Post Mortem

Как здорово наблюдать за людьми. Особенно когда ты невидим. Узреть саму их суть, где они без масок, под безразличием целой толпы. И так невыносимо одиноко. Можно в обычной скучной маршрутке подойти вплотную, рассмотреть эти уродливые усталые лица. Без страха, что в ответ посмотрят тебе прямо в глаза, заглянут в чёрствую душу. Одно лицо мрачнее, наглее предыдущего. Светлые люди меркнут в пучине серости жизни. И все они куда-то спешат. Каждый божий день. Ребёнок с идиотским выражением лица, глаза в кучку, то открывает, то закрывает свой нелепый рот. А ведь у него тоже есть свои мысли. О чём он думает, запрокинув голову вверх? Никогда не узнаешь, ведь выйдешь на следующей остановке, а он поедет дальше. Каждая судьба ускользает от чужих глаз. Можно читать их мысли по движению губ и глаз, зная наизусть каждый жест. Им кажется, что они одни, что их тайны только их. А я вижу всё. Я стала лучшим наблюдателем в мире. И лучшим объектом для наблюдения была, есть и будет она — Люция Носеда. Позади понедельник, седьмой час вечера. Сейчас она в кафе возле университета. Сидит одна за столиком у окна, в наушниках, пишет курсовую, уткнувшись в ноутбук. Свет, исходящий из окна, выделяет её профиль: серьёзная мордашка, губы слегка поджаты в сосредоточенности. Люция привыкла быть собранной, сильной, независимой. Так и хочется дать пинка, чтобы она расслабилась, стала собой. Смотрю на её руки. Аккуратные, изящные пальцы, которые то быстро стучат по клавишам, то замирают, сжимаясь в кулак от мысли, которая не хочет складываться в слова. Я изучала её годами... Взгляд Люции рассеян и где-то далеко. Кофе перед ней остывает. Я знаю, что она заказала, хоть и ворчит, что это даже для неё слишком горько. Прямо как наша жизнь. Знаю, что она слушает ту самую мозолившую мне глаза певицу. Её нога под столом ритмично покачивается. Она либо волнуется о чём-то, либо просто полна нерастраченной энергии. Люция всегда была похожа на заряженную молнию — красива, опасна и готова ударить в любую секунду. Моя Люция… Всё это время я была безответно в неё влюблена. Влюблена так, что это сводило с ума и сжигало изнутри. В школе я отчаянно хулиганила на её глазах. Не из ненависти, а лишь бы она заметила меня хоть как-то. Потом в универе. Крутилась рядом, подкалывала её за излишний перфекционизм. Спорила до хрипоты на философских семинарах. Всё ради того, чтобы видеть, как в её глазах вспыхивает тот самый холодный огонёк. Как на губах появляется эта моя любимая, безумно раздражающая, наглая, надменная ухмылка превосходства. Я жила ради этих секунд, когда всё её внимание, вся её мощь были направлены только на меня. Даже если это была форма раздражения. Она была солнцем, а я старалась стать её тенью, чтобы не расстаться никогда. Эта ухмылка была для меня и вызовом, и наградой. Как же я мечтала стереть её с этого до боли милого лица. В своих фантазиях я делала это много-много раз. Но не в споре. Нет. Конечно нет. В моих самых сокровенных фантазиях я стирала её совсем иначе. Я представляла, как после одной из наших бессмысленных стычек в пустой аудитории я вдруг прижимала её к стене. Полная тишина и только наше прерывистое дыхание. Исчезала вся её напускная уверенность, оставалось лишь чистое изумление в широко распахнутых карих глазах. Я целовала бы её нежно, но требовательно, чувствуя, как под моими губами дрогнут её упрямые губы, как сдаётся её тело. В моих мечтах её руки сначала упирались мне в грудь, а потом запутывались в моих волосах, притягивая ближе. Я представляла, как снимаю с неё этот вычурный пиджак. Как исследую губами линию её ключицы. Как шепчу на ухо всё то, что копилось годами, а она, наконец, позволяет себе быть не идеальной, не сильной, а просто Люцией. Уязвимой, настоящей, до ужаса мокрой от наших поцелуев. Я хотела быть той единственной, кто видел её такой. Потерявшей дар речи, сбитой с толку, настоящей. Ах, Люци. Я представляла её не только в пылу спора, но и в тишине уединения. Вот она в душе университетского спорткомплекса после тренировки. Стеклянная кабинка запотела. Но сквозь матовые разводы всё равно угадывается силуэт: высокий, подтянутый, с сильными плечами и стройной талией. Такая аппетитная. Вода стекает по позвоночнику, собирается во впадине поясницы и исчезает меж упругих, сочных ягодиц. Люция запрокидывает голову, и мокрая грива прилипает к лопаткам. Я вижу, как её ладони грубо проходят по животу, плавно спускаются по бёдрам. Она намыливает себя. Я стою за стеклом. Мне так хочется тихо отвести дверцу, шагнуть внутрь под этот горячий поток. Нежно прижать её мокрую спину к своему холодному телу. Ощутить, как вздрогнет её кожа от контраста и неожиданности. Обвить её руками, пройтись губами по её мокрой шее, чувствуя, как быстро бьётся пульс. Мои пальцы могли бы скользнуть по напряжённому животику. Потом ниже, в тёплую, скрытую водой и пеной узкую щель. Она бы ахнула. Попыталась развернуться, но я бы удерживала её, прижимая к себе сильнее. Целуя её плечо, шепча, что это только я, что меня можно не бояться. Мои пальцы нашли бы её затвердевший чувствительный клитор. Я стала бы водить вокруг него медленно. До тех пор, пока её тело не начало бы само подаваться мне навстречу, а дыхание не стало бы учащённым и прерывистым. А потом я вошла бы в неё. Не спеша. Сначала одним пальцем, чувствуя, как она обжигающе тесна и влажна внутри. Как её внутренние мышцы сжимаются в судорожном волнении. Чуть позже последовал бы второй пальчик, растягивая её ещё шире. Погружаясь в этот невыносимый, млеющий жар в такт с падающими каплями воды. Думаю, мои рваные от блаженного удовольствия вздохи были бы слышны тоже. Её стоны глухо отдавались бы в маленькой кабинке, теряясь в шуме душа этого ничтожного мира. Я бы чувствовала, как всё её тело напрягается, а дрожь становится всё чаще. И она, потеряв опору, схватилась бы за мою руку, вцепилась бы в неё, уже не пытаясь вырваться, лишь глубже принимая меня. Я представляла, как её пальцы впиваются в мои бока. Как спина выгибается, прижимаясь к стене. Как весь её железный контроль тает, превращаясь во что-то теплое и беззащитное. Всё только для меня. И тогда я бы ускорила ритм, целуя её в макушку, прямо по серединке. Шептала бы, как я её хочу. Как всегда так хотела. Пока её тело не содрогнулось бы в немом крике, заставляя её кончить прямо на мои пальцы, сжимая их изнутри. А потом обмякнуть, тяжело дыша, от изнеможения, прижавшись к моей груди, как младенец. И вода продолжала бы литься, смывая следы её наслаждения, но не стирая этого момента из нашей общей памяти. Эти мысли грели меня по ночам и разъедали днём. Они были моим маленьким, порочным секретом. Я носила маску шумной, назойливой дурочки, а внутри тлел целый лес желания, направленный только на неё. Она вздрогнула, отвлеклась от ноутбука, посмотрела в окно. Прямо сквозь меня. Иногда мне кажется, что она что-то чувствует. Чей-то взгляд. Но нет, её взгляд скользит дальше, по улице, по прохожим. Она ищет кого-то? Или просто ждёт? Она вздыхает, снова надевает наушники и уходит в себя. Вот в чём прелесть быть невидимой. Ты видишь все эти маленькие, неприкрытые моменты. Видишь, как человек чешет переносицу, когда устал. Как играет с ниткой на свитере, думая о чём-то тревожном. Как одна слезинка может повиснуть на реснице, прежде чем её смахнут. Никто не скрывается, когда думает, что его никто не видит. Люция допивает свой холодный кофе, морщится, собирает вещи. Вот она поправляет сумку на плече, проходит к выходу. Её фигура на секунду задерживается в дверном проёме, озарённая уличным светом. И я остаюсь. Наблюдаю, как официантка убирает её чашку. Как на её место садится незнакомый человек. Жизнь течёт мимо, а я остаюсь в прошлом, на дне. Не могу сдвинуться с места. Не могу коснуться её... Всё, что я описала… были сладкие, горькие, постыдные фантазии. Они были такими живыми и жгучими. А теперь это просто воспоминания, прокручивающиеся в пустоте. Но это всё лишь игры разума. Красивая, грустная сказка, которую я рассказываю себе, пока тихо сижу в углу и смотрю, как она живёт своей жизнью без меня. Она выйдет на улицу, вдохнёт холодный декабрьский воздух, и её телефон, может, даже зазвонит. Ей позвонят друзья, пригласят в бар. А я… я ничего.... Просто останусь здесь, со своими фантазиями, которые никогда не станут реальностью. Потому что это невозможно. Её фигура растворяется за стеклянной дверью. Жаль, что она уже об этом не узнает. Ведь я давно умерла. Теперь и её жизнь проходит мимо меня, уходя всё дальше. Она садится за тот же стол, иногда её взгляд на секунду задерживается на пустом стуле напротив. Люция чуть морщит лоб, будто пытаясь вспомнить что-то очень далёкое. Мне остаётся лишь наблюдать, не в силах ни прикоснуться, ни шепнуть что-то на ушко, ни воплотить ни одну из тех фантазий. Как здорово и как невыносимо.

***