Sex, please

Джисон сидел в душной гримерке, нервно подрагивая коленом под прямыми узкими брюками. Ему совсем не хотелось здесь находиться — абсолютно и категорически. Он ненавидел эти мероприятия всей душой, презирал навязчивые и неизбежно тупые вопросы, которые, как вода, стекали в одну и ту же лужу — вопросы о личной жизни. Какая, в сущности, разница? Он — актер кино, а не порноактер; почему все так одержимы мыслями о том, с кем он спит? Джисон откинул голову на жесткую спинку дивана и выпустил из груди долгий, усталый выдох. Ему обещали двадцать минут — кажется, так. Но даже если и нет, он не собирался задерживаться ни на секунду дольше. Он встанет и уйдет ровно в тот миг, когда условленное время истечет, и ему глубоко плевать, что они успеют или не успеют выжать из него. Он оказался здесь только потому что Хенджин — его менеджер — настоял, твердя одно и то же: это отличный промоушен, и нужно хотя бы раз показаться публике после выхода сериала. Но Джисон отказывался понимать, почему продвижением должен заниматься он сам, а не компания, которая наняла его и заплатила ему деньги. Это была не его работа — улыбаться и раскрывать душу. Его работа — играть чужие жизни, а свою он намерен был оставить при себе. Джисон услышал короткий, деловой стук в дверь, но прежде чем он успел открыть рот, створка распахнулась, и в гримерную влетел Хенджин. Его пальцы быстро и озабоченно скользили по экрану планшета, внося какие-то последние пометки. Джисон лениво, с едва скрываемым раздражением, оглядел его с ног до головы. — В общем, сейчас тебя быстро введут в курс дела и сразу начнут, — затараторил Хван на выдохе. — Обещали много времени не отнимать, а мне потом нужно срочно уехать обратно в офис. Джисон закатил глаза к потолку, где мерцала люминесцентная лампа, и поднялся с дивана. Он потянул за рукава своей рубашки, разглаживая несуществующие складки на груди. — Двадцать минут, — провозгласил он. — Я даю им двадцать минут, а потом встаю и ухожу. Хенджин, наконец, оторвал взгляд от планшета и приподнял одну бровь. — Но… — Никаких «но», Хенджин, — отрезал Джисон, взмахивая рукой. — Ты заставил меня сюда прийти и сказал, что это будет недолго. Я не собираюсь засиживаться здесь и размусоливать с кем я спал и когда. Хенджин тяжело вздохнул и потер переносицу большим и указательным пальцами, на его лице явственно проступила давняя, скопившаяся усталость. — Кому какое дело, куда ты суешь свой член… — он скривил губы, словно почувствовав неприятный привкус собственных слов. — Делай что хочешь. Только, послушай, это важно. Не только для компании, но и для тебя самого. Джисон помахал ему рукой в воздухе, повернувшись к большому зеркалу с яркой рамкой лампочек. Его отражение смотрело на него пустым, уставшим взглядом. — Да-да, невероятно важно. Я уже не могу дождаться этого захватывающего опыта. Хенджин фыркнул, выразительно вскинув плечи, и развернулся на каблуках своих дорогих ботинок. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Внезапно наступившая тишина казалась густой и давящей. Пальцы Джисона автоматически потянулись к темным прядям волос, укладывая одну непослушную прядь за ухо. Он всматривался в свое отражение — в темные, чуть прищуренные глаза, в напряженную линию скул. Какое значение имеют все эти интервью? Какой в них скрытый смысл, которого он не может или не хочет увидеть? Джисон никогда не находил в них ни капли ценности и даже не пытался ее искать. Единственное, чего он желал сейчас — это поскорее отбыть эти двадцать минут наказания, выйти отсюда, сесть в машину и поехать в клуб. Там, в хаосе громкой музыки и танцующих тел, даже назойливые поклонники, жаждущие залезть к нему в штаны, казались более честными и предсказуемыми, чем этот вымученный спектакль откровенности под софитами. Джисон уже собирался опуститься обратно на диван, когда в дверь снова раздался стук. Он машинально закатил глаза, повернулся и резким движением рванул дверь на себя. — Ну чего тебе? Но его губы резко сжались, когда он увидел перед собой вовсе не менеджера. В дверном проеме стоял незнакомый парень — красивый, с правильными, четкими чертами лица и сложением, которое явно говорило о внимании к своему телу. От него исходил тонкий, дорогой и соблазнительно теплый аромат древесных духов. Джисон на секунду потерял дар речи и отступил на шаг назад, его пальцы сами собой разжались, отпуская дверную ручку. Он медленно оглядел гостя снизу вверх, задерживая взгляд на ширине плеч под идеально сидящим пиджаком, на линии бедер, на спокойном выражении лица. Парень слегка прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Здравствуйте, Джисон. Я ваш интервьюер на сегодня. У Вас все в порядке? Вам нужно еще время? Джисон быстро кивнул, и по его губам поползла широкая, самоуверенная ухмылка. Вот это сюрприз. Такие теперь ведущие работают? Такие… сексуальные красавцы? Возможно, эта нудная обязанность обернется чем-то куда более интересным. Парень перед ним на секунду сузил глаза, заметив эту улыбку, но его лицо тут же вновь стало профессионально-нейтральным. — Хотел бы обсудить, какие темы или вопросы стоит избегать в ходе беседы. Для вашего и моего комфорта. Джисон приложил указательный палец к подбородку, изображая глубокую задумчивость, и сделал широкий, разрешающий жест другой рукой. — О, спрашивайте абсолютно все, что захотите, — его голос звучал нарочито беспечно. — Я открытая книга. Незнакомец вскинул брови, явно удивленный такой резкой сменой настроения и готовностью к откровениям. Он коротко кивнул, взвешивая ответ. — Вопросы, касающиеся личной жизни, Вас не смутят? Ваш менеджер при обсуждении условий отдельно акцентировал на этом внимание. Он просил… — Мой менеджер много чего говорит, — отмахнулся Джисон. — Ему лучше слушать, а не давать советы. Не стоит принимать его слова близко к сердцу. Парень снова кивнул, уже без тени удивления, и сделал шаг назад, восстанавливая строгую профессиональную дистанцию. — Что ж, хорошо. Тогда начнем, как только будете готовы. Он развернулся, чтобы выйти в коридор, но Джисон резко дернулся вперед и перегородил ему путь. Он протянул руку и прикрыл дверь ладонью, не давая ее открыть. Его тело теперь стояло слишком близко, нарушая все нормы приличия. — Что, даже не представитесь, господин ведущий? Как мне следует к вам обращаться? — Ли Минхо, — парень слегка нахмурился, но его голос не дрогнул, оставаясь ровным и спокойным. — Можно просто Минхо. Джисон широко улыбнулся, прикусив мягкую ткань внутренней стороны щеки. Он сделал еще один маленький, наступательный шаг вперед, практически стирая и без того минимальное расстояние между ними. Его ладони легли на плечи Минхо. — Такой красивый… и такой сдержанный. Знаете, обычно такие как Вы, в постели оказываются самыми горячими. Не давая Минхо возможности ответить или отстраниться, Джисон шагнул еще ближе, обвивая его шею руками. Его дыхание теперь было слышно совершенно отчетливо. Минхо не шелохнулся. Он не оттолкнул Джисона, не сделал ни одного движения, чтобы высвободиться. Он просто стоял, и это спокойствие было почти пугающим. — Давайте не будем переходить определенные границы, Джисон. Если Вы готовы к работе, мы можем начать прямо сейчас. Джисон тихо усмехнулся, восприняв эти слова как вызов. Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха Минхо, и прошептал так, чтобы его теплое дыхание коснулось кожи: — Я всегда готов. Медленно, с демонстративной нежностью, он провел ладонями вниз по торсу Минхо, чувствуя, как под тканью пиджака и рубашки внезапно напряглись мышцы живота. Это была крошечная победа, и Джисон ухмыльнулся, готовый развить успех, чтобы окончательно сорвать эту маску холодного контроля. Но в следующий миг его запястья были резко, но без грубости, схвачены. Минхо отвел его руки за спину, удерживая их в одном своем большом, теплом захвате. — Тогда я сообщу съемочной группе, что мы начинаем. Пожалуйста, не задерживайтесь. Джисон даже не успел открыть рот для возражения или язвительного комментария, как Минхо легко отстранил его, освободил дверь и вышел в коридор. Дверь осталась распахнутой. Джисон остался стоять посередине гримерки, прикусив нижнюю губу до боли. Затем по его лицу снова поползла улыбка — на этот раз еще шире, еще более довольная и хищная. — Это будет отличный секс, — прошептал он в пустоту комнаты. Он потянулся, чувствуя приятное возбуждение и азарт, которого не было здесь минуту назад. Поправил воротник рубашки, провел пальцами по волосам, укладывая их в небрежный порядок. Затем он вышел в коридор, твердыми, уверенными шагами следуя за удаляющейся спиной Минхо. Он шел с высоко поднятой головой, с ощущением, что первый раунд этой странной игры, вопреки видимости, остался за ним. Они вошли на съемочную площадку — светлое, но не слишком просторное помещение, где под резким светом софитов и холодным взглядом камер стоял небольшой кожаный диван и несколько лаконичных декораций, изображавших нейтральный современный интерьер. Джисон усмехнулся уголком рта, не отводя пристального взгляда от Минхо. Тот уже стоял под светом, и ассистентка аккуратно крепила ему на воротник петличку, поправляя прядь волос, выбившуюся на лоб. Джисон хотел направиться прямиком к нему, но на его пути возникла другая девушка с микрофоном в руках. — Господин Хан, Вам нужно надеть оборудование для звука. Джисон раздраженно цокнул, но позволил ей подойти и закрепить маленькое устройство на его рубашке, слегка отстранившись, когда ее пальцы попытались поправить складки на его плече. Его внимание было всецело поглощено фигурой на диване. Минхо уже устроился, погруженный в изучение своих заметок в черном блокноте, и профиль его под светом казался особенно четким и сосредоточенным. На губах Джисона снова появилась хищная ухмылка. Теперь он хотел находиться здесь немного дольше — не ради этого пустого интервью, а ради него. Джисон редко встречал таких мужчин — обладавших не только безупречной внешностью, но и этой внутренней, железной сдержанностью, которая лишь разжигала азарт. Обнаружить такое здесь, в этой безликой студии, было неожиданностью, но вовсе не досадной — скорее, приятной и интригующей. Возможно, он мог бы выделить чуть больше оговоренных двадцати минут. Ради такого зрелища это стоило сделать. Девушка закончила свои манипуляции и отступила, позволив Джисону двигаться дальше. Он тут же направился к дивану, где под светом и наблюдением операторов, под прицелом объективов сидел Минхо. Джисон опустился на диван непозволительно близко, их бедра соприкоснулись, но Минхо даже не поднял головы от своих записей, лишь слегка замер на секунду. Джисон преувеличенно вздохнул, откинувшись на спинку. — Что-то у вас здесь душновато. Не находите? И, не дожидаясь ответа, глядя прямо на профиль Минхо, он с демонстративной небрежностью, принялся расстегивать верхние пуговицы своей рубашки. Одна, вторая. Минхо продолжал перелистывать страницы блокнота, но Джисон уловил почти незаметное движение его кадыка — тот медленно, с усилием сглотнул. И его пальцы, державшие блокнот, сжали бумагу чуть сильнее, чем это было необходимо. Эта крошечная деталь зажгла внутри Джисона знакомое, сладкое возбуждение. Он прикусил нижнюю губу, расстегивая третью пуговицу, открывая еще больший участок кожи на груди. Затем он придвинулся еще на сантиметр ближе, сокращая и без того минимальную дистанцию, и нарочито томно, с легким стоном выдохнул прямо около щеки Минхо, направляя поток теплого воздуха ему на шею. Минхо резко поднял на него голову. Однако его взгляд был не гневным, не смущенным — он был пустым, ровным, словно отполированным стеклом, за которым ничего нельзя было разглядеть. Джисон ухмыльнулся в ответ этому взгляду и наклонился еще ближе, чтобы его шепот услышали только они двое, несмотря на микрофоны. — Нравится, когда с Вами играют, Минхо? Или Вы предпочитаете вести игру сами? Минхо открыл рот, чтобы ответить — его губы лишь слегка дрогнули, — но его перебил громкий, деловитый голос оператора из темноты за камерой: — Господин Хан, подвиньтесь немного влево, пожалуйста! Вы… слишком близко к господину Ли. Это создает проблемы с кадром. Минхо медленно поднял брови, и на его губах мелькнула быстрая, едва уловимая усмешка — не радостная, а скорее удовлетворенная, победная. Он коротко кивнул в сторону оператора, благодаря его за вмешательство, и убрал блокнот на колени. Джисон лишь хмыкнул, сжав челюсть, но покорно отодвинулся в указанную сторону. Он сложил одну руку на спинке дивана позади Минхо, не касаясь его, но четко обозначая пространство, которое считал своим. Если Минхо или кто-то из этой съемочной команды думал, что на этом все закончится, что он отступит, то они глубоко ошибались. Игра только начиналась. Режиссер, стоящий за главной камерой, поднял руку, привлекая их внимание. — Пять, четыре, три, два… один! — он молча указал пальцем в их сторону. Красная лампочка на камере зажглась, сигнализируя о начале записи. Минхо повернул голову к объективу, и его лицо мгновенно преобразилось — оно стало открытым, дружелюбным, идеально соответствующим образу ведущего. Его улыбка, теперь широкая и гостеприимная, казалась совершенно естественной для зрителя, но Джисон, сидящий в сантиметрах от него, видел едва заметное напряжение в уголках его глаз. — Добро пожаловать в нашу программу «Вечерний мотив», — ярко улыбнулся Минхо. — Я, ваш ведущий, Ли Минхо. Сегодня у нас в гостях — человек, чье появление на экране всегда становится событием. Актер, чья последняя работа завоевала сердца миллионов зрителей. Пожалуйста, поприветствуйте Хан Джисона. Минхо обернулся к Джисону, жестом представляя его воображаемой аудитории. Джисон сразу включил свой публичный режим. Он улыбнулся своей знаменитой, фирменной улыбкой — открытой, лучезарной, словно от него исходило внутреннее сияние, — и вежливо кивнул сначала камере, а затем Минхо. — Спасибо большое за приглашение. Мне действительно очень приятно находиться здесь сегодня, в этой уютной атмосфере. Минхо улыбнулся в ответ, его взгляд мягко остановился на Джисоне, но актер заметил, как эта улыбка не дотягивается до его глаз, оставаясь лишь красивой, профессиональной маской. Напряжение, исходившее от тела Минхо, было почти осязаемым, как статическое электричество в воздухе перед грозой. Джисон усмехнулся про себя, смакуя этот контраст между публичным фасадом и скрытой реальностью. — Вы недавно завершили съемки в романтической драме «Прикосновение к луне», где сыграли главную роль — молодого и амбициозного архитектора Ким Тхэёна, — проговорил Минхо, обращаясь больше к зрителям, чем к Джисону. — Прошло уже несколько недель с момента премьеры. Какие общие впечатления остались у Вас от этого проекта? И насколько Вам самому близок и симпатичен персонаж, которого Вы воплотили на экране? Джисон на секунду отвел взгляд в сторону, изображая задумчивость. Он позволил паузе немного затянуться, создавая эффект искренности. — Знаете, Тхэён — персонаж, который действительно мне нравится. Если говорить о нашем внутреннем сходстве, то наши характеры во многом перекликаются. Играть его поэтому было не столько трудно, сколько… органично. Так что, от всего процесса, от работы над сериалом, остались самые теплые и светлые воспоминания. Это был ценный опыт. Минхо кивнул с выражением понимания на лице и снова улыбнулся — та же широкая, неестественно ровная улыбка ведущего, которая начинала потихоньку действовать Джисону на нервы своей механической, заученной доброжелательностью. Джисон в ответ лишь слабо, сдержанно улыбнулся, едва приподняв уголки губ. Минхо оперся локтем о спинку дивана. — Вы упомянули схожесть характеров. Не могли бы Вы раскрыть это немного подробнее? Каков, на ваш взгляд, характер Тхэёна? И в чем именно Вы видите это сходство с собой? Джисон закусил внутреннюю сторону щеки, сдерживая внезапный порыв смеха, который подступил к его горлу от всей абсурдности ситуации. Он медленно, почти незаметно для камеры, но совершенно очевидно для Минхо, придвинулся на диване чуть ближе. Всего на пару сантиметров, но этого было достаточно, чтобы их плечи снова оказались в опасной близости. Джисон намеренно помолчал несколько секунд, глядя прямо в глаза Минхо, задерживая свой взгляд на его лице, изучая каждую микроскопическую реакцию. — Тхэён… Он человек, который точно знает, чего хочет от жизни. Он настойчив. Очень настойчив. И когда он ставит перед собой цель, ничто не может его остановить — ни обстоятельства, ни чужие мнения, ни временные трудности. Он идет до конца. Вот в этом, я считаю, мы с ним очень похожи. Я тоже не из тех, кто легко отступает. Минхо кивнул несколько раз, его лицо оставалось внимательным и заинтересованным. Он слегка наклонил голову. — Интересно. В сериале также часто отмечают такие черты Тхэёна, как определенная… прямо скажем, наглость в достижении желаемого. И циничный взгляд на некоторые аспекты жизни персонажа. Вы не находите, что это тоже точка пересечения? Общая черта, которая роднит актера и его героя? Джисон медленно приподнял одну бровь, не отрывая взгляда от Минхо. Он прекрасно понял все скрытые смыслы и тонкие уколы, замаскированные под невинный вопрос о роли. Он слабо ухмыльнулся, но тут же, мастерски сменив выражение лица, превратил свою гримасу в максимально невинное, даже слегка озадаченное выражение. Джисон на мгновение развернулся к камере, словно ища поддержки у зрителей, а затем снова посмотрел на Минхо, округлив глаза. — О, нет, конечно же нет. В этом мы с Тхэёном — полные противоположности. Абсолютно, — захлопал глазами Джисон. — Я, знаете ли, куда более скромный и сентиментальный человек в жизни. Минхо тихо выдохнул, и это был первый за всю беседу звук, лишенный всякой телевизионной гладкости. Он коротко кивнул, принимая этот ответ. Минхо откинулся на спинку дивана, приняв более расслабленную позу, но его пальцы были плотно сцеплены на коленях. Он перевел взгляд с Джисона на камеру и обратно, и его следующая улыбка казалась чуть более естественной, но от этого лишь более опасной. — Интересная точка зрения. Однако позвольте спросить вот о чем: ваш персонаж часто добивается своего, используя не только настойчивость, но и… определенную манипулятивность. Игра на чувствах других людей. Как актер, вы погружались в эти сцены легко? Или вам требовалось время, чтобы найти в себе такие грани? Вопрос висел в воздухе, замаскированный под профессиональное обсуждение актерского метода. Джисон медленно облизнул губы, его глаза сузились в игривых щелочках. Он снова сместился на диване, и теперь их колени касались друг друга. Он снова положил руку на спинку дивана позади Минхо, не дотрагиваясь до него, но четко обозначая расширение своей территории. — Манипулятивность… Громкое слово, — ярко улыбнулся Джисон. — Я бы назвал это умением чувствовать людей. Понимать их слабости и желания. В этом и заключается искусство коммуникации, не так ли? И да, погружался я в эти моменты абсолютно естественно. Наверное, у каждого из нас внутри есть эта способность — чувствовать другого и… направлять его в нужное русло. Он произнес последнюю фразу, глядя прямо в глаза Минхо, его голос стал тише и интимнее, предназначенным только для них двоих. Минхо не моргнул, но легкая тень промелькнула в глубине его зрачков. Он сделал небольшую паузу, беря под контроль темп беседы. — А что вы считаете самой большой слабостью вашего персонажа? И, если не секрет, есть ли у Вас самого такая уязвимая точка, о которой Вы знаете? Провокация стала более личной, более прямой. Джисон рассмеялся — легкий, искрящийся смех, который звучал как серебряный колокольчик в эфире. Он наклонился вперед, сократив дистанцию до минимума, так что его дыхание снова коснулось кожи на щеке Минхо. — Тхэён боится быть настоящим. Боится, что если он снимет все свои маски, его разлюбят или используют против него. А я… — Джисон сделал театральную паузу, его взгляд скользнул по губам Минхо, — я, пожалуй, боюсь скуки. Рутины. Предсказуемости. Это мой личный кошмар. Он произнес это так, будто делал Минхо личное признание, шептал ему на ухо в переполненном баре. Минхо медленно отодвинулся на сантиметр, его челюсть напряглась. Вежливая маска начала давать трещины. — Боязнь скуки часто толкает людей на поиск острых ощущений. На рискованные поступки. В вашей жизни было место таким… рискованным эпизодам? О которых, может быть, позже вы сожалели? Вопрос уже почти пересекал грань, очерченную менеджером. Джисон почувствовал, как по его спине пробежал приятный холодок азарта. Он откинул голову назад, обнажив горло, и посмотрел на Минхо сверху вниз, с выражением ленивого превосходства. — О, риск — это часть жизни. Без него все становится пресным. Сожалел ли я? Нет. Я предпочитаю не оглядываться назад. Каждое решение, каждый поступок — это опыт. Даже если кому-то он кажется… неверным. Он намеренно растянул последнее слово, глядя, как мышцы на шее Минхо напрягаются. Тот взял блокнот, перелистнул страницу с резким шелестом и, уже не пытаясь скрыть холодный, аналитический блеск в глазах, задал следующий, острый вопрос: — В соцсетях и среди поклонников ходит много слухов о вашей личной жизни. О ваших… предпочтениях. Вы всегда игнорируете эти темы. Но раз уж мы говорим о страхе скуки и любви к риску — не могли бы вы хотя бы в общих чертах обозначить, что для вас привлекательно в людях? Что может вызвать ваш интерес и удержать его? Комната замерла. Даже оператор за камерой перестал двигаться. Джисон медленно выпрямился. Он не отводил взгляда от Минхо, и на его лице больше не было ни тени игривости или притворной невинности. Теперь там читалось лишь чистое наслаждение от игры. — Привлекательно… — он повторил слово, как бы смакуя его. — Меня привлекает сила. Не физическая, нет. Внутренняя сила. Уверенность. Когда человек знает, чего хочет, и не позволяет никому сломать свой характер. Когда он сохраняет контроль, даже когда все вокруг пытаются этот контроль у него отнять. Такая… холодная, несгибаемая уверенность. Это невероятно сексуально. Он говорил эти слова, глядя на Минхо, описывая его самого. Он видел, как по лицу интервьюера проходит волна — легкое расширение зрачков, резкий вдох, почти незаметное сжатие губ. Минхо был выведен из равновесия, и это было… прекрасно. — И что же происходит, — голос Минхо звучал теперь приглушенно, с легкой хрипотцой, — когда такой человек встречает на своем пути кого-то, кто не боится бросить вызов этой самой уверенности? Кто сам любит контролировать ситуацию? Джисон улыбнулся — медленно, широко, по-кошачьи. — Тогда начинается самое интересное. Тогда игра становится по-настоящему увлекательной. И победитель получает все. Пауза, последовавшая за словами Джисона, была настолько густой и напряженной, что казалось, будто воздух в студии застыл. Даже свет софитов стал давить тяжелее. Минхо медленно перевел дыхание, его грудная клетка равномерно поднялась и опустилась. Он взял со столика рядом стакан с водой, сделал неторопливый, размеренный глоток и поставил его обратно с тихим, но отчетливым стуком. Этот простой, бытовой жест был подобен опущенному щиту — он восстанавливал границы, возвращал ситуацию в рамки профессионализма. — Вы говорите об игре и контроле. Это, безусловно, важные элементы в создании драматургии, — заговорил Минхо, и его голос вновь обрел ту ровную, аналитическую интонацию, будто они обсуждали литературный сюжет. — Давайте вернемся к вашему персонажу. Сценаристы подарили Ким Тхэёну сложную арку развития. Скажите, как вам работалось с режиссером над передачей этой внутренней трансформации? Были ли моменты, когда ваше видение роли расходилось с режиссерским? Он смотрел на Джисона с чистым интересом коллеги. Джисон тихо фыркнул, восхищаясь этой выдержкой. Его пальцы, лежавшие на собственном колене, пошевелились. Он не стал возражать против смены темы. Вместо этого он расслабился еще больше, развалившись на диване, и в процессе этого естественного, казалось бы, движения его левая ладонь мягко, почти невесомо опустилась на колено Минхо, будто между ними была давняя привычка к таким дружеским касаниям. — С режиссером… Работа была плодотворной, — начал Джисон, его пальцы лежали неподвижно на теплой ткани брюк, чувствуя под ней напряжение мышцы. — Конечно, мелкие разногласия возникают всегда. Но я всегда доверяю видению того, кто видит картину в целом. Он продержал руку так несколько секунд, глядя прямо в камеру, а затем так же естественно убрал ее, возвращаясь к своей прежней позе. Минхо не дрогнул. Он лишь слегка наклонился вперед, перенеся вес, и продолжил, будто ничего не заметил. — Интересно. А есть ли сцена в сериале, которую вы бы хотели сыграть иначе, если бы была возможность вернуться к ней сейчас? Может быть, момент, где требовалось проявить большую уязвимость или, наоборот, жесткость? Вопрос был острым, задевающим профессиональное самолюбие любого актера. Джисон улыбнулся, и в его глазах вспыхнул огонь. Пока Минхо говорил, Джисон снова, под предлогом желания лучше сконцентрироваться на вопросе, положил руку ему на колено. На этот раз он не спешил ее убирать. Его большой палец едва заметно провел по внутреннему шву брюк. — Каждая сыгранная сцена — это отпечаток момента, — ответил Джисон, его голос звучал задумчиво и искренне. — Менять что-то задним числом — значит не уважать себя того, каким ты был тогда. Я предпочитаю смотреть вперед. Искать новые… вызовы. Его палец замер, ощущая, как бедро под его ладонью стало каменным от напряжения. Минхо аккуратно отодвинул ногу в сторону, разрывая контакт. Его лицо было непроницаемо, но в уголках его губ залегли жесткие складки. — Говоря о новых вызовах. Ходят слухи, что вы рассматриваете предложение о роли в психологическом триллере. Это правда? И если да, то что вас привлекает в таком мрачном и сложном жанре после светлой романтической истории? Вопрос был очередной ловушкой, намекающей на возможный пиар-ход или внутренние противоречия. Джисон наконец убрал руку, но сделал это медленно, скользя ладонью по дивану, сокращая дистанцию между их телами. — Меня привлекает сложность. Контраст. Возможность показать то, что скрыто под поверхностью. В каждом светлом персонаже есть тень, а в каждом темном — проблеск света. Меня интересует эта грань. Возможность ее исследовать… с подходящим партнером. Он снова сделал паузу, дав последним словам повиснуть в воздухе, наполненными двойным смыслом. Минхо выдержал его взгляд. Он больше не улыбался своей телевизионной улыбкой. Его лицо было серьезным, сосредоточенным, и в этой строгости была новая, заряженная энергия. Он не сдавался — он концентрировался. И каждый его следующий вопрос, каждый взгляд, лишенный теперь всякой показной доброжелательности, становился только острее, только личнее, стремясь найти ту самую щель в броне Джисона. А Джисон, чувствуя эту стальную волю, это холодное, несгибаемое сопротивление, испытывал лишь растущее, почти болезненное желание сломать его, растопить, заставить эту строгость обратиться в нечто пылающее и беззащитное.

***

— Снято! Всем спасибо! — громкий голос продюсера прозвучал из темноты за камерами, нарушая натянутую тишину, которая повисла между ними после последнего вопроса. Мгновенно яркий, режущий свет софитов погас, оставив после себя лишь тусклое рабочее освещение. Одновременно с этим красные огоньки на камерах потухли, и съемочная площадка наполнилась привычным гулом — звуками отключаемой аппаратуры, шагов, разговоров технического персонала, который сразу же принялся собирать оборудование. Минхо вскочил с дивана так резко, будто его кожи коснулся раскаленный металл. Все его тело, до этого момента сохранявшее железную выдержку, теперь выдавало мелкую, почти неконтролируемую дрожь — не от страха, а от сдерживаемой ярости и отвратительного чувства беспомощности, которое он испытал за эти полчаса. Он даже не взглянул в сторону Джисона, резко встряхнул головой, словно стряхивая налипшую грязь, и сделал резкий шаг прочь от дивана. Джисон медленно поднялся со своего места, его глаза с легкой, самодовольной усмешкой провожали напряженную спину Минхо. Он резко шагнул вперед и схватил Минхо за запястье, сильным движением дернув его на себя. Минхо мгновенно развернулся, его лицо исказила гримаса холодного гнева, и он грубо вырвал свою руку из захвата. — Не трогайте меня. — Ну как, Минхо? — Джисон выпятил нижнюю губу в преувеличенно-обиженной гримасе и наклонил голову набок. — Как прошло наше интервью? Я хорошо справился? Вы довольны работой? Минхо медленно поднял одну бровь, его взгляд скользнул по лицу Джисона с таким ледяным презрением, что того на секунду прошиб холодок. — Это было… нормально. С Вами свяжутся, когда материал будет готов к публикации. На сегодня мы закончили. Он произнес это монотонно, как заученную формальную фразу, и снова начал разворачиваться, намереваясь уйти. Но Джисон был быстрее. Его рука снова метнулась вперед, на этот раз не к запястью, а к узлу галстука на шее Минхо. Он схватил шелковую ткань и решительно потянул на себя. Минхо не ожидал такой наглости, он споткнулся и был притянут так близко, что их носы почти столкнулись. Джисон почувствовал его горячее, прерывистое дыхание на своих губах. — Мы не закончили, — прошептал Джисон, нарочито томно растягивая слова. — Мы только начали. Минхо тяжело сглотнул, его кадык резко дернулся. Он поднял руки и с силой стряхнул с себя его хватку, поправляя смятый галстук. — Вопросы на сегодня закончились, — сквозь зубы выдавил он. — Если у продюсеров возникнет необходимость, мы, возможно, пригласим Вас для повторного интервью. Всего доброго. Джисон хмыкнул, насмешливо щелкнув языком. Он медленно засунул руки в карманы своих брюк, приняв вызывающую позу. — Знаешь что, Минхо? Тебе сейчас лучше пойти за мной. Если, конечно, не хочешь себе… лишних проблем. Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. Минхо резко вскинул брови и быстрым, оценивающим взглядом окинул пространство вокруг. Съемочная команда была поглощена своей работой: кто-то сворачивал кабели, кто-то обсуждал план на завтра, кто-то смотрел отснятый материал на мониторе. Никто не смотрел в их сторону. Никто не проявлял ни малейшего интереса к тому, что происходит посреди опустевшей площадки между ведущим и гостем. Это осознание, казалось, не принесло Минхо облегчения, а лишь подлило масла в огонь его ярости. Он вернул взгляд на Джисона, и его брови сдвинулись в одну сплошную, грозную линию. — Пять минут. Джисон широко улыбнулся, обнажив ровные зубы. Он снова протянул руку, на этот раз схватив Минхо за предплечье, и потянул его за собой, прочь от света, в сторону затемненного коридора, ведущего к гримеркам. — Пять минут? Я, конечно, не умею так быстро. Но для тебя постараюсь. Минхо зарычал и снова вырвал свою руку. Но на этот раз он сделал шаг, а затем еще один, тяжело ступая вслед за удаляющейся спиной Джисона. Каждое его движение было наполнено нежеланием, каждая мышца протестовала против этого унизительного следования. Он не собирался играть в эти жалкие, дешевые игры. Он абсолютно точно не собирался с ним спать. Но, если единственный способ избавиться от этого навязчивого, ядовитого присутствия — это пойти сейчас и высказать ему все, что он думает, прямо в лицо, без камер и свидетелей, то он сделает это. Он выплеснет всю свою ярость, все свое презрение, и тогда, возможно, этот кошмар наконец закончится. Джисон быстро довел его до своей гримерки, распахнул дверь одним движением и широким жестом пригласил Минхо войти первым. Тот сморщил нос, как будто в комнате стоял неприятный запах, но переступил порог. Джисон проскользнул следом, и прежде чем дверь успела закрыться, он толкнул ее ладонью, и громкий щелчок поворотного замка прозвучал в тишине, наглухо отрезав их от внешнего мира. Минхо сразу же отошел на несколько шагов вглубь небольшого помещения. — Не подходи ко мне, — предупредил он, скрещивая руки на груди. — Говори, что тебе нужно, и давай закончим этот фарс. Джисон громко рассмеялся. Он сделал один большой, решительный шаг вперед, закрывая расстояние между ними, и своим телом прижал Минхо к дивану, не оставляя ему пространства для отступления. Он положил свои ладони на его плечи, ощущая под тонкой тканью пиджака твердые, напряженные мышцы, и наклонился к его уху. — Ты такой строгий… — выдохнул он горячо. — Это меня невероятно заводит. Минхо лишь хмыкнул, и в этом коротком звуке слышалось презрение и глубокая усталость. — Чего ты добиваешься, Джисон? Что тебе от меня нужно? Джисон усмехнулся, и в его глазах вспыхнули искры чистой наглости и озорства. Он не ответил словами. Вместо этого он толкнул Минхо в грудь. Тот потерял равновесие и тяжело рухнул на поверхность дивана. Джисон мгновенно опустился сверху, устроившись на его коленях, зажав его бедра между своими. Его дыхание стало горячим и прерывистым. — Секс, — прошептал он прямо в губы Минхо, а затем наклонился к его уху, облизнув острым кончиком языка всю раковину. — Пожалуйста. Минхо затрясся. Это была не дрожь страха или возбуждения — это была тряска от чистой, всепоглощающей ярости и шока от неслыханной наглости. Он уперся ладонями в грудь Джисона, отталкивая его, но тот даже не пошатнулся. — Ты не получишь того, чего хочешь. Ни сейчас, ни когда-либо. Ни при каких обстоятельствах. Ты понял меня? Джисон фыркнул, его терпение начало иссякать. Он схватил Минхо за шею одной рукой — не чтобы причинить боль, а чтобы зафиксировать, придвинуть его лицо еще ближе к своему. — У всех есть слабости, Минхо. Абсолютно у всех. И у тебя они есть. Просто нужно знать, в какое место надавить. Я обязательно найду твое. Минхо откинул голову назад, упираясь затылком в спинку дивана, и выпустил из груди тихий, долгий, усталый вздох. Он прикрыл глаза. — У меня нет слабостей. И я не собираюсь вестись на твои жалкие попытки затащить меня в постель. Ты тратишь свое и мое время. Джисон снова рассмеялся, но на этот раз его смех был тихим, почти ласковым. Он наклонился и прикоснулся губами к открытому участку шеи Минхо, прямо над воротником рубашки. Его губы были мягкими, но настойчивыми, и после них на коже остался влажный, горячий след. Минхо вздрогнул всем телом, и кожа на его шее мгновенно покрылась мурашками. Джисон почувствовал это и широко ухмыльнулся прямо у него над ключицей. — Просто скажи, что тебе нравится. Скажи мне, чего ты хочешь, и я это сделаю. Все, что угодно. Минхо замер на секунду в полной тишине. Затем он резко выпрямился. Его рука с молниеносной скоростью впилась в темные волосы Джисона, сжала их в тугой пучок и с силой оттянула его голову назад, заставляя того обнажить горло. Джисон резко зашипел от внезапной боли, но через мгновение его лицо снова расплылось в усмешке. Он облизал свои губы, глядя на Минхо сверху вниз. — Что мне нравится? — прошипел Минхо. — Ты правда хочешь знать? — Да. Скажи, — Джисон судорожно закивал, его дыхание сбилось. Минхо ухмыльнулся — это был некрасивый, жесткий оскал. Он усилил хватку в волосах, заставляя Джисона зажмурить глаза от боли. — Мне нравится контроль. Полный, абсолютный контроль. Мне нравится управлять не только процессом, но и каждым движением чужого тела. Джисон прикусил губу до крови, и в ответ на эти слова его член предательски дернулся в тесных штанах, прижимаясь к животу Минхо. Тот опустил взгляд на эту явную выпуклость, и коротко, презрительно хмыкнул. — Жалкий. Джисон снова кивнул, его глаза были темными и полными откровенного желания. — Используй меня, как захочешь, — пролепетал он. — Я на все согласен. Минхо медленно поднял брови. Его пальцы все еще были вплетены в волосы Джисона. — На все? Ты уверен? — На все, — выдохнул Джисон, не колеблясь ни секунды. Минхо ухмыльнулся снова, и на этот раз в его улыбке было что-то темное. Он убрал руку с волос Джисона, опустил свою ладонь на возбуждение в его штанах и слегка, но ощутимо надавил. Джисон закатил глаза под веки, и из его груди вырвался глухой стон, полный мучительного наслаждения. — Согласен даже на то, чтобы быть для меня просто грязной шлюхой? — Минхо наклонился к его уху. — На то, чтобы тебя использовали и выбросили? Джисон откинул голову еще сильнее, выгибаясь всем телом, он поерзал на его коленях, требуя большего давления, большего внимания к своему возбуждению. — Я буду твоей грязной шлюхой, Минхо. Используй меня. Пожалуйста… Сделай что-нибудь… Минхо сухо усмехнулся и убрал с него свою руку. Джисон издал жалобный, почти собачий скулеж, и его тело обмякло от разочарования. Минхо откинулся на спинку дивана, сложив руки на груди, и смерил его долгим, оценивающим взглядом, полным презрения и странного любопытства. — Ну и дрянь же ты. Джисон взглянул на него и в его глазах, обычно таких дерзких и самоуверенных, теперь стояли настоящие, блестящие от возбуждения слезы. Он округлил их, замер в ожидании, весь его вид был криком мольбы и полной готовности подчиниться. Минхо выдержал паузу, наслаждаясь этой картиной полного унижения, а затем коротко кивнул вниз, на пол перед диваном. — Встань на колени. И займи, наконец, свой рот делом. Джисон широко раскрыл глаза, в них на секунду мелькнул шок от прямой, грубой формулировки. Но затем это выражение сменилось еще более жадным, темным ожиданием. Он поспешно слез с его колен. Он снова облизнул свои губы, и все его тело, от кончиков пальцев до напряженных мышц спины, дрожало от мучительного предвкушения и нестерпимого возбуждения. Он опустился на колени на мягкий ковер, и его взгляд, полный обожания и покорности, устремился вверх, на лицо Минхо. Тот сел на край дивана, его поза была расслабленной, но каждая линия его тела излучала напряженную, холодную власть. Он смотрел вниз на Джисона, стоявшего перед ним на коленях, и его взгляд был лишен всякой жалости или нежности. Он медленно протянул руку и провел ладонью по темным волосам Джисона — жест, который мог бы показаться почти ласковым, если бы не ледяное выражение его лица. Однако это прикосновение длилось лишь мгновение. Пальцы Минхо внезапно впились в волосы, сжимая их в тугой, болезненный узел у затылка, и резко оттянули голову Джисона назад, заставляя того смотреть прямо на него. — Ты сделаешь все правильно, с первого раза. Понял меня? Никаких зубов, — процедил он. — Я не буду повторять. Джисон быстро кивнул, насколько позволяла железная хватка в его волосах. Его руки, дрожащие от нетерпения и нервного возбуждения, потянулись к поясу брюк Минхо. Пальцы плохо слушались, скользили по гладкой ткани, но он с упорством справился с пуговицей и потянул за молнию. Металлический звук разрезал тяжелое молчание комнаты. Минхо не помогал ему, он просто наблюдал сверху, его дыхание стало чуть глубже, но в остальном он оставался совершенно неподвижным. — Ускоряйся, — бросил он короткую команду. Джисон снова кивнул, чувствуя, как странная, пьянящая волна покорности накрывает его с головой. Подчиняться было несвойственно его натуре, это противоречило каждому его инстинкту, но сейчас, глядя на это суровое, прекрасное лицо, чувствуя его абсолютный контроль, он не хотел ничего другого. Глубокий, темный импульс, исходивший из самых потаенных уголков его души, требовал этого — быть здесь, на коленях, быть использованным, быть тем, кем Минхо прикажет ему быть. Он не собирался бороться с этим чувством. Наоборот, он погружался в него с головой, с жадностью. Как только молния расстегнулась, Минхо слегка привстал с дивана, помогая стянуть брюки и темное облегающее белье с бедер, и снова уселся на самом краю, расставив ноги шире для удобства. Его член, уже полностью возбужденный, твердый и внушительный, предстал перед Джисоном. Тот замер на секунду, его дыхание перехватило, а затем он потянулся вперед, его губы сами собой приоткрылись в ожидании. — Руки, — резко сказал Минхо, — за спину. Джисон немедленно повиновался, заложив свои дрожащие запястья назад, и эта поза, лишавшая его какой-либо опоры и контроля, заставила его сердце бешено колотиться в груди. Только тогда Минхо снова впился пальцами в его волосы, на этот раз направляя, а не просто удерживая. Он не стал ждать, пока Джисон приготовится или попробует действовать сам. Он силой, толкнул голову Джисона вперед, направив его рот прямо на себя. Толчок был настолько сильным и уверенным, что кончик уперся сразу в самое горло, минуя всякое сопротивление. У Джисона вырвался сдавленный хрип, его глаза непроизвольно закатились, а веки задрожали. Слезы мгновенно выступили на ресницах от шока и болезненного вторжения. Его горло судорожно сжалось, пытаясь приспособиться к неожиданному объему и глубине. Минхо не дал ему времени на адаптацию. Он крепко держал его голову, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, и начал задавать ритм — не быстрый, но жесткий и глубокий. Каждое движение оттягивало его назад, почти освобождая, а затем снова с силой вгоняло его член до самого основания, заставляя Джисона давиться, его слюна обильно стекала по напряженному стволу, смачивая темные волосы у лобка. Звуки были громкими, влажными и откровенно грязными — хлюпающие, задыхающиеся, прерывистые всхлипы, смешанные с тяжелым дыханием Минхо. Минхо поднялся с дивана, его бедра полностью оторвались от поверхности, и теперь он стоял над Джисоном. Обе его руки впились в темные волосы на голове Джисона, пальцы сплелись в тугой замок, полностью контролируя каждое его микродвижение. Он установил новый, более быстрый и требовательный темп, уже не просто направляя, а активно используя его рот для своего удовольствия, вгоняя себя в горячую, сжатую глубину с резкими, мощными толчками бедер. Из его горла начали вырываться короткие, сдавленные стоны — низкие, хриплые звуки, которые он явно старался подавить, но которые все равно прорывались наружу вместе с прерывистым дыханием. — Расслабь горло, — приказал он сквозь зубы, голос был напряженным от нарастающего удовольствия. — Дай мне войти глубже. Джисон зажмурился изо всех сил, его веки дрожали, а по щекам уже текли мокрые дорожки от слез. Он пытался сосредоточиться, пытался заставить мышцы горла расслабиться, подчиниться этому грубому вторжению. Он делал медленные, судорожные глотки воздуха через нос, когда Минхо на секунду оттягивал его голову назад, и затем снова погружался в эту влажную, тесную темноту. Каждый глубокий толчок заставлял головку упираться прямо в напряженную стенку его глотки, вызывая новый спазм и новый поток слез. Его собственное тело трепетало от этой болезненной стимуляции, от полной потери контроля. Минхо заметил эти слезы. Он на мгновение замедлил движение, одна его рука ослабила хватку в волосах, и тыльной стороной ладони он небрежно смахнул влагу с его щеки. — Ты хорошо справляешься, — прошептал он хрипло. Эти короткие, похожие на похвалу слова, произнесенные тем же низким, командным тоном, зажгли внутри Джисона новую, еще более жгучую волну. Он снова кивнул, насколько мог, и с удвоенным усилием попытался расслабиться, чтобы принять еще больше, чтобы угодить. Джисон почувствовал, как тело Минхо над ним внезапно замирает. Из его груди вырвался протяжный, животный стон, и его бедра на мгновение прижались к лицу Джисона. Почти сразу же Минхо резко выдернул себя из его рта, но не отпустил при этом хватку в его волосах, удерживая голову Джисона в прежнем положении. Джисон захлебнулся воздухом, его легкие громко наполнялись кислородом. Он зажмурился, пытаясь подавить новый приступ слез, которые снова выступили на ресницах от напряжения и физического дискомфорта. Его горло горело огнем, а челюсти ныли. Он открыл глаза и увидел, как Минхо смотрит на него сверху вниз. Взгляд был тяжелым, оценивающим, полным удовлетворения. Движимый внезапным импульсом, Джисон демонстративно широко раскрыл свой влажный рот и высунул язык, готовый принять каждую каплю спермы Минхо. Тот медленно поднял одну бровь, и по его губам поползла усмешка. Он разжал пальцы, впившиеся в волосы Джисона и наклонился к нему. — Послушная шлюха, — он провел большим пальцем по опухшей нижней губе Джисона, смазывая по ней остатки слюны и семени. — Но мы еще не закончили. Джисон закрыл рот и сглотнул, чувствуя, как по его горлу стекает густая, горьковатая жидкость, смешанная с его собственной слюной. Боль и жжение в глотке были острыми и давящими, но вместо протеста по его лицу снова расползлась широкая, вызывающая ухмылка. — Чего ты хочешь? — сбивчиво спросил Джисон. Минхо поиграл бровями, его взгляд скользнул вниз по его фигуре. — Встань. Джисон, спотыкаясь, поднялся на ноги. Его колени дрожали от напряжения и долгого пребывания в неудобной позе, но он выпрямился, продолжая смотреть на Минхо в немом, полном ожидания вопросе. Минхо хмыкнул и снисходительно похлопал Джисона по влажной от слез щеке, как ребенка или непослушного щенка. — Я вытрахаю из тебя всю эту наглость. — Делай со мной все, что захочешь, — прикусил нижнюю губу Джисон, глаза загорелись. — Абсолютно все. — Я и не сомневался, — кивнул Минхо. Он схватился обеими руками за воротник дорогой шелковой рубашки Джисона и одним рывком дернул ее в стороны. Раздался резкий звук рвущейся ткани, и маленькие перламутровые пуговицы, отлетев, рассыпались по полу гримерки. Джисон успел лишь приоткрыть рот от неожиданности, когда рубашка соскользнула с его плеч и упала к его ногам бесформенным комком. Ладони Минхо легли на его обнаженную кожу — грубые, горячие, влажные от пота. Они медленно провели вниз по его торсу, ощупывая каждый рельеф мышц, каждую выпуклость ребер, опускаясь к поясу его брюк, где темное, мокрое пятно от его собственного возбуждения уже явственно проступало на светлой ткани. Джисон не выдержал и поднял свои руки, обвив ими шею Минхо, пытаясь притянуть его лицо к себе, чтобы наконец ощутить вкус его губ. Но Минхо усмехнулся прямо у него под носом, и его дыхание обожгло кожу. — Неужели ты думал, что я целуюсь со своими подстилками? Джисон поджал губы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на обиду. Он медленно покачал головой, отрицая свои надежды. Минхо схватил его за подбородок, грубо зажав его между большим и указательным пальцами, и принудительно повернул его лицо к себе. — Ты только на один раз, детка. Давай не будем тратить время на сантименты. Джисон молча кивнул, чувствуя, как внутри него зарождается крошечная, но острая горечь. Никто, никогда не отказывал ему в поцелуе. Это всегда было его право, его трофей. И он отчаянно хотел вцепиться в этого красивого мужчину, слиться с ним в настоящем поцелуе, попробовать его вкус, выпить его слюну, сделать это хотя бы чуть-чуть личным. Но сейчас правила диктовал Минхо, и Джисон понимал, что ему придется смириться. Минхо отпустил его подбородок и грубо оттолкнул его голову в сторону, заставляя того отвернуться. — Раздевайся, — приказал он, — и подставляй задницу. Глаза Джисона тут же загорелись новым огнем предвкушения. Он поспешно, с дрожащими от нетерпения пальцами, начал расстегивать пояс и ширинку своих брюк, стараясь игнорировать ком унижения, который подкатил к его горлу, и стыдливую дрожь в руках. Одежда соскользнула на пол, и он, повинуясь приказу, наклонился вперед, опершись ладонями о мягкую спинку дивана, подставляя себя. Минхо подошел к нему сзади, указательным пальцем медленно провел по линии позвоночника, от шеи до поясницы. Кожа под этим касанием мгновенно покрылась гусиной кожей, и все тело Джисона вздрогнуло от этого электризующего ощущения. Минхо наклонился ниже, и его губы коснулись кожи на самой пояснице, оставив короткий поцелуй. Джисон простонал, его пальцы впились в обивку дивана, а спина сама собой прогнулась еще сильнее, предлагая больше. Минхо горячо выдохнул ему прямо на кожу, и этот влажный, теплый поток воздуха заставил Джисона содрогнуться снова. Минхо продолжил — его губы, а затем и кончик языка, принялись исследовать его спину и поясницу, оставляя цепочку влажных, горячих следов, наслаждаясь каждой мурашкой, каждой реакцией дрожащего под ним тела. Это было невероятное чувство. Даже больше, чем невероятное — оно было превосходным, идеальным в своей непредсказуемости. Джисон, этот надменный, самодовольный придурок, сейчас был таким податливым, таким послушным, таким отзывчивым на каждое прикосновение. Всего час назад Минхо всерьез думал, что, возможно, ему придется дать этому заносчивому парню по носу, чтобы тот наконец отстал. Но реальность оказалась в тысячу раз лучше, в тысячу раз приятнее. Минхо поднес свой указательный палец к напряженному, неподготовленному входу Джисона и тихо засмеялся, ощущая, как кольцо мышц судорожно сжимается при одном только прикосновении. — Какой же ты узкий, — усмехнулся он. — Что, хочешь, чтобы я еще и растянул тебя? Джисон замотал головой. — Нет… Не надо. Просто войди. Пожалуйста. Минхо замер на секунду, оценивая этот искренний, почти молящий тон. Он снова наклонился и оставил еще один, более влажный поцелуй чуть ниже поясницы, прямо у начала ягодицы. — Тогда не ной. Джисон снова кивнул, его волосы упали на лоб, и он нетерпеливо, приглашающе подергал задницей, пытаясь ускорить процесс. Этот жест не был оценен. Минхо резко впился зубами в мягкую, чувствительную ткань его ягодицы. Боль была острой и неожиданной. Джисон громко вскрикнул, его тело дернулось, пытаясь отстраниться, но Минхо тут же отступил сам. — Веди себя хорошо, — прошипел он ему на ухо. — Или я могу передумать. Джисон прогнулся в спине еще сильнее, его поза стала еще более покорной и предлагающей. — Прости… прости меня… — надрывно прошептал он. — Пожалуйста, просто войди в меня. Минхо закатил глаза, но Джисон этого, конечно, не видел. Он поднес свою ладонь ко рту Джисона. — Сплюнь. Джисон втянул воздух носом, собрал слюну во рту и медленно, старательно сплюнул в открытую ладонь Минхо. Тот коротко, одобрительно кивнул и растер теплую, липкую жидкость между своих пальцев, смазывая их. Он без предупреждения протолкнул указательный палец внутрь, преодолевая тугое, сопротивляющееся мышечное кольцо. Джисон заскулил — высокий, жалобный звук — и откинул голову назад, его шея напряглась до предела. Минхо двигал пальцем медленно, ощупывая внутренности. — Какой же узкий… Давно тебя не трахали? — Обычно… Обычно я сверху, — выдавил Джисон, слова с трудом вырывались наружу. Минхо рассмеялся. — А вот эта роль послушной, готовой на все сучки тебе идет куда больше. Очень тебя красит. Джисон простонал в ответ, не находя в себе сил спорить, особенно когда Минхо протолкнул внутрь второй палец. Боль от растяжения смешалась с глубоким удовольствием, и его тело затряслось с новой, невероятной силой. Ему нужно было больше, сейчас же, немедленно. Он снова непроизвольно подергал задницей, пытаясь ускорить движение пальцев внутри себя. Ответом стал резкий, звонкий шлепок ладонью по чувствительной коже ягодицы. — Не двигаться. Джисон замер, сжав губы до побеления, затаив дыхание. Каждая клетка его тела кричала о необходимости немедленного, грубого и глубокого проникновения, но Минхо, казалось, наслаждался его мучениями. Он с невыносимой неторопливостью, двигал внутри него двумя пальцами, растягивая, подготавливая, но явно не собираясь торопиться переходить к следующему шагу. Эта медлительность была особой, изощренной пыткой, и Джисон чувствовал, как его терпение и самообладание тают с каждой секундой. Джисон громко заскулил, когда Минхо медленно, с противным влажным звуком вынул из него свои пальцы. Внезапно образовавшаяся пустота была мучительной и невыносимой. — Пожалуйста, Минхо… Войди в меня, — захныкал Джисон. — Я больше не могу… Пожалуйста… Минхо усмехнулся. Джисон звучал настолько отчаянно и разбито, что это могло бы вызвать жалость, если бы в самой глубине Минхо не бушевал свой собственный, всепоглощающий огонь желания. Он сам больше не мог терпеть. Он обхватил ладонью свой член, твердый и тяжелый от возбуждения, и провел снизу вверх пару раз, ощущая, как кожа наливается кровью и пульсирует, требуя немедленной разрядки. Из его груди вырвался тихий стон. Джисон вцепился пальцами в обивку дивана так крепко, что ткань затрещала под его ногтями. Все его тело было напряжено в ожидании. Минхо приставил влажную, горячую головку своего члена к самому входу Джисона, растянутому, но все еще тугому. — Будь громким, детка. Кричи так, как кричит самая грязная, самая отчаявшаяся шлюха. Я хочу это слышать. Джисон закивал, его волосы разлетались по лицу, и он глубоко, с шумом втянул в легкие как можно больше воздуха, готовясь выполнить этот приказ. Минхо хмыкнул и одним мощным движением бедер вошел в него до самого основания. Он вонзился глубоко, хватая Джисона за бедра своими пальцами, чтобы удержать его на месте и контролировать глубину проникновения. Джисон широко раскрыл глаза, его зрачки расширились от шока и интенсивного ощущения заполненности. Громкий, хриплый крик сам собой вырвался из его груди, разорвав тишину комнаты. Его ноги задрожали, а все тело напряглось до предела, пытаясь приспособиться к этой внезапной, огненной наполненности. Он видел, что член Минхо не маленький, но он не представлял, что тот окажется настолько огромным, настолько заполняющим каждую частичку его внутри. Ему казалось, что Минхо достал до самого его желудка, проник в самую сердцевину его тела. Минхо на секунду замер, давая ему привыкнуть, и его ладонь мягко, почти нежно погладила потную, горячую кожу на спине Джисона. Но эта нежность была обманчивой. Почти сразу же он начал двигаться — сначала медленные, глубокие толчки, но с явным намерением исследовать, найти. Он менял угол, глубину, пытаясь отыскать то самое место, которое заставит Джисона забыть обо всем на свете. Он хотел услышать, как тот сорвет голос, как его крики будут сотрясать стены, как его собственное имя будет срываться с этих губ. И Джисон кричал. С каждым новым толчком, с каждым движением внутри него по всему телу пробегала сладостная дрожь, а перед глазами вспыхивали яркие, цветные искры. Он никогда не испытывал ничего подобного. И теперь, когда он это почувствовал, у него не было ни малейшего желания, чтобы этот член когда-либо покидал его тело. Минхо, почувствовав, как внутренности Джисона начинают подстраиваться и принимать его, схватил его крепче за талию, впиваясь пальцами в кожу, и начал насаживать его на себя в новом, более быстром и агрессивном темпе. Он не давал времени на вдох, на передышку — только непрерывная, нарастающая волна ударов. Джисон закатил глаза под веки, его рот беззвучно открывался и закрывался. Затем Минхо сделал паузу. Он медленно, с мучительной неторопливостью, вышел из него почти полностью, оставив внутри лишь самый кончик. Джисон издал жалобный, протестующий звук. И в следующее мгновение Минхо снова вошел — резко, под другим, точным углом, попав прямо в самую чувствительную точку. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Джисон сорвался на беззвучный, открытый крик, его глаза распахнулись от невыразимого шока и наслаждения, а слюна неконтролируемо потекла с его языка по подбородку. Он не мог даже дышать. Минхо попал точно в цель. — Да… Минхо, еще! Пожалуйста, еще! — вырвалось у Джисона, как только он смог набрать воздуха. Минхо ухмыльнулся краешком губ, чувствуя дикое торжество. Он нашел то, что искал. И теперь он не собирался останавливаться. Он продолжил, сосредоточив все свои удары именно в эту точку, каждый толчок был резче, точнее, глубже предыдущего. Он входил в него с такой силой, что диван двигался по полу с глухим скрипом. Джисон кричал все громче и неудержимее, его крики смешивались с хриплыми стонами Минхо, с влажными, хлюпающими звуками их соединения. И с каждым новым криком, с каждой новой волной нестерпимого удовольствия, накатывающей на него, Джисону становилось все лучше и лучше, он тонул в этом ощущении, полностью отдаваясь дикому, животному ритму, который задавал Минхо. Его движения потеряли всякую выверенную точность и превратились в непрерывную, яростную атаку. Каждый толчок бедер вперед был резким, мощным и глубоким, безжалостно вгоняя его член в самые сокровенные глубины тела Джисона. Его пальцы, впившиеся в кожу бедер Джисона, сжимались все сильнее, оставляя на бледной коже темные, болезненные отпечатки, которые позже превратятся в синяки. Он держал его в железной хватке, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр, полностью контролируя каждое движение, каждый стон, каждый вздох. Джисон уже почти сорвал голос. Его крики, сначала громкие и ясные, теперь стали хриплыми, срывающимися на шепот и обратно, полными слез и невыразимого наслаждения. Он больше не мог формировать слова, только отдельные, прерывистые звуки вырывались из его груди вместе с горячим дыханием. Его лицо было мокрым от слез и слюны, волосы прилипли ко лбу и вискам. Все его тело стало единым проводником этого огненного удовольствия — каждый нерв, каждая мышца напряглись, подчиняясь дикому, первобытному ритму. Минхо сам уже почти не контролировал себя. Его собственное дыхание стало тяжелым и прерывистым, хрипы и низкие стоны вырывались из его горла с каждым мощным толчком. Он чувствовал, как внутри него нарастает волна, как все его тело сжимается в предвкушении разрядки. Он ускорился еще больше, его движения стали почти отчаянными, будто он пытался стереть границы между ними, проникнуть еще глубже, стать частью этого дрожащего, кричащего под ним тела. Воздух стал густым и горячим, насыщенным запахом пота, кожи и секса. Минхо чувствовал, как каждое внутреннее сокращение Джисона обжигает его, как его собственные мышцы живота напрягаются до боли, и понимал, что уже не сможет долго продержаться. — Я… я почти… Минхо, я не могу больше… — еле смог выдавать Джисон слова, которые смешались с хриплыми стонами и прерывистыми криками. Его тело тряслось в конвульсиях предоргазменного напряжения, а с кончика его члена уже падали тяжелые, прозрачные капли на обивку дивана, оставляя темные влажные пятна. — Это решаешь не ты, — прорычал Минхо. — Решаю я. И чтобы подкрепить свои слова, он опустил одну из своих ладоней вниз, обхватил основание члена Джисона и сжал — не больно, но достаточно сильно, чтобы перекрыть кровоток, чтобы отложить неизбежное. Джисон закричал снова — от неожиданности, от фрустрации, от этого грубого вмешательства в его собственную кульминацию. Но вместо того чтобы сопротивляться, он лишь сильнее вцепился пальцами в ткань дивана, полностью принимая эту новую, жестокую игру. Минхо, не ослабляя хватки, продолжил двигаться внутри него, его толчки стали еще более целеустремленными, будто он стремился достичь своей собственной вершины как можно скорее. Волна его собственной разрядки подкатывала все ближе. Он почувствовал, как его живот сжимается, как по спине пробегает горячая дрожь. Он откинул голову назад, его шея напряглась, и он провел одной рукой по спине Джисона — жест, который в другой ситуации мог бы сойти за ласку. Он резко замер, глубоко вонзившись в него. Его собственное тело вздрогнуло одним мощным, судорожным спазмом, и из его груди вырвался долгий, протяжный, неконтролируемый стон. Горячее семя хлынуло внутрь Джисона, наполняя его, и Минхо почувствовал, как внутренности сжались вокруг него от этого ощущения. — Дай мне кончить… — жалобно проныл Джисон. — Пожалуйста, Минхо, я не могу… Минхо тяжело выдохнул, его тело было чувствительным и перевозбужденным, но он все же продолжил медленно, лениво двигаться внутри Джисона, растягивая свое семя глубже. Он наклонился к его уху. — Разве ты заслужил? Джисон завыл от отчаяния, его слезы снова потекли по щекам. — Да! Я заслужил! Я был хорошим, я сделал все, как ты сказал! Пожалуйста! Минхо усмехнулся, и в этой усмешке была странная смесь удовлетворения и снисхождения. — Какой же ты ничтожный. Джисон быстро закивал, его тело дрожало в предвкушении обещанной награды. Минхо медленно убрал свою ладонь с его члена. Эффект был мгновенным. Джисон всем телом расслабился и в тот же миг Минхо толкнулся в него несколько раз — коротко, резко, безошибочно попадая в ту самую разгоряченную точку внутри него. Этого оказалось более чем достаточно. — Минхо! Его тело выгнулось в последнем, мощном спазме, и его собственная сперма горячими струями брызнула на обивку дивана, добавляя новые пятна к уже существующим. Минхо быстро вынул из него свой член, чувствуя, как последние капли стекают по его коже. Эхо этого крика, собственного имени, сорвавшегося с губ Джисона в момент высшего наслаждения, еще звенело в ушах. Оно звучало настолько искренне, настолько красиво, что Минхо на секунду поймал себя на мысли — он не против был бы услышать это снова. Когда-нибудь. Джисон рухнул на диван всем своим весом, его тело было лишено всяких сил. Он лежал, тяжело и шумно дыша, его грудь быстро поднималась и опускалась. Он приложил ладонь к сердцу, пытаясь унять его бешеный стук. Но даже в этом состоянии полного физического истощения на его опухшие, покрасневшие губы уже начала возвращаться наглая ухмылка. Он с трудом приоткрыл глаза, затуманенные слезами и удовольствием, и его взгляд нашел Минхо, который уже стоял на ногах и молча, с собранным выражением лица, подбирал с пола разбросанные детали своей одежды. Джисон нахмурился, наблюдая, как Минхо поднимает свои вещи. — Уходишь? — А что еще здесь с тобой делать? — фыркнул Минхо, натягивая боксеры и брюки. Джисон замялся, почувствовав неприятный холодок внутри. Он наклонился, поднял свои собственные брюки и быстро натянул их, застегивая ширинку дрожащими пальцами. Он встал рядом с Минхо, который уже застегивал пуговицы на своей по-прежнему безупречной, хоть и слегка помятой рубашке. Лицо было абсолютно спокойным, его дыхание уже выровнялось, и в его движениях не было ни капли той животной страсти, что владела им минуту назад. Джисон не выдержал. Он подошел к нему сзади, почти вплотную. — Мы могли бы… встретиться еще, — тихо прошептал он, с неуверенной надеждой. Минхо поймал его взгляд в большом зеркале гримерки. Их глаза встретились в отражении — взгляд Джисона был открытым, почти наивным в своем желании, а взгляд Минхо оставался непроницаемым, как гладь озера. Он медленно покачал головой, не отводя глаз. Он застегнул последнюю, верхнюю пуговицу у горла и развернулся, чтобы стоять лицом к Джисону. Тот выглядел почти жалко — его волосы были в беспорядке, губы опухшие, а на щеках еще виднелись следы высохших слез. Минхо приблизился к нему на шаг, сократив дистанцию. — Ты получил ровно то, что хотел. Что тебе еще от меня нужно? Джисон пожал плечами. Он протянул руку, намереваясь коснуться Минхо, но тот отвел его руку в сторону, не позволив прикосновения. — Мне очень понравилось, — выдохнул Джисон. — Я хочу еще. Минхо усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего теплого. Он схватил свой пиджак со спинки стула и быстро, одним движением накинул его на плечи, поправляя воротник. — Я не вожусь с такими придурками, как ты, — он провел пальцами по своим волосам, возвращая им идеальный порядок. — Можешь считать, что сегодня тебе невероятно повезло. Но на этом все. Забудь обо мне. Он развернулся и направился к двери, но Джисон не сдавался. Он снова метнулся вперед и схватил Минхо за запястье, на этот раз удерживая сильнее. — А что насчет свидания? — выпалил он почти отчаянно. Минхо не обернулся, но на секунду замер, его спина напряглась. Затем он с силой вырвал свою руку из захвата. Он не сказал ни слова, лишь коротко хмыкнул. Он повернул замок, распахнул дверь и вышел в пустой коридор, не оглядываясь ни на секунду. Дверь медленно закрылась за ним. Джисон остался стоять посреди опустевшей, пропахшей сексом гримерки. Он медленно моргал, его мозг с трудом обрабатывал произошедшее. Его что… отшили? Он посмотрел на свое отражение в зеркале — растрепанное, потное, с опухшими губами и сияющими от недавнего удовольствия глазами. И впервые за долгое время он почувствовал не злость и не раздражение, а что-то другое — острое, колющее, неприятное чувство, которое очень похоже на разочарование.