Клянусь тобой, любимый

Осеннее солнце не баловало своих детей тёплыми лучами и ярким сиянием. Оно светило блекло и по цвету больше напоминало луну, которая холодными ночами восходила на небесное полотно и сияла вместе со звёздами. Те, в свою очередь, казались сотнями мелких светлячков, сотнями тысяч крошечных насекомых, направляющих заблудившихся странников на верный путь. Совсем иным солнце было летом: тогда оно грело сердце и тело. Та пора запомнилась беззаботной, привычно жаркой и такой прекрасной, что звезда совершенно не хотела покидать небо и уступать место луне. Повсюду слышались детский смех, радостные разговоры незнакомцев и искренние поздравления с каникулами. Звучали мечты молодых людей о высших учебных заведениях, о будущей профессии и работе, которой они бы отдали самих себя. Звучали усталые, может быть, пьяные, но самые искренние разговоры взрослых, обсуждающих свою жизнь, детей и работу. Осенью же все разговоры вмиг затихли. Холодный ветер будто проник в сердце каждого и заморозил само желание делиться с кем-то своими идеями, жизнью, проблемами и любовью. На деревянной скамейке белого цвета, краска с которой уже начала медленно облезать, сидел молодой парень и задумчиво смотрел на ровную гладь озера. Тёмные отросшие волосы были собраны в небрежный хвост, позволяющий непослушным прядям торчать из стороны в сторону, выбиваясь из причёски. Глаза карего цвета напоминали горячий шоколад — такой подходящий к прохладной осенней погоде. В них, что странно для омег столь юного возраста, виднелись спокойствие и смирение, некое сожаление и капелька грусти. Взгляд притягивали ровный нос с родинкой на кончике и полноватые розовые губы. Выражение лица юноши олицетворяло спокойствие и принятие, что могло бы напугать его сверстников. Шоколадного цвета пальто мягко струилось по скамейке, словно вода стекала с колонны фонтана. Шею от пронизывающего ветра спасал мягкий молочный шарф, в котором юноша время от времени прятал покрасневший нос. На ногах были надеты привычные для омег молочные аккуратные ботинки на средней платформе. — Тишина… — раздался глубокий голос в пустом парке. — Почему люди не любят осень? Юноша продолжал сидеть на лавочке и вдыхать свежий воздух, как вдруг его внимание привлекли шаги, раздавшиеся совсем близко. Вскоре скамейка скрипнула, приняв второго пассажира её тихого существования. Омега повернул голову и увидел знакомое лицо парня, который жил в соседнем доме. Тот не смотрел на него, а просто болезненно морщился и гладил правую руку, будто пытаясь унять боль. Юноша бросил на соседа заинтересованные взгляды, тихо любуясь столь красивыми чёрными глазами — красивее которых он никогда ранее не видел. Эти глаза напомнили ему шарики тапиоки, которые омега любил добавлять в чай. Иногда они больше казались кроличьими, особенно когда сосед кому-то улыбался. Альфа был красив, но всегда казался нелюдимым. Да и Тэхён не особо пытался подружиться с ним: он просто тихо жил в доме напротив. Парень, почувствовав на себе чужой изучающий взгляд, повернул голову. Его тёмные глаза блеснули узнаванием. Тэхён не стал отводить глаза. Вместо этого он прямо спросил: — У тебя болит рука? — В его голосе прозвучали интерес и беспокойство, что заметно удивило альфу. — Я могу взглянуть? Не подумай, я не чудак, — поспешил добавить юноша, слегка улыбнувшись уголком губ. — Просто немного разбираюсь в массаже и, возможно, смогу тебе помочь. — Это маловероятно, — раздался голос соседа, полный того же смирения. — Я обращался к специалистам, и те не смогли мне помочь. — Парень пожал плечами и вернул взгляд к озеру. — Поэтому не утруждайся. Тэхён мелко закивал и опустил голову, поджав губы. В груди зазвенело чувство, что он сможет помочь этому парню и избавит его от боли, которая, видимо, беспокоила соседа долгое время. Не желая сдаваться, омега решительно поднял голову и устремил взгляд на озеро. — Всё же, — тихо заговорил он, нарушая воцарившуюся между ними тишину, — дай мне попробовать, пожалуйста. У меня такое хорошее чувство. — Тэхён посмотрел на парня и наклонил голову к плечу. Сосед посмотрел в ответ, и по его тёмным глазам было видно, как тщательно он раздумывал над предложением, прежде чем наконец кивнуть. — Меня зовут Чонгук, — представился парень, шмыгнув носом. — А тебя? — спросил он, не отрывая взгляда от шоколадных глаз и их обладателя. — Тэхён, — кивнул омега и аккуратно встал с лавочки. — Пойдём избавлять тебя от боли, Чонгук. — Мягкая улыбка скрасила его лицо. Волосы растрепал появившийся ветер, и омега, улыбаясь, попытался убрать пряди с лица. Альфа, как заворожённый, медленно поднялся следом и кивнул. В его сердце вонзилась тысяча иголок, приятно покалывая орган. В животе запорхали бабочки, щекоча лёгкие, из-за чего ему внезапно захотелось засмеяться. Он не мог оторвать взгляда от юноши напротив, который казался ему весной. Именно весной: когда всё живое просыпается, когда солнце начинает светить ярче, когда распускаются цветы, когда зеленеет лес, когда вновь начинает звучать детский смех. Тэхён был весной, пока на улице царила осень. Иначе как объяснить потепление в холодном сердце Чонгука? Как объяснить расширившиеся зрачки при виде чужой улыбки? Он ведь не наркоман, делающий что угодно за дозу героина. Может ли быть, что зима нашла свою весну осенью? Может ли быть, что Амур прострелил его сердце стрелой неожиданной любви? Может ли быть, что Тэхён оказался тем, кого ему так не хватало? — Чонгук, — окликнул его бархатный голос, после чего альфа вздрогнул. — Идёшь? — улыбнулся Тэхён и кивнул в сторону выхода из парка, после чего повернулся к парню спиной и медленно пошёл к своему дому. Парень лишь кивнул и поспешил за омегой, улыбнувшись себе под нос.

***

Квартира Тэхёна встретила их тишиной и ароматом печенья. Чонгук, стоя на пороге, впервые с интересом рассматривал интерьер. Обычно альфа никогда не интересовался дизайном чужих домов, вкусом их хозяев и историей, хранящейся в стенах каждого пристанища. Ему было всё равно, почему выбор пал на бежевые обои в крапинку, а не на бордовые с чёрными узорами, почему в прихожую был выбран шкаф в чёрном цвете, а не в стандартном белом, почему с потолка свисала люстра в средневековом стиле, а не современный светильник. Чонгука это всё не интересовало. До сегодняшнего дня. Сейчас ему было интересно, почему Тэхён выбрал для прихожей обои глубокого зелёного оттенка, и почему с белого шкафчика свисали искусственные лианы. Он разглядывал картинки на стене: их рисовал сам сосед или они были куплены на ярмарке? Ему хотелось узнать, почему у омеги оказалось так много светильников на стенах, почему не было пуфика, где обычно переобуваются, и отчего здесь было настолько чисто, что могла бы позавидовать любая больница. — Чонгук? — омега вновь обратился к нему по имени, заставляя сердце альфы ускорить ритм. — Разувайся и проходи в ту комнату. — Юноша указал на дверь, которая находилась прямо по коридору, и сам прошёл вперёд. — Я схожу за маслом, — пояснил Тэхён и, дождавшись кивка гостя, развернулся, прошёл прямо и свернул направо. Альфа сделал, как было велено, и медленно прошёл внутрь. В нос проник приятный аромат сладкого печенья и мёда с молоком — он напомнил Чонгуку счастливый момент из детства. Альфа любопытно оглядывался по сторонам, но, не желая нарушать чужие границы, не переходил черту и не лез открывать двери, хотя хотелось сильно. Ему хотелось узнать, чем живёт Тэхён. Дойдя до заветной двери, парень осторожно толкнул её и вошёл внутрь небольшой комнаты. Стены здесь тоже оказались зелёными, но на пару оттенков светлее, чем в коридоре. По периметру стояли стеллажи, наполненные книгами и различными фигурками, которые, скорее всего, были слеплены хозяином дома, — настолько они притягивали к себе взгляд. Окно, находившееся напротив двери, впускало тусклый солнечный свет и свежий воздух. Под окном лежали два кресла-мешка, белого и чёрного цвета. Они будто были предназначены для пары. Горло сжало спазмом, а дыхание и вовсе вмиг остановилось, когда в голову ударила страшная догадка. А что, если Тэхён уже занят другим альфой? Что, если в сердце столь добродушного соседа нет места для кого-то ещё? Парень не хотел, чтобы его догадка оказалась верной. Именно тогда, когда ему захотелось развернуться и трусливо покинуть квартиру омеги, послышались тихие шаги, заставившие альфу обернуться. Тэхён стоял перед ним в мягком белом свитере с V-образным вырезом и в чёрных свободных штанах, мягко струящихся по изгибам ног. На шее юноши висела цепочка с кулоном в виде клубники, которая выглядела довольно старой, но явно была любима хозяином: он бережно хранил её, нося на шее как память. В руках омеги была небольшая баночка с тёмным содержимым, не похожая на мазь из аптеки. — Можешь, пожалуйста, снять куртку и оголить руку, которая тебя беспокоит? — мягко уточнил юноша и прошёл в глубь комнаты. — Я принёс лекарство, — зачем-то добавил он и опустился на одно из кресел-мешков. Чонгук снял куртку и повесил её за капюшон на дверную ручку. Затем он подошёл ко второму креслу и медленно сел. Тёмное худи мешало доступу омеги к руке, поэтому Чонгук обхватил его снизу, стянул элемент одежды и опустил на пол, оставшись в одной футболке. — Отлично, — Тэхён ласково улыбнулся, и Чонгука впервые тронула чья-то улыбка. Омега размазал странно пахнущее лекарство между ладоней, разогревая жидкость, после чего медленно прикоснулся к конечности. Сначала альфа ничего не чувствовал, кроме невесомых поглаживаний, поэтому совершенно не ожидал, что следующее движение соседа заставит его зажмуриться. — Больно, — констатировал факт юноша. В его голосе прозвучали и сопереживание, и даже вина. — Потерпи немного, пожалуйста. Потом тебе станет намного лучше. — В столь искренние слова хотелось верить, поэтому мужчина, шипя, кивнул. Боль дурманила разум, не давая думать ни о чём, кроме руки, находившейся в плену чужих тонких пальцев и уверенных движений. Мужчина даже не смотрел, что сосед делает с его рукой. Он просто молился о том, чтобы боль поскорее сменилась лёгкостью. Альфа чувствовал надавливания, пощипывания и поглаживания. Он уже готов был закричать от сильной вспышки боли, когда та вдруг исчезла, сменившись лёгкостью. Чонгук удивлённо повернул голову к руке и неверяще поднял её в воздух. Конечность прострелило лёгкой болью, и он зашипел. Тэхён, заметив это, поспешил добавить: — Я сделал всё, что мог. Окончательный результат проявится через семь часов. Если через это время рука не будет болеть, значит, тебе больше никогда не придётся сталкиваться с дискомфортом в конечности. — Омега потянулся и размял шею, прикрывая глаза. — Если заболит, то это будет означать, что ей ничем не помочь. Сейчас старайся не беспокоить её. — Немного помедлив, парень добавил: — Очень надеюсь, что смог тебе помочь. — Улыбка вновь украсила его губы. Чонгук на мгновение растерялся, но затем уверенно спросил: — Как тебе удалось? — Альфа смотрел своими большими глазами на Тэхёна и одновременно гладил конечность. — Ни в одной из элитных клиник мне не помогли, даже после массажа. — Он опустил взгляд на свои пальцы. — Как ты смог вылечить мой недуг? — тихо спросил он, вновь поднимая взгляд на хозяина квартиры. — Мой дедушка был врачом старой закалки. Он знал много разных способов излечить тот или иной недуг, — омега мягко улыбнулся, отдаваясь воспоминаниям. — Когда я занимался гимнастикой, он, беспокоясь, что я могу получить травму после его ухода, научил меня этому целебному массажу с применением травяной пасты. К слову, я ни разу не получил травму на занятиях. — Юноша мягко усмехнулся. — Но массаж, которому меня научил дедушка, помог тебе, чему я очень рад. Чонгук не верил своему счастью. Он просто не мог поверить, что, засыпая по ночам, ему больше не придётся контролировать своё тело и останавливать его от поворота, что не придётся нагружать только здоровую руку, что отныне его жизнь станет намного проще. Будучи окрылённым радостью, он прильнул к хрупкому телу омеги и прижал его к себе. — Большое спасибо, Тэхён, — прошептал он в изгиб шеи. — Я очень тебе благодарен. — Немного отстранившись, альфа вновь посмотрел в карие глаза. — Скажи, что я могу для тебя сделать? Этим вопросом парень ввёл Тэхёна врасплох, и омега удивлённо приподнял брови. — Просто будь счастлив. — Искренние слова шли из самой души. Омега улыбнулся и медленно поднялся: нужно было помыть руки от лекарства. Альфа поднялся следом и натянул на себя толстовку, не напрягая больную руку, как и было велено. Тэхён вскоре вернулся в комнату и аккуратно закрыл баночку. Парень хотел ещё что-то сказать, но не знал, что именно. В голову внезапно пришло одно предложение, которое он, не проанализировав, высказал. — Твоему альфе очень повезло с партнёром, — прозвучало ревниво, но Чонгук спохватился поздно, поэтому в своё оправдание успел проблеять только: — Я не это имел в виду. — У меня нет альфы. — Та же мягкая улыбка вновь расползлась на пухлых губах. — Что заставило тебя подумать, что я занят? — Игривый настрой Кима понравился Чонгуку, поэтому альфа, пожав плечами, честно ответил: — Два кресла в комнате. — Два кресла? — переспросил парень и бросил взгляд на мебель, будто проверяя её наличие, после чего приподнял уголок губ. — Интересно. — Теперь эта мысль кажется мне глупой, — альфа опустил голову и провёл ладонью по глазам, скрывая смущение. — Нет, она имеет место быть. Ведь при виде двух кресел никто и не подумает, что я просто люблю на них лежать. — Этот альфа… Омега не понимал, почему он кажется ему очаровательным, когда смотрит так потерянно. Тишина повисла в комнате и была довольно ощутимой. Чонгуку стало стыдно поднять голову, а Тэхёну было весело наблюдать за смятением альфы. Но вскоре Чонгук поднял голову и, улыбнувшись, прошёл в коридор, где быстро натянул куртку, а затем обувь. Омега пошёл следом, чтобы проводить гостя. После прощания, когда дверь медленно закрывалась и в щели им виднелись только глаза друг друга, между ними происходило что-то такое, будто невидимая сила связывала их судьбы. Чонгук был уверен, что ещё не раз войдёт в эту квартиру и увидит этого чудесного парня.

***

Дни шли. Дружба, которую омега не планировал заводить, крепла с каждой минутой, проведённой вместе. Чонгук оказался совсем не таким, как Тэхён думал раньше. Альфа любил рисовать. У них оказался похожий вкус на фильмы, но совершенно разные предпочтения в музыке. Тем не менее их объединяло что-то незаметное и хрупкое. Новый друг занимался боксом — не профессионально, а как хобби. Именно из-за неудачного падения на тренировке он и повредил руку. Новый друг, оказалось, прекрасно готовил, будто повар ресторана, удостоенного звезды Мишлен. Новый друг, как выяснилось, ходил в магазины в то же время, что и Тэхён, поэтому они часто встречались, разговаривали и отправлялись в какое-нибудь кафе. Новый друг, как заметил Тэхён, боялся грозы, но никогда в этом не признавался, предпочитая молча сидеть на кухне с кружкой горячего чая, пока за окном сверкали молнии. Новый друг каждое утро бегал в парке, где они теперь иногда пересекались, чтобы вместе сделать круг-другой, прежде чем разбежаться по делам. И ещё Тэхён обнаружил, что Чонгук хранит старого плюшевого мишку на антресоли и краснеет, когда Тэхён случайно находит его, заглянув в гости за забытым телефоном. Тэхён больше не сидел один на лавочке у озера. Отныне одиночество стало редкостью, и омега даже забыл, каково это — быть одному. Осень постепенно сдавала позиции, уступая место зиме. Дни становились короче, но почему-то теплее. По крайней мере, так чувствовал омега, когда рядом оказывался Чонгук — тот самый нелюдимый альфа из дома напротив, чьи чёрные глаза теперь светились при виде Тэхёна. Или ему только казалось? Просто чёрные глубины этих глаз ассоциировались теперь только с Бермудским треугольником, в котором было всё и одновременно ничего. Рука Чонгука больше не болела. Она не беспокоила его во сне и вела себя очень достойно. Прошло семь часов, потом семь дней, потом семь недель, и боль не вернулась. Альфа больше не морщился, не гладил конечность украдкой, не просыпался по ночам от ноющей вспышки в суставе. Тэхён втайне гордился этим, но никогда не показывал вида. Он радовался тому, что смог помочь парню с чёрными глазами и кроличьей улыбкой. — Ты просто волшебник, — как-то сказал Чонгук, положив книгу на журнальный столик в гостиной Тэхёна. В руках у него была кружка с мятным чаем, на коленях лежал тёплый плед горчичного цвета, в глазах читалась непривычная для альфы мягкость. — Я просто внук своего деда, — отозвался омега, сидя в белом кресле-мешке напротив и перелистывая книгу, которую на самом деле не читал. Он слишком часто ловил себя на мысли, что следит из-за страницы за тем, как Чонгук улыбается краем губ, как его пальцы, когда-то изуродованные болью, беззаботно кружат по краю кружки, как тёмные волосы падают на глаза, когда альфа наклоняет голову. И когда Чонгук ловил этот взгляд, Тэхён не отводил его. Он держался уверенно, хотя внутри всё приятно дрожало, как и в тот первый раз в парке. — Ты знаешь, — заговорил альфа, ставя кружку на стол и подаваясь чуть вперёд, — я ведь так и не ответил на твой вопрос. Тэхён приподнял бровь, откладывая книгу в сторону. В голове всколыхнулись воспоминания, но юноша не мог вспомнить, о каком вопросе идёт речь. — На какой вопрос? — спросил он. Интерес разгорался с каждым вдохом. Чонгук смотрел прямо, серьёзно, и в его глазах больше не было того смирения, что раньше. Только весна. Только тепло. Только Тэхён. — «Почему люди не любят осень?» — процитировал он свой же голос из парка. — Я услышал твой вопрос, который ты задал, видимо, в пустоту. И он не давал мне покоя. — Парень приподнял уголок губ. — Я думал об этом. Каждый день думал. — И что же ты понял? — Юноша замер, а затем тихо спросил, чувствуя, как сердце ускоряет бег. — Что они просто не встретили ту самую осень, что на самом деле весна, — Чонгук пожал плечами и наконец улыбнулся той самой улыбкой, от которой его глаза становились похожи на кроличьи. — Тёплую. Уютную. Шоколадную. С родинкой на кончике носа и клубникой на шее. Тэхён замер, а потом рассмеялся, звонко и искренне, так что эхо разнеслось по всей комнате. Кулон в виде клубники приятно грел впадинку между ключицами, и юноша неосознанно дотронулся до него, словно тот мог защитить его сердце от атаки друга. — Ты говоришь обо мне? — спросил он, хотя ответ знал заранее. — О тебе, — подтвердил Чонгук, вставая с кресла и протягивая руку. — Моя весна. Не хочешь выпить чаю с печеньем? Я сегодня напёк. — Альфа говорил как всегда игриво, в шутку, но в этот раз эта интонация сдала юноше сердце. Тэхён улыбнулся и вложил свою ладонь в его ладонь. Он поднялся и, не отпуская руки, пошёл следом на кухню, откуда раздавался запах ароматного имбирного печенья и малинового варенья. За окном медленно кружились первые снежинки, но никому из них не было холодно. Весна нашла свою осень. Или осень наконец-то дождалась свою весну. А может, календарь и вовсе не имел значения, когда рядом билось чужое сердце в такт твоему.

***

Чонгук незаметно для Тэхёна, который не планировал дружбы, заменил ему кислород. Запах горячего шоколада не успевал выветриваться из квартиры юноши, как альфа вновь приходил и наполнял пространство своими феромонами. Чуть хриплый смех, низкий голос и тяжёлое дыхание стали такими необходимыми, что омега терялся, когда Чонгук не приходил. В квартире, которая раньше не давила одиночеством, резко ощущалось отсутствие Чона. Тэхёну не хотелось этих чувств. Не хотелось влюблённости, распустившейся бутоном чёрной розы. Не хотелось тоски по чужому присутствию. Не хотелось ломки без чужого голоса. Но при этом хотелось, до жути хотелось ощущать на себе чужие руки, объятия, которые прятали бы от чего угодно. Он не хотел открывать новое в Чонгуке, чтобы тонуть в его глазах ещё быстрее, чем раньше. Не хотел, но не мог остановиться. Чонгук сидел на диване и смотрел фильм, который не заинтересовал альфу даже спустя полчаса неотрывного просмотра. На его груди лежал Тэхён. Омега смотрел фильм и иногда вздыхал, когда переживания за героев выходили за пределы его тела. Пальцами мужчина зарылся в тёмные волнистые пряди и перебирал их, массируя голову омеги. Они оба были укрыты одним пледом, в руках у обоих было по кружке горячего чёрного чая с малиной, а за окном выла вьюга. Чонгук никогда бы не подумал, что этот юноша подпустит его к себе так близко, как сейчас. В первые дни Тэхён был формальным, отстранённым и даже каким-то грустным. Но альфа не сдался. Он искал встречи, даже расписал расписание омеги, для чего ему потребовалось взломать камеру соседнего дома и следить за юношей целый день, как какой-то сталкер. Чонгук начал отлынивать от работы, брать больше выходных, чтобы видеть молодого художника чаще одного раза в день. Тэхён был слишком прекрасным, чтобы упустить его. Слишком нужным, чтобы отпустить. И наконец, медленно, но верно, ледяная стена Тэхёна растаяла. Её воды затопили дом Чонгука и вынудили альфу практически переехать в квартиру омеги. Юноша стал более расслабленным в его компании. Между ними воцарились уютная тишина, душевные разговоры ночью на кухне, прогулки под дождём без зонта и один горячий шоколад на двоих. Осенние пейзажи один за другим вырисовывались на холстах Кима, но украшали квартиру Чонгука. Грустные глаза омеги тревожили альфу больше, чем что-либо в этой жизни. Воздух, когда-то ощущавшийся чужим, незаметно для обоих перестал быть нужным. Затем наступила зима. Пейзажи сменились зимними, но неизменно украшали квартиру альфы, вися в ряд рядом с летними и осенними. Прогулки под дождём заменило катание на коньках, горячий шоколад сменил один красный шарф на двоих. Душевные ночные разговоры продолжались, как и ощущение того, что отныне всё иначе. Альфа не заметил, когда к соседскому юноше, который излечил его болячку, он начал испытывать нечто большее, чем благодарность. В какой момент он влюбился в невероятно нежного Тэхёна? В какой момент понял, что хочет провести с ним всю свою жизнь? Чонгук перевёл взгляд на копну тёмных прядей и вдохнул аромат, ставший родным в одночасье, когда взгляд упал на два кресла-мешка в одной из комнат Тэхёна. — Ты не смотрел фильм, — на экране вовсю гуляли титры, а омега, поднявший взгляд, смотрел на него в ожидании. — О чём ты думал? — Юноша игриво улыбнулся. Чонгук вновь тонул в невероятных глазах и улыбке. — О нашей встрече. — Почему? — Тэхён отстранился, и в его глазах что-то мелькнуло. Что-то страшное, как приговор о пожизненном заключении. — Потому что я благодарен судьбе за то, что именно в тот день решил пройтись по парку, а не как обычно срезать через улицу. — Альфа поставил кружку на журнальный стол. В его глазах плескалась нежность, в глазах напротив — тяжёлое смирение. — Ты должен был уйти после того дня, — тихо выдохнул Ким и опустил глаза на подрагивающие пальцы. Чонгук в неверии нахмурился. — Я не хотел никого рядом с собой. — Слова полоснули по сердцу лезвиями. Альфа перестал дышать. Почему Тэхён заговорил об их встрече как о назойливой мухе, которая не должна была пробиться через москитную сетку? Омега ведь сам был счастлив все эти месяцы, так с чего вдруг он сделал такие ужасные и болезненные выводы? — Тэ, почему ты так говоришь? — Чонгук не хотел давить, не хотел, но в голосе звучали сталь и боль. — Потому что мы ошибка. — Омега болезненно зажмурился. Он не желал говорить таких ужасных слов, но давно решил. Слишком поздно они встретились. Слишком поздней осенью его сердце впустило Чонгука. Всё было слишком поздно. У Тэхёна не оставалось много времени. — Прошу, не говори так, — возразил альфа. Телевизор, горевший яркой картинкой, давно погас, оставив гостиную в полной темноте. Прежняя лёгкость исчезла, воздух пропитался напряжением, обидой и непониманием того, что именно произошло не так. — Я не жалею о нашей встрече. И не жалею о том, что влюбился в тебя. — Чонгук не думал признаваться в своих чувствах, не хотел делать это при таких обстоятельствах, но был вынужден. Он хотел переменить мнение Тэхёна, стереть с его губ слова об ошибке. — Нет, — тихо выдохнул омега, качая головой. — Не нужно меня любить. — Его голос дрожал, как и пальцы, которые он попытался спрятать под одеялом. — Чонгук, это ошибка. Тэхён встал и быстрым шагом направился в коридор, но альфа мягко взял его за запястье. Омега остановился. Нет, нет, нет… Тэхён боялся услышать то, что услышал через несколько секунд. — Я люблю тебя. — Хриплая фраза долетела до ушей, и омега крупно вздрогнул, отчаянно продолжая отрицать происходящее. — Почему ты не хочешь принять мои чувства? — Потому что я не люблю тебя! — Омега громко прервал его. Чонгук замер, будто его облили ледяной водой. Воздух вдруг стал редким и слишком тяжёлым для вдоха. Сердце словно перестало биться, и он неверяще уставился на омегу покрасневшими от боли глазами. — Не люблю, — повторил Тэхён, будто убеждая самого себя. — Ты мне не подходишь. — Слова вонзались в грудь, точно кинжалы. — Я талантливый художник, а ты? Ты слишком прост. С тобой можно только дружить. — Омега пытался придать голосу твёрдости, старался выглядеть уверенно, но внутри медленно умирал от того, как каждое слово больно проезжалось по Чонгуку. По Чонгуку, который такого не заслуживал. — Я влюблён в другого и завтра уезжаю к нему. — Тэхён врал и мысленно извинялся перед альфой за всё, вплоть до того, что вообще появился в его жизни. — Мы женимся через неделю. Он владелец крупной архитектурной компании. Чонгук не мог стоять. Он искал опору, потому что слова омеги давили на плечи непосильным грузом. Голова закружилась от осознания, что Тэхён соврал ему об отсутствии альфы. Или же он врал сейчас, боясь чего-то своего, тэхёновского? В висках стучала кровь, и Чонгук не выдержал. Он упрямо решил поговорить с омегой на трезвую голову, поэтому быстро развернулся, нащупал обувь и выбежал из квартиры в спасительный мороз. А Тэхён… Он беспомощно опустился на диван и сжал корни волос, стаскивая их до лёгкой боли. Было необычно. Забытая толстовка альфы висела на спинке стула, и взгляд Тэхёна всё чаще возвращался к ней. В голове возникали вопросы: как пахнет эта ветровка? Как она ощущается в руках? Как она будет выглядеть на нём, на Тэхёновом худом теле? Не выдержав, омега встал с дивана и медленными, осторожными шагами направился к стулу. Чужая толстовка стала целью на поле битвы с собственными мыслями, а руки, чего таить, всё тянулись к ней, как к воде в пустыне. Возможно, это было помутнение рассудка, безумие чистой воды. Но омега не мог противостоять своему желанию, не мог остановиться и перестать идти к заветному элементу одежды, не мог заставить себя откинуть мысль о запахе Чонгука, чей образ так и маячил перед глазами. Неужели влюблённость делает такое с людьми? Неужели влюблённые люди безумны? Толстовка оказалась в нежных руках и вскоре была прижата к носу. Тэхён прикрыл глаза и вдохнул. Родной, лёгкий и уютный аромат проник в лёгкие, и омега легко улыбнулся. Появилось ощущение, что Чонгук стоял здесь и обнимал его. Обнимал крепко и одновременно с этим аккуратно, боясь сделать больно. В его руках Ким чувствовал себя так прекрасно, как никогда ранее. Слёзы покатились по щекам, оставляя мокрые дорожки и обжигая кожу. В сердце закололо, а в горле застрял ком. Он собственными руками вытолкал парня за дверь. Вытолкал за дверь того, кто любил его и был любим в ответ. Тэхён сделал ему больно, видел, как в тёмных глазах блестела влага. Омега винил себя в том, что слишком близко подпустил к себе Чонгука. Он не должен был дать Чону привыкнуть к нему. Ведь Тэхён всё равно скоро уйдёт. Навсегда. Чувство вины перед Чонгуком сдавило горло и навалилось тяжёлым грузом на плечи. Тэхён рухнул на пол, прижимая к носу чужую толстовку и продолжая вдыхать аромат, который он больше никогда не вдохнёт. Чонгук не вернётся. Тэхён наговорил ему таких слов, что любой нормальный человек больше не посмотрел бы даже в его сторону. Болезненный вой вырвался из груди, и омега заревел. Солёные капли падали на толстовку, будто хоронили светлое чувство, делающее людей безумными. Вместе с ними капало и время. Каждая секунда приближала его к концу, которого он так боялся и одновременно ждал. Но внезапно в квартире раздались шаги. Омега не слышал их — он всё прижимал к себе толстовку и плакал, обнимая ткань. — Тэхён… Вздрогнув, юноша поднял заплаканные глаза и поджал дрожащие губы. Чонгук стоял напротив него и обеспокоенно пробегался взглядом по покрасневшему лицу. — И зачем ты мне соврал, Клубничка? — Его губы дрогнули, когда нежное прозвище слетело с них. — Вижу же, что больно. — Голос стал тише, и парень медленно шагнул к Тэхёну, будто проверяя его реакцию. — И к чему был спектакль, Тэ? — Чонгук проглотил болезненный ком в горле и попытался улыбнуться, чтобы смягчить обстановку и разогнать нарастающее напряжение, которое стремительно росло в воздухе. — Тэхён… Альфа медленно опустился на колени рядом с хрупким парнишкой, которого видел насквозь, и порывисто, со всем желанием, обнял его. Сильные руки прижимали омегу к себе, пока душу того разрывало от боли и смятения. Тэхён болезненно продолжал сжимать синюю толстовку, но положил голову на крепкое плечо. — Я так влюбился в тебя, клубничка, что мне трудно дышать. — Признание вновь вырвалось из распахнутых губ, и альфа прикрыл глаза, наслаждаясь жаром чужого тела. Он выбежал на холод, продышал меньше пяти минут и с новыми силами шагнул в квартиру, совсем не ожидая услышать в ней задушенные всхлипы омеги, которого он любил. И любит. — Чонгук… — Голос омеги дрожал. Юноша морально готовил себя, чтобы сказать страшное, во что сам не верил некоторое время назад. Он не хотел говорить, но пришлось. Чонгук заслуживал объяснений. — У меня острый лимфобластный лейкоз. Четвёртая стадия. Мне осталось жить около трёх месяцев. Слова оказались стрелой и вонзились в грудную клетку Чонгука, лишая его кислорода. Мир вокруг перестал существовать. Остались только эти слова. Лейкоз. Четвёртая стадия. Три месяца. Три чёртовых месяца. Мужчина не хотел верить. В глазах поплыло, тело стало неподъёмным, он не мог даже выдохнуть, распахнув рот, словно рыба в поисках воды. — О чём ты? — неуверенно, хрипло прошептал альфа, не веря своим ушам. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в заплаканные глаза напротив, найти в них смешинки, а затем прочесть лекцию о том, как плохо обманывать. — Тэхён, о чём ты говоришь? Это шутка? Злая шутка? — Чонгук надеялся, что омега кивнёт и заливисто, как умел только Тэхён, рассмеётся и кинется ему на шею. Только этого не произошло. Омега не выглядел радостным. Он перебирал пальцы и, не отрывая от них взгляда, наконец сказал: — Врачи сказали, — голос омеги ломался, каждое слово давалось через силу, — ничего нельзя сделать. Поздно обнаружили. Очень поздно. Костный мозг уже не спасти, химиотерапия не поможет. Только паллиатив. Это и вправду был приговор. Их общий приговор. Тэхён упрямо не смотрел на него. Он смотрел куда-то в стену, будто видел там свою собственную могилу. Его пальцы всё так же судорожно сжимали толстовку, и Чонгук заметил, как сильно они дрожат. Сам альфа дрожал не хуже. — Поэтому ты прогнал меня, — не спросил, а утвердил парень, шмыгнув носом и аккуратно вытерев слезу с уголка глаза. Голос его сел, стал чужим, каким-то неживым. В нём что-то сломалось. — Поэтому говорил, что мы — ошибка. Что не любишь. — Он судорожно сглотнул, продолжая перечислять слова, сказанные омегой с целью оттолкнуть. — Ты решил умереть в одиночестве, клубничка? Решил, что я не имею права быть рядом? Что я должен жить дальше, делая вид, что тебя никогда не существовало? — Альфа злился на своего возлюбленного, злился на жизнь, которая забирала у него Тэхёна, и злился на себя из-за беспомощности. — Я не хотел, чтобы тебе было больно, — выдавил Тэхён сквозь слёзы. Он смотрел своими невероятными глазами, в которых плескались искренность, нежность, любовь и боль. — Если ты уйдёшь сейчас, то потом… потом будет легче. Ты забудешь. — Омега уговаривал его уйти, но разве это было возможно? Чонгук нашёл в Тэхёне весну и не мог так просто отпустить его. — Забуду? — Чонгук не сдержал горького, почти истеричного смешка. Увидев, как вздрогнул омега, он яростно обругал себя, прежде чем вновь смягчить голос. — Ты правда веришь в то, что говоришь? Забыть тебя? Тэхён… — Он схватил лицо омеги в ладони, заставляя смотреть на себя. Чонгук умолял не бросать его, хотя в их ситуации должно было быть наоборот, как сказали бы многие. — Ты излечил мою руку, когда никто не смог. Ты стал моей весной посреди чёртовой осени. Ты — всё, что у меня есть. — Альфа вздрогнул и опустил взгляд, полный слёз, который позже всё-таки вернул на родное лицо. — И ты хочешь, чтобы я ушёл? Чтобы я притворялся, что ничего не случилось? — А что ты предлагаешь? — Тэхён всхлипнул и положил свои ладони поверх альфьих, сжимая. — Смотреть, как я умираю? Держать меня за руку, когда сердце остановится? Ты этого хочешь? — растерянно спросил он, вновь пытаясь оттолкнуть того, кому меньше всего хотелось причинить боль. — Да, — без колебаний ответил альфа. — Я ведь люблю тебя. Люблю и не смогу жить, зная, что ты один в этой квартире. Не смогу, понимаешь? — Чонгук не стал произносить вслух, что и после смерти Тэхёна не сможет жить. Ким замер. Его губы дрожали, но он не мог произнести ни слова. Потому что Чонгук говорил правду. Ту самую правду, которую омега так боялся услышать. — Не смей меня жалеть, — прошептал он, отворачиваясь. — Не жалею. Люблю, — твёрдо сказал Чонгук. — Есть разница. Он снова притянул омегу к себе, пряча лицо в его волосах. Тэхён не сопротивлялся. У него больше не осталось сил ни на ложь, ни на побег, ни на спектакли. Только на то, чтобы чувствовать чужое тепло, пока время утекало сквозь пальцы. — Сколько тебе сказали? — глухо переспросил альфа, надеясь, что в этот раз чудесным образом ответ омеги изменится на другой. — Три месяца, — повторил Тэхён. Ничего не изменилось. — Может, меньше. Всё зависит от того, как быстро откажут органы. — Значит, три месяца мы проведём вместе, — Чонгук говорил так, будто решал вопрос с графиком работы, а не с собственной смертью. Потому что без Тэхёна он навсегда застрянет в зиме. — Каждый день. Каждый час. Я хочу запомнить тебя всего. Твою улыбку. Твои рисунки. Твою родинку на носу. Твою клубнику на шее. Всё. — Чонгук, но… — Никаких «но». Ты не можешь решать за меня, что мне легче. Это моя жизнь. И я хочу провести её остаток с тобой. За окном по-прежнему кружил снег, но в маленькой квартире наконец-то стало почти тепло. Тэхён больше не плакал. Он просто сидел в кольце чужих рук, вдыхая родной запах, и думал о том, что, возможно, эти три месяца станут самыми важными в его жизни. А Чонгук держал его так, будто мог защитить от самой смерти. Знал, что не сможет. Но попробовать был обязан. — Я никуда не уйду, — прошептал альфа ему в макушку. — Слышишь, клубничка? Никуда. Тэхён кивнул, утыкаясь носом в чужую шею. — Слышу. В голосе омеги впервые за долгое время не было страха. Была только усталость и капля надежды, которую он так отчаянно пытался убить. Но Чонгук не дал. И омега, вздохнув, тихо, совсем не слышно, шепнул: — Я люблю тебя, Чонгук. Чон впитал каждое слово. Он был обязан. Он любил и был обязан оберегать, но не сумел. Этот факт подкосил его довольно сильно, так что он до сих пор стоял на коленях, не в силах подняться.

***

— А ты знал, что среднее облако весит как восемьдесят слонов? — Альфа повернулся в полоборота и посмотрел на любимого с видом учёного-мыслителя. Чонгук готовил куриный суп и всячески забавлял ослабшего омегу, который сидел за столом и наблюдал за его движениями. — Интересно, как они это поняли? — слабый голос Тэхёна дошёл до нужных ушей, и альфа, наконец разливая бульон по тарелкам, поспешил ответить: — Выяснили объём, водность и вывели формулу. После этого получившуюся цифру разделили на средний вес слона — и вуаля. — Чонгук разложил порции на столе и посмотрел на омегу влюблённым, нежным взглядом, от которого у Тэхёна заныло в груди. Как он может оставить своего альфу? Они ведь столько всего ещё не успели… Омега поджал губы и опустил взгляд на суп, чтобы Чон не заметил слёз, блеснувших в тёмных глазах. — Будь осторожен, он очень горячий. — Нервничая за Кима, Чонгук чуть не пролил собственный суп на себя, но вовремя пододвинул миску и вновь посмотрел на Тэхёна, чьи пальцы дрожали так, что он не мог нормально держать ложку — содержимое медленно расплескивалось по столу, так и не дойдя до заветных губ. — Знаешь, — легко произнёс альфа, медленно вставая, — Я очень давно хочу, чтобы ты поел моё блюдо из моих рук, поэтому ты будешь злодеем, если не дашь мне накормить тебя самостоятельно. — Чон улыбался, медленно взял из ослабевших пальцев ложку, зачерпнул немного супа и, предварительно подув, чтобы не обжечь клубничку, поднёс к раскрытым губам. Тэхён смотрел с благодарностью и виной, что очень не нравилось альфе. — Мне нравится кормить тебя. Чувствую себя главным в доме. — Фраза парня вызвала родную улыбку, и Чонгук вновь растаял. — Я обожаю твою улыбку, знаешь? Тэхён не ответил, но заметно покраснел щеками. Болезнь меняла человека, и Ким не стал исключением в её списке дел. Чонгук переехал к нему в тот же день. Выбежал из квартиры в одной футболке, не смотря на вьюгу, а вернулся с чемоданом и неловкой улыбкой, держа в руках пышный букет цветов из круглосуточного цветочного магазина. Тэхён рассмеялся, как малое дитя, и прижался к альфе так трогательно, что мужское сердце сжималось от боли и несправедливости. Тэхён не заслуживал смерти. Альфа стал незаметно заботиться о юноше, больше узнал о его болезни, просмотрел всю врачебную документацию, был рядом при посещении врача. Составил для него меню и готовил сам каждый день, не жалея сил, хотя работать тоже было необходимо. По советам врачей он выводил Кима на свежий воздух, и всё было отлично, пока однажды ночью не послышался грохот и состояние Тэхёна не ухудшилось. Чонгук тогда чуть с ума не сошёл, когда увидел бессознательное бледное тело на полу в ванной с капающей из носа кровью. Он быстро повёз любимого к врачу, где омеге прописали очередной список лекарств, написали рекомендации и отпустили домой. И Чон стал ещё внимательнее. Незаметно для Кима он делал всё, что от него просил врач. Беря на слабо, взвешивал омегу, измерял давление и пульс. Обманом заставлял есть больше, чем хотел сам Ким. Но единственную просьбу своей клубнички он строго выполнял: не жалеть. Не жалел, когда у омеги кружилась голова и он оседал в коридоре. Не жалел, когда при каждой чистке зубов рот юноши наполнялся кровью, а не пеной от зубной пасты. Не жалел, когда Тэхёна рвало на полу в туалете из-за плохо работающего желудка. Не жалел, когда омега терял сознание прямо в его руках. Он жалел только о том, что не встретил клубничку раньше. Например, летом, в самый сезон клубники. Он бы точно обратил внимание на этого юношу с мягкими волосами и шоколадными глазами. Он бы точно запомнил его по кулону в виде клубники. Он бы точно запомнил аромат печенья с молоком при вдохе. Но Тэхён слабел. С каждым днём он становился всё бледнее и бледнее, круги под глазами делали его похожим на панду, красная сыпь покрывала поясницу. Частые боли ломали изнутри, слабость, не дающая даже нормально держать ложку, угнетала омегу сильнее всего. Чонгук видел всё и фиксировал в своём блокноте факты, которые били под дых его самого. Ким похудел на пятнадцать килограммов всего за месяц. Его мальчик медленно угасал на глазах.

***

Омега сидел на кровати и рассматривал спящего альфу. Лунный свет освещал изменившееся, но всё ещё самое родное и любимое лицо. Тёмные круги под глазами, потрескавшаяся кожица губ и впалые щёки. Казалось, Чонгук худел вместе с ним, отчаянно стараясь спасти. Да только было поздно, дорогой. И невозможно, тоже. Тэхён просил, чтобы его не жалели. Чон не жалел. Он просто изнурял себя, чтобы времени жалеть Кима не оставалось. Альфа метался между кухней, аптекой и им самим из-за участившихся обмороков. Чонгук забывал есть, пока омега не напоминал ему о том, что альфа даже не завтракал. Тэхёну было больно видеть энергичного, заботливого альфу таким печальным. Омега любил этого человека, хотя запрещал себе это, но любил. Поэтому сейчас, наблюдая за парнем, его сердце сжималось от боли. Ему ведь придётся уйти, а Чонгук? Как же он? — Ты смотришь на меня, — не открывая глаз, хрипло произнёс Чонгук, заставив юношу вздрогнуть. Голос его сел от недосыпа и постоянного напряжения. — Я чувствую твой взгляд даже во сне, — выдохнул альфа. — Ты не ужинал. Почему? — тихо спросил Тэхён, наблюдая, как альфа медленно поднимает тяжёлые веки. В чёрных глазах отразилась луна, заглянувшая в окно, и Тэхён в который раз подумал, что эти глаза красивее любого ночного светила. Даже синяки под глазами не мешали их очарованию. — Потому что, — улыбнулся парень, — аппетита не было, — просто ответил Чонгук и перевернулся на бок, чтобы лучше видеть лицо омеги. — Если ты проголодался, давай я отнесу тебя на кухню и приготовлю чего-нибудь? — заботливо предложил Чон, терпеливо ожидая ответа и рассматривая Кима снова, сглатывая и подмечая новые изменения во внешности. Рука автоматически потянулась к блокноту, но так и не дотронулась до жестоких страниц, замерев в воздухе. А Ким… он чувствовал приближение конца. Чувствовал и понимал, хотел отвернуться, но не смог. Рука альфы легла на его ладонь осторожно, будто та могла рассыпаться от слишком сильного прикосновения. — Чонгук, — омега говорил тихо, почти шёпотом, боясь разрушить хрупкую тишину ночи, — тебе нужно возвращаться в свою квартиру. — Зачем? — Альфа не выглядел удивлённым. Только уставшим. Бесконечно уставшим. И от этого зрелища Тэхён поджал губы. Слёзы неконтролируемо потекли по щекам, но он их смахнул тыльной стороной ладони. — Чтобы… — Тэхён запнулся, подбирая слова. Они царапали горло, не желая выходить наружу. Ком в горле не давал дышать. — Чтобы однажды утром ты не проснулся с трупом. Чонгук замер. Его пальцы сжались вокруг ладони омеги сильнее — почти до боли, но Тэхён не жаловался. Пусть лучше боль от чужих пальцев, чем пустота, которая скоро придёт на их место. — Ты говоришь глупости, — голос альфы дрогнул впервые за долгое время. — Ты будешь здесь. И я буду здесь. И мы будем завтракать, обедать и ужинать. И ты будешь ворчать, что я слишком много пеку имбирного печенья. И я буду… — он запнулся, сглатывая ком, — я буду каждое утро целовать твою родинку на носу, потому что она самая красивая родинка на свете. — Чонгук… — Тэхён почувствовал, как предательская влага вновь застилает глаза. — Мне осталось меньше недели, я чувствую. — Тэхён, не говори так, — перебил альфа, и в его голосе зазвучал металл. Упрямство. Отчаяние, переодетое в решимость. Мужчина знал, что зря спорит, что если омега уверен, то так это и будет, но не мог потерять его сейчас. — Я обещал, что буду рядом, клубничка. Он говорил так, будто мог договориться со смертью. Будто та была непогожим гостем, которого можно уговорить уйти чашкой чая и тёплой улыбкой. Омега улыбнулся сквозь слёзы самой болезненной улыбкой. Чонгук прекрасно понимал, что обманывает их обоих. Но обман на благо ведь не обман? — Расскажи что-нибудь, — попросил Ким, ровно выдыхая. — Про облака и слонов. Про что угодно. Чонгук помолчал, собирая осколки своего голоса в одну целую фразу. — А ты знал, что у осьминога три сердца? — начал он тихо. — Два качают кровь через жабры, а третье — через всё тело. И когда он плавает, сердце, которое отвечает за тело, перестаёт биться. Поэтому осьминоги предпочитают ползать, а не плавать. Потому что плавание… плавание убивает их. — Грустная история, — прошептал Тэхён, чувствуя, как веки тяжелеют. — Не такая грустная, как могла бы быть, — возразил альфа. — Потому что осьминог всё равно выбирает плавать. Иногда. Ради чего-то важного. — И ради чего же? — Ради того, чтобы увидеть того, кто ждёт его на другом конце океана. Тэхён не ответил. Он уже проваливался в сон, уносящий его далеко-далеко от боли, от страха, от неизбежности. И в этом сне Чонгук держал его за руку и рассказывал про осьминогов с тремя сердцами, про облака с восемьюдесятью слонами внутри, про всё, что было ярким и живым. А за окном кружил снег, и луна светила блекло, больше напоминая осеннее солнце, чем саму себя. Но Чонгук не смотрел на луну. Он смотрел на свою весну, которая таяла в его руках, и отказывался верить, что весна умеет заканчиваться.

***

Одним утром Тэхёна госпитализировали. Состояние резко ухудшилось: кровь из носа не останавливалась, его постоянно тошнило, иногда — той же кровью. Живот крутило, боль была повсюду, но Тэхён… он был спокоен как удав. Будто давным-давно принял свою смерть как данность. Палата встретила их запахом антисептиков и тихим, размеренным писком кардиомонитора. Белые стены давили на глаза, а за окном всё так же кружил снег — равнодушный, холодный, чужой. И такой бесстрастный. Чонгук сидел на краю больничной койки и сжимал исхудавшую ладонь омеги. Он не спал вторые сутки, но его чёрные глаза, окружённые тёмными кругами, смотрели на Тэхёна с такой жадной нежностью, будто он пытался запечатлеть каждую чёрточку любимого лица навсегда. Губы были напряжённо поджаты, белки глаз покраснели. В самих чёрных глубинах стояли слёзы. Чонгук понимал, что Тэхён не выйдет отсюда, но не хотел признаваться в этом самому себе. Ему было больно, только толку от боли не было. Шоколадные глаза омеги оставались ясными: в них плавало тихое принятие и искреннее сочувствие, а также неконтролируемая любовь в огромном количестве. Бледная кожа, слёзы принятия на щеках и мягкая полуулыбка на губах. Тэхён был обречён. Тэхён был спокоен. Тэхён просто был. Его ослабевшие пальцы то и дело проводили по рукам альфы, глаза жадно запоминали каждую черту прекрасного лица, пробегались по любимым губам и наполненным болью глазам. Чонгук был прекрасен как всегда, и у Кима захватывало дыхание только при виде тёмных глаз, напоминавших шарики тапиоки в бабл-ти. Сердце замирало, когда мужчина смотрел на него с любовью. Любовью, которой было слишком много, по сравнению со временем, которого, наоборот, было слишком мало. Омега думал о том, кто встретит его на небесах. Папа, отец, дед… Вариантов было много, но почему-то юноша был уверен, что в белом свечении к нему явится именно пожилой омега с мягкой улыбкой и тростью в руке. Он расставит руки для объятий, в которые упадёт Ким, и заберёт его с собой. А Тэхён… Он в последний раз посмотрит на любимого альфу там, в Поднебесной, будучи влюблённым в него омегой. А затем обязательно станет его ангелом-хранителем и будет защищать до последнего вздоха. И встретит сам, когда Чонгук, будучи старичком, будет нуждаться в его поддержке. — А ты знал, — тихо и хрипло начал Тэхён, тяжело дыша, — что бананы — это ягоды? Чонгук легко улыбнулся, а затем закусил задрожавшую нижнюю губу, ладонью стирая слезу на своей щеке. Он покачал головой в отрицании. — С ботанической точки зрения банан — это ягода, как и арбуз, а клубника — нет, потому что у неё семечки снаружи, — Тэхён поднял ладонь и огладил ею щёку парня. — Удивлён? — с ожиданием, словно ребёнок, спросил Ким, улыбаясь так нежно, что Чонгук уже не контролировал слёзы. — Да, — ответил альфа и закашлялся. — Пожалуйста, не уходи, — шёпотом взмолился он и лбом уткнулся в родное плечо, вдыхая любимый аромат, заменивший кислород. — Милый, — нежно произнёс омега и посмотрел на тёмную макушку. — Проживи эту жизнь хорошо, ладно? За нас двоих проживи. — Нет, Клубничка… — Гуки, не упрямься, — юноша усмехнулся, слезу, текущую по щеке, он неумело стёр. — Пообещай мне, милый. Поклянись. Чонгук поднял голову и красными, опухшими глазами посмотрел на родное лицо, стоя на коленях у больничной койки. — Клубничка, не будь таким жестоким, — сквозь слёзы альфа улыбнулся любимой Кимом кроличьей улыбкой. — Не могу, — юноша отзеркалил улыбку. Ослабевшие пальцы обхватили ладонь альфы и, приподняв её, положили на свою голову. — Я видел, что именно так дают клятвы в Индии, — усмехнувшись бледными губами, улыбнулся Тэхён. — Я не смог побывать там… Но… ты подаришь мне кусочек Индии? Чонгук плакал, он глотал вой, пытавшийся вырваться из горла. Его глаза всё бегали по родному лицу, запоминая каждую деталь. — Ну же, Гуки, — мягко подталкивал его омега. — Поклянись мной, милый, что ты будешь жить дальше. Что будешь счастлив… — Тэхёну говорить становилось всё тяжелее, но он держался. Держался ради Чонгука. — Я… — мужчина рвано выдохнул и посмотрел в глаза омеги. — Я клянусь тобой, любимый… — дрожащим шёпотом вырвалось из губ. — Ну вот, — омега удовлетворённо вздохнул. — Теперь я могу уходить со спокойной душой… — Ещё рано, — в отрицании покачал головой Чонгук. — Побудь со мной чуток, — закусывая нижнюю губу, тихо попросил он, пытаясь прекратить плакать. — Я…Я не готов отпускать тебя, Тэ… — Я не уйду, пока ты не заснёшь, обещаю, — тихо ответил омега и немного сдвинулся в сторону, освобождая место на узкой больничной койке. Простыня под ним смялась, зашуршала капельница, но Тэхён даже не обратил на это внимания. Он не был уверен, что протянет так долго, но пообещал — ведь постарается. Его грудь тяжело вздымалась, каждый вдох давался с хрипом, но глаза, эти бездонные шоколадные глаза, смотрели на Чонгука с такой теплотой, будто они лежали дома, в уютной зелёной комнате, а не в стерильной белой палате, где повсюду пахло лекарствами. — Ляжешь вместе со мной? — Голос его звучал тихо, почти неслышно, но в нём плескалось что-то детское, беззащитное, от чего у Чонгука сжалось сердце. Будто бы он мог отказать. Альфа не заставил себя ждать. Он бережно, боясь задеть трубки и провода, которые опутывали хрупкое тело омеги, как паутина, лёг рядом. Койка жалобно скрипнула под тяжестью двоих, но Чонгуку было всё равно. Он осторожно притянул Тэхёна к себе, чувствуя, как чужие рёбра выпирают сквозь тонкую больничную рубашку, как почти невесомое тело льнёт к нему в поисках последнего тепла. Омега слишком сильно исхудал. Тэхён уткнулся носом в шею альфы и закрыл глаза. Его ослабевшие пальцы сами нашли край чужой футболки и вцепились в ткань, будто он боялся исчезнуть, если отпустит. Чонгук, в свою очередь, зарылся лицом в тёмные, спутанные волосы омеги, которые давно не мыли, но которые всё ещё пахли тем самым — печеньем, молоком и чем-то неуловимо родным. Этим запахом пах дом. Этим запахом пахло счастье, которое утекало сквозь пальцы, как вода. Так пахло место, в котором Чонгук влюбился в чудесного лекаря из соседнего дома. Тэхён снова заговорил, но теперь его голос стал ещё тише, ещё медленнее. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он поднимал тяжёлые камни со дна колодца: — Знаешь… мне теперь не страшно умирать. — Юноша с трудом приоткрыл глаза и поднял взгляд на альфу. Его ресницы дрожали, как крылья пойманной бабочки, а на бледных щеках блестели дорожки от слёз, которые он даже не пытался вытирать. — Ты исполнил все мои желания… и подарил мне любовь, о которой я и мечтать не мог… Он медленно, очень медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, приподнял голову и оставил мягкий поцелуй на лбу мужчины. Губы омеги были сухими и горячими — слишком горячими для умирающего. И от этого прикосновения по спине Чонгука пробежал холод, потому что он вдруг понял: это прощание. — Я люблю тебя, Чонгук… — прошептал Тэхён, и в его голосе не было боли. Только свет. Только бесконечная, всепоглощающая нежность, от которой хотелось выть. — Люблю так сильно, что даже смерть не кажется концом. Потому что я буду ждать тебя. Там. Где-то там, за облаками, которые весят как восемьдесят слонов, — усмешка была лёгкой, не обременённой запахом смерти. Чонгук не выдержал. Всхлип вырвался из груди — громкий, по-детски беспомощный, болезненный. Он вцепился пальцами в больничную рубашку на спине омеги, комкая тонкую ткань, притягивая Тэхёна к себе так отчаянно, будто мог удержать его силой. — Прошу… — голос альфы сорвался на шёпот, мокрый, дрожащий. — Не прощайся со мной… Пожалуйста, Тэ… — Он вновь закусил губу, чувствуя, как солёные слёзы боли омывают его щёки и прячутся в висках, в уголках губ, в складках одежды. — Ты обещал мне… Ты сказал, что не уйдёшь… — Я так люблю тебя… — Я тоже… — заторопился Чонгук, — Я тоже очень люблю тебя! Слышишь? Очень-очень! Не смей уходить, не смей, я не разрешаю, ты меня слышишь, Клубничка? Не оставляй меня… прошу… вернись! Тэхён… Прошу! Он кричал, хотя хотел шептать. Он плакал, хотя обещал себе держаться. Он целовал чужие веки, щёки, лоб, губы, которые уже не отвечали, но всё ещё были тёплыми. Он целовал и целовал, будто мог передать свою жизнь, своё дыхание, свои удары сердца — всё, всё, что угодно, лишь бы монитор снова запищал ровно, а не этим протяжным, леденящим душу звуком. Тэхён не сдержал обещание. Он пытался, но не смог. Чонгук боролся со сном, чтобы остаться с любимым ещё на несколько минут, но Тэхён не мог бороться со смертью. Никто не мог. Тэхён умер весной, которой был для Чонгука.

***

Ким Тэхён был похоронен под деревом магнолии ещё пять лет назад. Деревом, которое они оба любили. Под единственным деревом на кладбище, среди моря чёрных плит, блестела белая мраморная плитка с именем самого дорогого для Чона человека. С именем того, чей кулон он сейчас сжимал в своей руке, прижимая к сердцу, стоя на коленях в безупречном деловом костюме. И даже спустя столько лет, на его губах играла улыбка, предназначенная одному ему. А из глаз… из них определённо текли слёзы тоски и любви, так и не сумевшей покинуть сердце, но обретшей форму крыльев для взлёта. — Знаешь, что я понял, Клубничка? — наконец прошептал мужчина, смотря на фотографию улыбающегося омеги, — Мы — единственное правильное, что случилось в моей жизни. Просто… просто кому-то наверху очень нужен был ангел с родинкой на носу и кулоном-клубникой. — Он горько усмехнулся, в горле образовался болезненный ком, — Надеюсь, они знают, как тебя кормить. Ты же вечно забывал обедать, когда рисовал, — альфа любовно огладил щеку омеги на фотографии и склонил голову, посмотрел на кулон в руке, — Ты оставил мне частичку себя, — Чонгук замолчал, потому что слова кончились. Вместе с ними кончились и слёзы, и силы, и желание что-либо делать. — Я тебя люблю, — ответил он пустоте, — На все три сердца осьминога. На восемьдесят слонов в каждом облаке. На все банановые ягоды в мире. Чонгук встал с колен, стёр слёзы с щёк и улыбнулся, положив кулон в передний карман пиджака, рядом с сердцем. -Я клянусь тобой, любимый. Тишина не ответила, но он и не ждал. Знал, где-то там, высоко, — или совсем рядом, на соседней звезде, — Тэхён наверняка улыбался. Своей мягкой, шоколадной улыбкой. И рисовал для них обоих новую жизнь.

Ту, в которой весна никогда не заканчивается.

Ту, в которой Чонгук вновь найдёт свою весну в Тэхёне, а омега обретёт свою осень.

Ту, в которой нет места грустному концу.