Ты же любишь, когда это больно

***

Прежде, чем делать выводы, рискни прочитать до конца.

***

— Не смей приходить ко мне в таком виде. Драко даже не повернулся. Просто стоял у окна — в расстёгнутой рубашке, с бокалом огневиски в руке, с голосом ледяным, как смерть. Очертания Грейнджер отражались в стекле. Её мантия промокла под дождём, волосы липли к лицу. На каблуках она выглядела выше. Но не с ним. — Не приказывай мне, Малфой, — прошипела Гермиона. — Я не твоя собственность. — Тогда что ты тут делаешь? — Тебя ненавижу. — Ложь. — Ненавижу. Всем телом. Всем прошлым. — Тогда держись подальше от моей спальни. Гермиона подошла. Быстро. Резко. — Может, ты забыл, как ты меня умолял. Как стонал, как дрожал, когда я была под тобой. — Не забывай, кто был сверху. — Ты трахал меня, потому что не мог справиться с тем, что я тебя не боюсь. — А ты приходишь, потому что никто больше не может тебя разрушить так, как я. Пауза. — Ты ублюдок. — Ты дрожишь. Она попыталась ударить. Малфой поймал её запястье. — Отпусти! — Или что? Ты снова заведёшься от того, что я сжимаю тебе руку? — Я… — Ты станешь влажной от одной команды? Он швырнул её на спинку дивана. Гермиона вскрикнула — не от боли, от того, как мгновенно среагировало тело. И он это видел. — Ты же пришла именно за этим. Не за разговором. Не за поцелуем. — Я… я пришла сказать, что всё кончено. — Тогда почему твои зрачки расширились, когда я тебя схватил? Она молчала. Драко подошёл ближе. Стоял над ней. Молча. — Разденься. — Не приказывай. — На колени. Гермиона не подчинилась сразу. Глядя вверх, она прошипела: — Я ненавижу, когда ты приказываешь. — Но подчиняешься. — Потому что твоё «на колени» звучит лучше, чем «я тебя люблю». Малфой усмехнулся. — Потому что ты из тех, кто вместо счастья — выбирает унижение. — Потому что ты из тех, кто может дать только это. Он сдёрнул с неё мантию, схватил за волосы и потянул вниз. Медленно. Властно. Гермиона сопротивлялась — ровно на секунду. Потом дыхание сбилось. Колени коснулись пола. — Прекрати… — выдох. — Я… я не собиралась… — Заткнись. Сейчас ты не будешь думать. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Драко дёрнул её за волосы, заставляя голову запрокинуться назад. Пальцы — грубые, цепкие, как кандалы. Никакой жалости. Ни капли. — Ты хочешь быть моей вещью? — …да… Малфой надменно усмехнулся. Достал сигарету. Ту самую — магическую, дорогую, с горьким запахом. Чиркнул зажигалкой, прикурил медленно, будто нарочно растягивая паузу. Выдохнул дым ей в лицо — и только тогда заговорил: — Встань на четвереньки. Прогни спину. — Зачем?.. — Потому что я приказал. Драко не повышал голос. И от этого внутри у неё всё сжалось сильнее, чем от крика. Гермиона подчинилась. Он обошёл её медленно, разглядывая, как оценивают вещь. Затянулся снова. Пепел упал на пол — и он не обратил внимания. — Ты понимаешь, что сейчас будет? Молчание. Потом — еле слышно: — Да. — Ты не просишь. — Я… хочу. — Говори правильно. — Я хочу, чтобы ты трахнул меня, Малфой. Глубоко. Жёстко. Пауза. Он опустился на колени за её спиной, задрал платье. Трусиков на ней не было, только чулки. Ну конечно. Что бы она ни сказала, она точно знала, чем закончится эта встреча. Он затянулся, выпустил дым, пепел упал на её бедро, оставляя лёгкий ожог. Она дёрнулась от боли. Он ударил по этому месту ладонью — сильно, с размахом, заставив её вскрикнуть. — Не дёргайся, я не позволял. — … — Отвечай так, как мне нравится. — Да, господин. — Так-то лучше. Драко провел пальцами между её бёдер. Она была возбуждена настолько, что смазка стекала по ногам. Он застонал от этого откровения, вновь затянулся, выдохнул дым. Его член напрягся мгновенно, и он провел головкой между её ног, ощущая трепещущий влажный жар. Гермиона вскинула бёдра и двинулась к нему, пытаясь насадиться. Драко сжал рукой её талию — удержал. — Хочешь меня? — Усмехнулся он, вновь затягиваясь сигаретой, намеренно стряхивая пепел на неё. — Да, пожалуйста, возьми меня, — простонала Гермиона и вновь подалась бёдрами ему навстречу. Малфой не спешил. Водил членом между её ног, размазывая смазку, задевая клитор, вырывая у Гермионы вздохи удовольствия, но не шёл дальше. Продолжал курить и смотреть на неё самым презрительным из своих взглядов. — Ну и шлюха же ты, Грейнджер. Не рассчитывай, я не трахну тебя сейчас так, как тебе хочется. Ты пока ещё не заслужила удовольствия. Ну ничего, сейчас заслужишь. Он провел членом выше и уткнулся туда, куда она совсем не ожидала. — Нет, Малфой, ты же не… — Признайся, Грейнджер, ты ведь никого ещё туда не пускала. — Конечно нет! — А зря. Сейчас было бы легче. Ну ничего, пора и этой дырочке начинать привыкать к моим размерам. Малфой усмехнулся, раздвинул рывком её бёдра, не забыв снова обжечь сигаретой, и двинулся внутрь. Гермиона взвыла от боли и сжалась. — Лучше расслабься. Больнее будет. — Драко, прошу, не… — Что «не»? Не трахать тебя в задницу? Хорошо. Ты доигралась, Грейнджер. Сейчас будет хуже. Он толкнулся сильнее, но вошёл не полностью, а только на несколько дюймов. Однако, этого было достаточно, чтобы Гермиона начала плакать в голос. — А теперь слушай меня сюда, сучка, — Малфой снова сделал затяжку, выдохнул дым, и свободной рукой дёрнул Гермиону за волосы, заставляя вскинуть голову. — Считай, ты добилась своего — я этого делать не буду. Но… Знаешь, как говорят? Будь осторожна в желаниях. Ты сделаешь это сама. Ты сама будешь насаживаться на меня, пока мой член не войдет в тебя полностью. И только когда я кончу — ты можешь рассчитывать на то, что я дам тебе то, чего ты так просишь. Сегодня я залью спермой все твои дырки. Если не согласна — уходи. — Драко, мне больно. — Тебе и должно быть больно. Поэтому не смей двигаться медленно. Если не подчинишься — я сделаю это намного жёстче, поверь мне. Гермиона всхлипнула и двинулась к нему навстречу. Драко издал сдавленный стон, зажав сигарету в зубах, обхватил ладонями её ягодицы. Она была узкой, крышесносно узкой. И Малфой готов был кончить уже от мысли, что она терпит боль и унижается только ради того, чтобы он всё-таки трахнул её… традиционным способом. Крича от боли она насадилась наполовину и застыла, не решаясь двинуться дальше. — Долго думаешь, Грейнджер. А я ведь предупреждал. Выдохнув очередное облако дыма, Драко сильнее сжал её бёдра и со всей силы вбился в неё, глубоко, до основания. Вот это было по-настоящему больно. Но Гермиона выдержала. Прогнула спину сильнее и шире расставила ноги. — Хорошая девочка. Послушная. Моя. — Да, господин. — Теперь проси. Она не стала переспрашивать. Она знала, что он хочет услышать. — Прошу, сделай это жёстко. — Что? — … — Говори! — Пожалуйста, трахни меня в задницу. Жёстко. Грубо. Порви меня. Докажи что я твоя — и только твоя. — Умница. Учишься быстро. Драко начал двигаться. Резко. Опасно. Сигарета догорела, он молча затушил её о бедро Гермионы, та испуганно дёрнулась и Малфой застонал в голос от этого движения. Не переставая вбиваться в неё, он закурил ещё одну, сжал другой рукой её талию, и сорвался на грубые рывки. Чем сильнее она плакала, тем стремительнее он приближался к финалу. Сделав глубокую затяжку, он, всё же, спросил: — Ты хочешь, чтобы я остановился? Скажи, и я остановлюсь. — Нет. — Что «нет»? — Не останавливайся. Пожалуйста, Малфой, ещё. — … ? — Пожалуйста. Глубже. Сильнее. И… кончи туда. Умоляю, я хочу, чтобы ты кончил туда. В глазах у Драко замелькали искры. Ей нравилось. Мерлин, ей действительно нравилось. — Пожалуйста, Драко! Он держал её за талию, будто фиксируя. Будто показывая: ты в моей власти. Неожиданно Гермиона выгнулась и сама завела руки за спину. Она вела себя так всегда, когда хотела, чтобы он держал её железной хваткой, и дал себе волю делать всё, что захочет. Малфой чуть не взвыл от откровенности этого жеста. Сжал её запястья ладонью и сорвался окончательно. Мир растворился где-то между её стонами, его стремительными движениями, и звуками шлепков — с такой силой он вонзался в её тело. Он кончил бурно, бешенно, заливая её полностью. Вышел из неё медленно, ощущая каждое движение как никогда остро. Дрожа, поднялся на ноги. Малфой курил, всё ещё курил, придавая этим ленивым жестом ещё больше цинизма ситуации. Он стоял над Гермионой с тем особым выражением лица, которое она ненавидела — и ради которого шла на всё. Победа. Унижение. Наслаждение. — Посмотри на себя, — произнёс Малфой медленно растягивая слова, с насмешкой. — Лучшая ученица Хогвартса. Ты же вся в моей сперме. В синяках от моих рук. В собственном желании. Она не ответила. Только чуть сжала бёдра. Он это заметил. — Не скромничай. Я знаю, что ты текла, как последняя шлюха. — Потому что, — хрипло прошептала Гермиона, — я стала твоей. — Моей кем? Грязнокровкой? Лапочкой из Ордена? Или шлюшкой, которую я использую, когда мне скучно? — Всем сразу. Трахай меня, когда тебе плохо, скучно, когда ты хочешь унизить кого-то, — голос дрожал, но она говорила искренне. — Только делай это жёстко. Очень жёстко. Прошу. Малфой присел на корточки рядом. Сигарета в пальцах всё ещё дымилась, дым обвивал её шею, как змея. — Ты хочешь быть моей игрушкой? — Да. — Моей выдрессированной грязной сучкой? — Да. — Моей персональной вещью? Моей дыркой? Моей безвольной куклой? Она приподнялась, глядя ему в глаза — и прошептала: — Да. — Ты заслуживаешь клеймо. — Поставь. Потому что я позволяю так с собой обращаться только тебе. Он усмехнулся и затушил сигарету о нежную кожу её груди. Вдавил жёстко, Гермиона выгнулась и застонала от удовольствия. Он знал — след останется, и, на этот раз, он не позволит ей свести его заклинанием. — Ты не боишься? — Только если ты остановишься. — А если я захочу, чтобы ты вылизала пол, на котором сейчас валяешься, как животное? — Я вылижу. Прикажи. — Ты бы на четвереньках, с поводком, ползала бы за мной по Мэнору? — Если ты поведёшь — я пойду. Малфой выдохнул, едва сдержав сдавленный стон. Склонился ближе к ней, неотрывно глядя в глаза. — Сейчас ты встанешь на колени. — Да, господин. — Ты откроешь рот и скажешь, что хочешь быть моей шлюхой. — Хочу быть твоей шлюхой. Только твоей. Всегда. — И если я захочу, чтобы ты сосала мой член перед всем твоим Орденом, перед Поттером, перед твоими бывшими друзьями — ты сделаешь это? — Сделаю. Если ты прикажешь. — Потому что ты кто? — Потому что я… ничто. Потому что я — твоя грязнокровка. И я не заслуживаю большего. Он вцепился в её волосы железной хваткой, притянул к себе, прижал губы к уху и выдохнул: — Тогда открой рот. — Да, господин. Его член затвердел мгновенно, от её покорности, от готовности выполнить любой его приказ. Драко толкнулся в её рот резко, до глубины. Без подготовки. Гермиона сдавленно застонала и двинулась навстречу. Он зарычал, стиснув её волосы, потянул голову назад — и снова вперёд. Это был не просто секс — это было наказание. Контроль. Унижение. Власть. — Вот ты где настоящая. Она кивнула, насколько позволяла ситуация, на глазах выступили слёзы. — На коленях. На поводке. С моим членом в глотке. Она хотела что-то сказать — он не позволил, только толкнулся глубже. — Проглоти. Не дыши. Пока я тебе не разрешу. Малфой смотрел вниз — на девушку, которая когда-то была лучшей ученицей Хогвартса и обходила его по всем предметам. Которая сейчас захлёбывалась от желания быть его сукой. — Смотри на меня. Она посмотрела — сквозь слёзы, боль, жажду. — Тебе нравится? Кивок, судорожно. — Говори. Он вышел из её рта — и она прохрипела: — Да, пожалуйста, ещё. Драко ударил её по щеке. Сильно. Наотмашь. — Громче. — Ещё, пожалуйста! Он снова вошёл. Быстро. Резко. Она не отстранилась. Он знал, что она сейчас течёт. Что как бы больно ей ни было, как бы ни было тяжело заглатывать его огромный член — её возбуждает это до бешенства. «Проклятье, Грейнджер… Что ты творишь…» Драко сходил с ума от этой чёртовой грязнокровки. Казалось, она знает всё, чего он хочет. И делает это лучше, чем он мог себе представить. Она соглашалась на всё. И чем больше он унижал её — тем усердней она просила ещё. «Вот шлюха… Моя шлюха». Драко остановился, переставая трахать её в рот, и позволит ей показать, на что она способна без его контроля. Она делала это глубоко, жадно. Стонала от наслаждения, когда обхватывала губами головку, и позволяла языку скользнуть вокруг, по спирали, вызывая у Драко нескрываемую дрожь. Малфой был близко, опасно близко. Он схватил Гермиону за волосы и вновь задал ритм. Врывался снова и снова, пока сам не застонал, громко, отчаянно — впервые за вечер. Жестоко. Долго. Глубоко. И, наконец, — взорвался. Не в рот. Не на лицо, хотя такие мысли были. Он кончил ей на грудь. На уязвимое, преданное тело, которое теперь принадлежало только ему. По крайней мере, ему хотелось так думать. Малфой посмотрел сверху вниз. — Вылижи. Всё. До капли. — Да, господин. Она провела пальцами по груди и принялась вылизывать его сперму, как будто это было лакомство из Сладкого Королевства. Смотря на него снизу вверх, она облизывала каждый палец, делая любое своё движение только более унизительным. — Тебе понравилось? — спросил он, уже одеваясь. — Я кончила, — прошептала Гермиона, опуская глаза. Он остановился. — Ты… — Без прикосновений. Только от того, что ты… использовал меня. Тишина. Он подошёл снова. Встал рядом. Сжал подбородок. Поднял лицо. Заставил смотреть на себя. — Скажи ещё раз, кому ты принадлежишь. — Господину Малфою. — Хорошая девочка. Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Глубоко. Больно. Жадно слизывая с её губ собственный вкус. А потом выпрямился. — Ползи за мной. — Куда? — В постель. Я с тобой ещё не закончил. Малфой повёл её не за руку — за волосы. Медленно. Демонстративно. Так, чтобы она чувствовала каждый шаг, каждый миг, когда её колени скользили по каменному полу. Гермиона не пыталась подняться. Колени ныли. Кожа горела. В горле стоял солёный вкус слёз и унижения. Но внизу живота всё сводило от желания — грязного, стыдного, позорного. — Посмотри на себя, — он остановился у кровати. — Ты ведь умная девочка. Великая ведьма. Он сделал паузу. — А сейчас — просто ползёшь за мной. Потому что я разрешил. — Потому что ты нужен мне, — прошептала она. — Нет, — он резко дёрнул её голову вверх. — Потому что я тебе нужен, а ты мне — нет. Эта ложь ударила сильнее, чем боль. — Скажи это. — Ты… не нуждаешься во мне. Он улыбнулся. Медленно. Хищно. — А теперь скажи, что всё равно будешь стоять на коленях. — Я всё равно буду стоять на коленях. — Даже если я буду трахать тебя и выбрасывать, как вещь? — Даже тогда. — Даже если я назову тебя грязной, пустой, использованной? — Назови, — прошептала она. — Я хочу слышать это из твоих уст. Он толкнул её на кровать. Не мягко. Не бережно. Она осталась лежать, не смея шевельнуться. — Ты принадлежишь мне не потому, что я сильнее, — сказал он тихо, наклоняясь. — А потому что ты сама выбрала быть моей. — Да. — Потому что ты сходишь от меня с ума, Грейнджер. И готова позволить мне делать с тобой всё, что угодно. И я пользуюсь этим. Пользуюсь тобой. Он провёл пальцами по её губам. Не ласково — проверяя. — Ты будешь ждать. — Чего? — Моих приказов. Моих возвращений. Моего настроения. Он наклонился к уху: — Ты будешь течь, когда я не прихожу. И ненавидеть себя за это. Гермиона закрыла глаза. Драко выпрямился. Медленно застегнул манжеты. Привёл себя порядок — как после боя, а не после близости. — Лежи. Не трогай себя. Не смей кончать, пока я не вернусь. — А если я не смогу? Он усмехнулся. — Тогда ты плохая девочка. А плохих девочек наказывают. Впрочем, я накажу тебя в любом случае. Он пошёл к двери. Остановился. Не обернулся. — Ты ведь понимаешь, что это тебя разрушит? — Да. — Тогда почему ты всё ещё здесь? Тишина. Потом её голос — хриплый, честный, сломанный: — Потому что только с тобой я перестаю быть сильной. — Вот именно, — ответил он. — Но не забывай, что ты — ничто. И не нужна мне. И никогда не будешь нужна. Дверь закрылась. Она осталась лежать — грязная, униженная, возбужденная. И от чего-то — печальная. *** Дверь снова открылась. Молча. Он стоял в проёме, как призрак. Гермиона не пошевелилась. Всё ещё лежала на кровати, как он приказал — неподвижная, с мокрыми бёдрами, с горящими глазами, будто готовая умереть, но не нарушить запрет. Он смотрел. Долго. Внимательно. Потом шагнул внутрь. Закрыл дверь. И запер её на замок. — Я солгал, — сказал он. Голос был почти спокойным. — Я знаю. — Я сказал, что ты мне не нужна. — И? — Я не смог уйти. Он подошёл. Взял её за запястья. Развёл в стороны. — Ты не трогала себя? — Нет. — Почему? — Потому что я хотела, чтобы ты увидел, как я тебя жду. Послушная. Твоя. Он застонал. Не как мужчина — как чудовище, которому не дали насытиться. Скрутил её руки, поднял над головой, привязал ремнём к изголовью кровати. Развернул её тело так, чтобы каждая линия, каждая дрожащая мышца была приглашением к страсти. Сел на кровать. Не торопясь. Взял её подбородок. — Я мог бы вытереть ноги о тебя. Использовать и снова уйти. — Сделай это. Пожалуйста. — Ты этого хочешь? — Очень. — Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя снова? Жестче? Без жалости? — Я хочу, чтобы ты не останавливался, пока я не забуду своё имя. Малфой не стал отвечать. В один рывок раздвинул её ноги, расстегнул свою ширинку и вошёл сразу — резко, без пощады, без предупреждений. Она закричала — не от боли. От слишком долгого ожидания. Она была настолько мокрой, горячей, так возбужденно сжималась вокруг его члена, что Драко почувствовал, что начинает терять связь с реальностью. Он хотел больше. Глубже. Он хотел вечность провести в ней. Он вбивал в неё злость, обиду, зависимость, унижение, страсть. Каждый толчок — как удар по прошлому. Каждое слово — как выстрел. — Грязная. — Да. — Проститутка. — Да. — Моя вещь. — Да. — Громче, чёрт возьми! — Я твоя вещь! Он бил её по лицу, сжимал грудь, скручивал соски до боли. Она ловила каждый удар, каждый вдох, как подарок. — Почему ты течёшь, когда я унижаю тебя? — Я теряю голову от твоей власти. Он трахал её, как зверь. Она стонала, как будто в трансе. Слёзы лились по щекам, рот был открыт, руки — скованы. — Ты любишь, когда я плюю тебе в лицо? — Да… да… — Когда трахаю, как шлюху? — Я шлюха… только твоя… Он застонал, на грани срыва. Это было не просто возбуждение. Это было одержимое, болезненное слияние, где ни один из них уже не был собой. Он схватил её за горло, подтащил вверх — чтобы видеть глаза, слышать дыхание, чувствовать, как она гибнет от каждого движения. — Скажи мне: ты хочешь, чтобы я убил тебя так? — Если это будет твой последний толчок — да. — Ты бы умерла с моим членом в себе? — Я бы умерла с удовольствием. И в этот момент он кончил внутри неё, со стоном, с остервенением, с таким напряжением, будто весь мир схлопнулся в одну точку. Она закричала — и кончила вместе с ним. Ярко. Грязно. До боли. Они упали на кровать. Он сверху. Она — под ним, едва живая. Дыхание — рваное. Сердца — в истерике. Драко провёл пальцем по её щеке. Медленно. Почти… нежно. И прошептал: — Я всё равно тебя не отпущу. А она улыбнулась и ответила: — Я всё равно вернусь. *** Утро было серым. Не холодным — пустым. Драко стоял у окна, спиной к ней. Рубашка наброшена кое-как, волосы растрёпаны. Он курил. Медленно. С отвращением. К себе. Гермиона лежала в его постели. Голая. Со следами его пальцев на теле. С каплями его на губах. Едва прикрытая простыней, которую страшно хотелось сорвать. Он заговорил первым. — Ты гордишься собой? Грейнджер не ответила. Только взглянула. Прямо в спину. В уголке губ появилась тень усмешки. — После всего этого… ты всё ещё думаешь, что ты — правильная девочка, Грейнджер? — А ты всё ещё думаешь, что ты не влюблён в меня? Он обернулся. — Это не любовь. Это грязь. Яд. — Тогда беги, — она рассмеялась. — Но, кажется, ты не можешь. — Потому что ты нарочно отравила меня. Своей жертвенностью. Своим «спаси меня», когда сама лезешь под удар. — А ты — своим «ненавижу тебя», когда руки дрожат, чтобы снова прикоснуться. Он подошёл ближе. Резко. — Хочешь правду? — Давай. — Когда я в тебе — я хочу выцарапать себе глаза. Чтобы не видеть больше этого выражения. Проклятого. Жаждущего. — А я — хочу, чтобы ты бил меня сильнее. Чтобы чувствовать, что я ещё могу заставить тебя терять контроль. — Ты думаешь, ты важна? — Я думаю, я — твоя единственная слабость. Он ударил. По лицу. Резко. Больно. Она откинулась назад. И застонала. — Да. Так. — Молчи. — Заставь. Он бросил сигарету, схватил её за горло и прижал к подушке. Глаза горели. — Ты хочешь, чтобы я изнасиловал тебя? Прямо сейчас? — Хочу. — Почему? — Потому что только так ты можешь признаться, что ты мой. Он зарычал. Разорвал на ней простыню, как оковы. Сел сверху, нависая, не входя — просто держал, закипая от ярости. — Ты ничто без моего желания. — А ты ничто, если не можешь меня сломать. Он вошёл. Резко. Без поцелуев. Как наказание. Как вторжение. Как абьюз, превращённый в зависимость. Она выгнулась под ним, словно хотела, чтобы он проник глубже — не в тело, в душу. — Ты грязная. — Да. — Использованная. — Да. — Любимая. — … Гермиона закричала, словно от удара. Потому что это было страшнее любых плетей. Он трахал её, сжимая так, будто хотел оставить синяки на каждом дюйме её тела. Она ловила любое движение, как ломку. Сама двигалась навстречу. Сама подставлялась. Потому что хуже боли — было бы, если бы он остановился. — Скажи, что ты ненавидишь меня. — Ненавижу! — Скажи, что ты хочешь, чтобы я исчез. — Хочу! — Скажи, что я всё равно твой. — ТЫ МОЙ. ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА. Он застонал, глубоко, почти жалобно — и кончил в ней, уткнувшись лицом в её волосы. *** Гермиона застегнула последнее украшение на шее — жемчужную нитку, слишком светлую для этой спальни. Платье лежало на стуле с вечера: чёрное, строгое, с длинным рукавом. Без декольте. Без намёков. Её спина прямая. Её движения спокойны. Но когда ткань скользнула по бедрам, когда пальцы коснулись застёжки — она на долю секунды задержалась, глядя в окно. Там, за стеклом, светало. Туман над садом. Хищные птицы на ветках. И чёрный след от сигареты, которую он выкурил ещё до рассвета. Драко подошёл бесшумно. Почти нежно. И прошептал, едва касаясь дыханием её уха: — Ты не изменила своего решения? Пауза. Её голос — спокойный. Ровный. — Нет. — Значит?.. Она выдохнула. Губы дрогнули — почти незаметно. — Значит, мне пора. Меня ждёт Рон. Он усмехнулся. Не зло. Грустно. — Ты всё-таки выйдешь за него замуж? Даже после всего, что было между нами? — Да. — Ты всё равно придёшь ко мне снова. Пауза. — Да. Малфой молчал. Несколько секунд. А потом сказал — шёпотом. Без надежды. Без маски. — Я люблю тебя. Она не обернулась. Только кивнула. Тихо. Почти безразлично. — Я знаю. И ушла. Не быстро. Не театрально. Просто шагнула в утро — оставив его в той спальне, где он разрушал её ночью, и где теперь сам оказался сломан до основания. Потому что он был сильнее, когда бил её. И слабее — когда она уходила. *** Постой. Подожди ещё одну минуту. Ты имеешь право знать, что я только что сделала с тобой. Итак, ты читаешь: Драко — властный, опасный, унижающий. Гермиона — сломана, возбуждена, покорна. Он плевал ей в лицо, трахал в глотку, сжимал горло, звал шлюхой. Она просила ещё. И ты заводишься. И ты восхищаешься. Потом — драма. Он оказывается влюблён. Она его бросает, выходит за другого. Кто кого использовал на самом деле? Все страдают. Все плачут. Все жрут стекло. Это не редкость. Это — тренд. Это массовая фантазия. Таких фанфиков огромное множество. Они популярны. Самые грязные из них озвучивают профессиональными голосами, и они собирают сотни тысяч просмотров на ютуб. Они получают тысячи комментариев, множество наград, по ним выпускают мерч. А теперь спроси себя вслух: Тебе понравилось? Ты восхищён? Тебя заводит? Ты читаешь и думаешь: «Господи, как же горячо»? А я пишу это — и думаю: «Вот почему нас всех тянет к абьюзу. Вот почему наше восприятие искажено, романтизирует такие отношения, и превращает нас в жертв и тиранов». И ты шепчешь: «Как больно… как прекрасно…» Если это так — поздравляю. Ты только что принял участие в социальном эксперименте. И — проиграл. Потому что ты восторгаешься абьюзом, когда он в красивой обёртке. Ты хочешь, чтобы тебя душили — но с фразой «я люблю тебя». Ты хочешь боли, контроля, унижения — но чтобы это было романтично. А знаешь что? Это не любовь. Это — патология. И ты сублимируешь, когда читаешь фанфики об этом. Сходи к психологу. И больше не называй это «любовной историей». Это была грязь. Намеренная. Хладнокровная. Подстроенная под твои вкусы. И ты её съел. — Автор «Другой стороны» (фанфика, где Драко и Гермиона каноничны, а не в тех образах, в которых ты привык их видеть — но ты ведь туда не заходишь, правда?)