию. На деле простую. В кадре всего лишь он, с очень уставшим лицом, чуть позади спящий Усобуки, а вокруг него кошки. «Это я. А это Усобуки. А это куча его кошек» - гласило то сообщение. Так или иначе, начало было не самым многообещающим. Особенно когда немного обосновавшись, Усобуки решил добавить кое-что от себя в интерьер небольшой квартирки. Когда тот спросил, можно ли украсить стену, Тада пожал плечами и отмахнулся, слишком занятый спасением их ужина (питаться одним только сладким было выше его сил, а Усобуки, казалось, встречал его после работы только со всякой сладкой выпечкой) и молясь, чтобы мясо не получилось слишком сухим, мысленно предположив, что пара плакатов на стене это не катастрофа. Но это оказалось хуже любых, даже самых дерзких предположений. Потому что смотреть на половину стены, обвешанной его же фотографиями, сделанных вообще непонятно при каких условиях, Тада морально готов не был. Он с минуту смотрел на несчастную стену, пока Усобуки увлечённо рассказывал, с каким чаянием он составлял общую композицию. А затем очень долго обиженно сопел, пока снимал фото со стены, находясь под строгим взглядом. После этого Тада выучил для себя простое правило, никогда не говорить «да», предварительно не уточнив все детали. К тому же, после происшествия с фотографиями, он наконец-то отобрал у Усобуки проклятый бинокль, поняв, что тот пользовался им далеко не по назначению. В любом случае, в будущем прибор всё равно пригодился, благо, для нормальных целей. Усобуки всё упрашивал пойти с ним на крышу ночью (видимо так и не оставив некоторых своих старых привычек, сразу стать нормальным было для него слишком сложной, если вовсе невыполнимой задачей), на что Таде пришлось со вздохом согласиться. Тогда прихваченный бинокль оказался весьма полезен для наблюдения за звёздами. Усобуки сколько угодно мог быть жутким и попросту невменяемым, с крайне чудаковатой системой ценностей, однако слушать его, когда он не пытался тебя убить и при этом не подталкивал к тому, чтобы уже ты убил его, оказалось даже приятным. Ровно как и проводить с ним время подобным образом. Без лишней суеты или необходимости предугадывать каждый следующий шаг. Возможно зря, потому что размышлять о будущем и что-то планировать стоило. На протяжении двух месяцев Усобуки проживал с ним и, какие бы внутренние противоречия из-за этого ни испытывал Тада, тот не совершал излишне подозрительных действий. По крайней мере не приближался больше к телефонным будкам и это уже можно было считать успехом. Да и с другими людьми Усобуки теперь контактировал без особой возможности как-то повлиять на них. Меньшей язвой отсутствие способностей его не делало, конечно. Он всё так же пренебрежительно отзывался о каждом, кто не был «его детективом Тадой», а на Момосэ иногда вовсе смотрел так, как будто она была воровкой, заглянувшей в продуктовый магазин, а он подозрительным охранником. И Тада в упор не понимал почему. Вероятно, сколько бы времени ни прошло, оставаться бревном в столь тонких вопросах было для него пожизненным приговором. Точнее… Усобуки он во многом, к своему сожалению, понимал, скорее именно эта деталь воспринималась им как кусок пазла, подброшенного из другого набора. Он собирал картинку мрачной улицы, а ему тут подсовывали приторно-розовую деталь, никак не вписывающуюся в общую картину. И в этой картине Усобуки уже начал докучать ему шутками про «трофейного мужа», видите ли, потому что «я же красивый, детектив Тада? Скажите, что красивый, вполне подхожу на эту роль. Даже встречаю вас вечерами с ужином, чем не муж?» Иного варианта, кроме как начать планировать устройство на работу не оставалось. Одно Тада знал наверняка, подпускать Усобуки к людям – ошибка, так что следовало подбирать что-то безопасное в первую очередь для окружающих. Без своих способностей к манипуляции он не представлял из себя такого уж страшного хищника, но так или иначе, добротой к людям он всё равно не отличался. И Тада не был готов сталкиваться с потенциальными жалобами о том, как им нагрубили и обозвали глупыми, если ни чем похуже. Выход оставался один, устроить Усобуки в кошачий приют, где был бы счастлив он сам, а окружающие не имели риска столкнуться с неприятными разговорчиками. Одного Тада правда как-то не особо учёл, даже когда собирал коробки с вещами и старался не напутать, что где лежало, записывая маркером как можно крупнее «одежда», «посуда» и прочие мелочи. Он буквально совершал переезд в квартиру побольше, только ради того, чтобы вдвоём с Усобуки было полегче. К тому же, теперь они могли себе это позволить, учитывая, что ни один Тада финансово тянул их «семью». Так чего же Тада всё-таки не учёл? Хах, быть может Усобуки и не так уж шутил про мужа.