Цветок камелии

Решение вернуться к делу Селин было не столько выбором, сколько признанием очевидного. Они сидели в кабинете Келуса — без формальностей, без свидетелей, без попыток делать вид, что всё это можно отложить. Карта маркизата лежала на столе, но теперь рядом с ней были разложены совсем другие бумаги: отчёты о казни, описи конфискованных вещей, списки артефактов и показания, которые в своё время показались достаточными. Келус смотрел на них с откровенным раздражением. — Мы повелись, — сказал он резко. — Как последние идиоты. Лексион не вздрогнул. Он понимал, о чём речь. — Мы приняли удобное объяснение, — отозвался он ровно. — То, которое позволяло закрыть дело. Келус усмехнулся без радости. — Дочь маркиза. Амбициозная, озлобленная, обделённая вниманием. Отличный образ для одиночного безумия. — Он постучал пальцем по листу с перечнем изъятых артефактов. — Вот только не сходится. Он взял один из документов и поднял его выше, словно хотел, чтобы он сам заговорил. — Артефакты маскировки. Не один — несколько. Разного уровня. Не дешёвые подделки, а работа мастеров. — Наёмники, — продолжил он, не дожидаясь реакции. — Не уличная шваль, а смертники, готовые идти до конца. — И, вишенка на всём этом фарсе, — его голос стал холоднее, — маг, способный поставить полноценный ментальный блок. Келус бросил документ обратно на стол. — Ты считаешь, что она могла провернуть это сама? — Иронично уточнил он. Лексион медленно покачал головой. — Нет, — сказал он спокойно. — И тогда не считал. Просто не хотел это признавать. Он перевёл взгляд на огонь свечи, будто собирая мысли в одно целое. — Даже если допустить, что у неё были деньги, — продолжил он, — доступ к таким артефактам требует связей. Рынков. Людей, которые готовы рисковать не только законом, но и жизнью. А ментальный блок… — Лексион сделал паузу. — Это уровень не «нанятого специалиста». Это покровительство. Келус сжал челюсть. — Покровительство любовницы кронпринца, — сказал он глухо. Имя Мирабелль не прозвучало, но оно повисло в воздухе так же отчётливо, как если бы его произнесли вслух. Лексион кивнул. — Мы слышали её в саду, — напомнил он тихо. — Она говорила об этом так, будто всё уже решено. Келус отвернулся к окну. — Я до сих пор слышу её голос, — сказал он. — Абсолютную уверенность, что можно убрать человека — и это не будет считаться убийством. Он резко выдохнул и повернулся обратно. — Селин была всего лишь инструментом. Расходным материалом. — Да, — согласился Лексион. — А инструменты не оставляют следов. Их ломают и выбрасывают. Келус опёрся руками о стол. — Значит, нам нужны не признания, — сказал он твёрдо. — Нам нужны доказательства. Такие, которые нельзя будет смести, как смели её. Лексион поднял взгляд. — И они не у Мирабелль, — добавил он. — Они у тех, кто помогал Селин. У её слуг. У тех, кто передавал приказы, письма, артефакты. Кто видел больше, чем должен был. Келус коротко кивнул. — Фаррелл уже начал копать, — сказал он. — И, если верить первым отчётам, среди её личной прислуги есть те, кто слишком удачно исчез из поля зрения. Он посмотрел на Лексиона — внимательно, почти тревожно. — Если мы хотим прижать Мирабелль, — произнёс он, — нам придётся действовать тихо. Без обвинений. Без шума. Пока у нас не будет чего-то, что даже она не сможет отрицать. Лексион медленно выдохнул. — Тогда начнём с тех, кто не привык быть в центре внимания, — сказал он. — И кто до сих пор жив. *** Они переоделись просто: тёмная одежда без знаков различия, плащи, скрывающие фигуры. Ни герцог, ни маг — всего лишь двое мужчин, которым не задают вопросов, если они идут уверенно и молча. Маркизат встретил их сыростью, дымом и приглушёнными голосами. Здесь было слишком много людей, чтобы кто-то обращал внимание на двоих, и слишком мало порядка, чтобы вмешиваться без причины. Дом оказался старым, с облупившейся дверью и узкой лестницей, скрипевшей даже от осторожного шага. — Он внутри, — тихо произнёс Лексион, надевая маску. — Один. Нервничает. Думает, что за ним следят. Келус кивнул и действовал сразу. Дверь распахнулась резко, но без шума. Мужчина внутри вскинул голову, не успев ни вскрикнуть, ни подняться — холодное лезвие уже касалось его горла. — Ни звука, — шёпотом приказал Келус. Лексион подошёл ближе. Он снял перчатки и, прежде чем коснуться висков слуги, вынул из внутреннего кармана небольшую магическую сферу. Она тускло засветилась, откликаясь на поток силы. — Спокойно, — сказал он ровно. — Я лишь посмотрю. Ты даже не поймёшь, когда всё закончится. Контакт установился мягко, без рывка. Сознание слуги раскрылось фрагментами, будто разорванными страницами. Ночные визиты. Тихие стуки. Женская фигура в тёмном плаще. Лицо всегда скрыто, движения точные, выверенные. Это была не Селин — слишком уверенная, слишком привыкшая приказывать. Сфера в руке Лексиона теплее засветилась, впитывая образы. Рядом с незнакомкой — всегда одна и та же женщина. Аккуратная, сдержанная, держащаяся на полшага позади. Камеристка. Та самая, которую Келус видел рядом с Мирабелль десятки раз. — Где ты видел её ещё? — тихо спросил Лексион, углубляя контакт. Воспоминание дрогнуло и сменилось. Дворец. Бал. Свет люстр. Камеристка принимает плащ у высокой девушки в дорогом платье, наклоняется к её уху, что-то шепчет. Лицо хозяйки — наполовину в тени, но силуэт слишком знаком. Сфера вспыхнула ярче. И именно в этот момент Келус напрягся. Он увидел то, что ускользало от Лексиона: слабое движение света в окне напротив. Отражение металла. Слишком правильное, чтобы быть случайным. — Лексион, сейчас, — выдохнул он сквозь зубы. — Я ещё— Шаги. Тяжёлые. Ровные. Не пьяные и не торопливые. Стража. Келус среагировал мгновенно. Он резко дёрнул Лексиона на себя, разворачивая и закрывая корпусом — не как приказ, а как чистый, почти животный рефлекс защитить. Магический контакт оборвался. Лексион успел лишь сжать сферу, запечатывая записанные воспоминания, и разорвать связь полностью, не нанося вреда ни себе, ни слуге. Слуга зашатался, но остался в сознании, тяжело дыша и не понимая, что только что произошло. — Память… — начал было Лексион, но времени уже не было. — Потом, — жёстко сказал Келус. Он схватил Лексиона за руку и потянул за собой. Они исчезли в тёмном проулке ровно за мгновение до того, как свет фонарей вывернул из-за угла. А в комнате остался человек, который помнил всё.