Обгон вслепую

Асфальт дрожал под рёвом двенадцати цилиндров. Воздух над гоночной трассой «Восточный Дракон» плавился от зноя и выхлопов, пахнущих адреналином и деньгами. На трибунах кипела толпа, но внутри шлема Фэй Ду царила тишина. Его мир сузился до ширины трассы, до трёх пикселей на дисплее телеметрии и до чёрного пятна в зеркалах заднего вида. Это пятно было не иначе как машиной номер семь, принадлежавшей Ло Вэньчжоу. Фэй Ду начинал чувствовать лёгкое раздражение. Эта гонка — этап городского кубка, отборочный на престижную лигу — должна была стать простецким упражнением, все равно что выезд на пустой трассе ради тренировки. Показательным выступлением команды «Golden Phoenix», где все остальные соперники на фоне них ничего из себя не представляют. Его личным шедевром для отца, который наблюдал за ним с центральной трибуны. Его цепкий взгляд Фэй Ду чувствовал кожей, как если бы мужчина сидел за спиной и дышал в затылок. Напряжение всегда сковывало тело Фэй Ду. И даже адреналин, который должен был на гонках снимать часть этого невыносимого груза, не приносил результатов. Иногда казалось, что Фэй Ду настолько сдержан, что способен подавить даже его. По крайней мере, до сегодняшнего дня гонки уже давно не вызывали в нём особых чувств: ни любительские, где нет спонсоров и правил, ни столкновения на региональных трассах, где все пытались показать себя в надежде попасть в команду или заиметь спонсора, ни гонки устоявшихся элит здесь, на Восточном Драконе — всё это стало рутиной. Впервые за долгое время Фэй Ду ощутил раздражение. И все из-за Ло Вэньчжоу. На самопальной, лязгающей железяке, собранной, казалось, из того, что нашлось на свалке, этот паршивец — совершенно точно пришедший на соревнования без команды, — каким-то образом оказался допущен на трассу элит. Его железяка держалась у Фэй Ду на хвосте уже десять кругов. «Фэй-Фэй, дави его на прямой перед пятёркой. Команда не хочет сюрпризов», — сухой голос инженера прозвучал в наушниках. «Команда» плевать хотела на сюрпризы, их не желал Фэй Чэнъюй. Фэй Ду молча кивнул, хотя его никто не видел. Он прибавил газа, и его белоснежный болид с золотой полосой рванул вперёд. Он знал, что делает. Действовал по протоколу. Прямая, поворот номер пять — левый, с понижением и слепой зоной. Место, где «любителей» отсеивают. Неважно, как Ло Вэньчжоу смог вылезти с подпольных гонок, где сплошь и рядом собранные из мусора тачки и сброд, который мнит себя гонщиками высшего класса — здесь ему напомнят, где его место. «Не смог купить нормальную тачку и проплатил судьям за участие?». В зеркале тем временем пятно не отставало. Более того, оно начало сближаться по внутренней дуге. У этой выглядящей совершенно безыскусно тачки был чудовищный запас тяги на низких оборотах. «Гениально и идиотски одновременно», — промелькнуло в голове у Фэй Ду. Так можно было порвать двигатель, но и выиграть позицию. Что ж, может, этот парень никому и не заплатил. Прорвался сюда на отчаянии? Или судьи на Восточном Драконе решили доказать, что не предвзяты к исходам гонок из-за того, что «Golden Phoenix» выиграли уже три раза подряд? «Седьмой пытается обойти по внутренней! Он с ума сошёл!», — завопил кто-то из команды в наушнике. Чжан Дунлай всегда был слишком эмоционален, если бы Фэй Чэнъюй не сотрудничал с компанией его отца, то одной лишь прихоти Фэй Ду не хватило бы, чтобы этот парень оказался в команде. Фэй Чэнъюй не любил излишне эмоциональных людей, он считал, что от них одни беды и нежелательные «сюрпризы». А такие, как знаете, портят бизнес. Сердце Фэй Ду, обычно бившееся ровно под сто двадцать ударов в минуту, невольно дрогнуло. Не от страха, а от зарождающегося гнева пополам с удивлением. Чуждые, забытые — переживаемые ли ранее в принципе? — эмоции. Эта… эта самоделка, этот гонщик из гаража смел бросать ему вызов? На его трассе? На глазах у отца? Фэй Ду никогда не проигрывал. Пусть отец считал, что без команды и инженера его сын не смог бы занять лидирующее место, пусть завистники болтали, что за победой одного человека стоят люди, приложившие усилия, чтобы оттеснить от него противников, Фэй Ду бы справился и сам. Даже если бы Ло Вэньчжоу явился сюда с командой, а он бы напротив стартовал один. Даже если бы никто не прикрывал тыл и не отсеивал «хвосты», мешаясь на трассе. Он и без денег отца, и без репутации команды, и без бесполезной болтовни в наушниках — право слово, будто он первый день гоняет и не знает, что делает, — занял бы лидирующее место. Но влияние отца, безусловно, обладало особой мотивацией. Уступить — значит показать слабость. Пропустить — значит поставить под сомнение авторитет «Golden Phoenix». Отец не простит. Приказ был ясен. «Не хочет сюрпризов». Фэй Ду не помнил, когда последний раз пытался оспорить «высшее» указание. То было в четырнадцать, когда он возомнил, что если покажет зубы — отец уберет руку. Фэй Чэнъюй и правда её убрал. Чтобы приложить мать головой об стену показательно, схватить за ворот платья, оттащить в подвал, надеть ошейник и расставить уже знакомые позиции. Тогда он впервые просил не Фэй Ду нажать кнопку. Он заставлял нажать кнопку её. Фэй Ду с тех пор «не кусался». Он и вспоминать не хотел, чем закончилось для мамы нежелание причинять ему вред. Она так и не исполнила приказ отца — досталось ей так, что след от металлического ошейника не сходил больше недели. Фэй Чэнъюй впервые не сделал ему ничего, но Фэй Ду, идя наперекор, был готов пострадать сам. Увидев же, что за него страдает близкий человек, он потерял и без того хрупкую волю к борьбе. Фэй Ду почувствовал, как его челюсти сжимаются. Он плавно начал смещаться вправо, закрывая внутреннюю траекторию. Он не толкал соперника. Он просто занимал своё пространство, как его учили. Пространство, которое по праву победителя принадлежало ему. Но в слепой зоне поворота он не увидел, что седьмой номер уже вывел нос на одну линию с ним. Что Ло Вэньчжоу, почувствовав манёвр, попытался увернуться, дать газа, чтобы проскочить снаружи. Было уже поздно. Белое крыло болида Фэй Ду встретилось с чёрным дверным порогом самодельной тачки. Не с грохотом, а с сухим, металлическим скрежетом, который Фэй Ду услышал даже сквозь шум мотора и защиту шлема. В зеркале Фэй Ду увидел, как машину соперника мотнуло, её заднюю ось повело, выбросило на внешнюю обочину, подняв фонтан гравия и искр. Он уже начал выравнивать руль для рывка к финишной прямой, когда периферийным зрением заметил нечто невозможное. Этот псих на самоделке не сдался! Он не пошёл в юз и не врезался в отбойник. Вместо этого, используя начавшийся занос, гонщик намеренно довернул руль. Его машина, будто пойманная на крючок центробежной силой, пронеслась по самой кромке асфальта, едва не перевернувшись на два колеса, и выскользнула из облака пыли с другой стороны Фэй Ду, по внешнему радиусу. Это был не манёвр. Это была акробатика на грани самоубийства. Физика кричала, что так делать нельзя. Но Ло Вэньчжоу, скрежеща всем кузовом машины, сделал это. И теперь он был впереди. В наушниках Фэй Ду воцарилась мертвая тишина, а затем взорвалась какофонией криков, в которые он не пытался вслушиваться. Всё его существо свелось к черному пятну, которое удалялось от него. Молодой человек надавил на газ, молясь об отказе тормозов у соперника, но это было бессмысленно. Настырный седьмой номер, получив страшный, но чистый импульс от своего рискованного скольжения, заимел преимущество, а дистанция до финиша была ничтожной. Каким бы мастерством не обладал Фэй Ду — нагнать бы не смог, даже выжимая из своей дорогой укомплектованной машины все. Финишная черта мелькнула под колёсами Фэй Ду на долю секунды позже, чем под колёсами машины соперника. Он проехал боксы, заглушил двигатель. Наступившая тишина после растерянных криков участников команды оглушала больше всего остального, в этом гнетущем молчании Фениксов, Фэй Ду уже чувствовал все мысленные пренебрежительные слова, которыми одарит его Фэй Чэнъюй, и сердце предательски сжалось. Как в детстве. Его последний промах был тогда, в четырнадцать, а после Фэй Ду стал идеальным ребенком. Ведь маму идеального ребенка не за что будет истязать. Маму идеального ребенка никто не отведет в подвал и не наденет ошейник, чтобы задушить, заставляя выбирать между своей жизнью и жизнью сына. Мама идеального ребенка будет жить в порядке, если он все сделает правильно. А как правильно — решал Фэй Чэнъюй. И Фэй Ду стал сыном, которого он хотел видеть, наступил на горло своей личности, своим желаниям, задушил эмоции, ведь они «лишние», и старался относиться к людям, как к ресурсу, который позволит подняться на новую ступень. Ведь если отец заметит за ним привязанность, неизвестно, кто пострадает больше: Фэй Ду или тот, на кого ему не плевать. Сердце неровно билось, разливая чувство тревоги по жилам — холодное, всепоглощающее, сковывающей в движениях. Знакомый ком встал поперек горла. Сняв шлем, Фэй Ду услышал с трибун не торжественные выкрикивания своего имени, а дикий, неистовый рёв за номер семь. На центральном экране крупным планом было лицо Ло Вэньчжоу — тот тоже снял шлем, его волосы были мокрыми, лицо заляпанным грязью и маслом, а в глазах горел неподдельный восторг. Он смотрел столь самоуверенно и гордо, будто ему чесал самооценку сам факт того, что все эти «элитные команды», которые обсуждали из-за усилий их спонсоров, остались у него позади. Создавалось впечатление, что псих чуть не угробил себя, чтобы доказать, что люди с улиц, перебивающиеся подпольными гонками, гораздо лучше, чем о них думают. Ну и абсурд. Фэй Ду оставалось только подняться на вторую ступень подиума. Шампанское, которое он должен был распылять, теперь орошало его с ног до головы от победителя. Золотая конфетти падала и на его плечи, но это был скорее пепел поражения. Он взял свой кубок за второе место, но стиснул пальцы так, как если бы делал переломить его напополам. Восемь лет он не чувствовал тревоги. Восемь лет он жил спокойно, добиваясь всего, что надо было отцу. Что ж, это правда его ошибка. Он не должен был расслабляться, надеясь, что собранная непонятно из чего машина развалится, если на нее подышать. Он исправится. Фэй Чэнъюй проявит к нему благодушие за восемь лет послушания. Наверное. Ло Вэньчжоу, подняв над головой главный трофей — массивного хрустального дракона, — повернул голову. Их взгляды встретились. В глазах победителя не было ни злорадства, ни гордости — лишь то самое, уже знакомое Фэй Ду по зеркалу заднего вида, осуждение. Ло Вэньчжоу слегка приподнял кубок в его сторону — не как тост, а как молчаливый укор. Жест говорил яснее слов:

«Твои грязные методы помогли тебе выиграть?».

Отец уже ждал его внизу у пит-лейна. Его лицо по обыкновению не выражало ни единой эмоции, и лишь Фэй Ду мог понять по едва поджатым уголкам губ, что этот человек не в духе. — Позор, — негромко сказал он — так, чтобы слышал лишь подошедший достаточно близко Фэй Ду. — Не поражение — позор. Ты позволил мусору с обочины себя унизить, — помолчав, он развернулся и махнул рукой. — Исправь это. — Да, отец. Фэй Чэнъюй уехал с этого праздника жизни, так и не обернувшись и не добавив ничего. Будет ли разговор дома или отец сказал все, что хотел — Фэй Ду не знал, но он чувствовал на своей спине пристальный взгляд, наверняка принадлежавший победителю, и вспоминал неприкрытое осуждение, которым его одарили. Внутри что-то предательски оборвалось. Лучше бы просто насмехался. Он проиграл не гонку — он проиграл моральный поединок. И где-то в глубине, под толстым слоем долга перед отцом и навязанных им амбиций, дрогнула та самая, давно забытая струна — стыд. Всего на мгновение, прежде чем уступила мыслям, что он все сделал, как учили. Обычный маневр на гонках. Как этот любитель может его попрекать? Они там гоняют без правил на избитых трассах, что, на всех так смотрит, как на бесчестный мусор? Да если бы Фэй Ду хотел его подставить — финиша бы эта железяка не достигла. Отмахнувшись от ненужных мыслей, Фэй Ду напомнил себе, что нельзя поддаваться эмоциям. С каких пор его выбил из колеи чужак, один раз дорвавшийся до гонок между элитами? Он сегодня и правда растерял хватку. А победитель, Ло Вэньчжоу, уже стоял возле своей покорёженной машины. Он положил руку на теплый капот и сказал что-то парню, подошедшему к нему, чтобы поздравить. До Фэй Ду, направившегося к команде и прошедшего мимо, тоже донеслись его слова. — Видел, Тао-гэ? Их можно победить. Они думают, что купили трассу, но трасса принадлежит тем, кто её чувствует. Буря была не просто предсказана. Она сделала свой первый, сокрушительный виток, норовя обрести масштаб и закрутить всех, кто окажется рядом. И Фэй Ду оказался в её эпицентре. Если бы Ло Вэньчжоу просто связался с элитной командой, сплошь состоящей из богатеньких наследников — это одно. Но Фениксы спонсировались Фэй Чэнъюем, который не терпел в своей репутации «второго места», а Фэй Ду был не сколько сыном, сколько преданным щенком. И вовсе не из-за родственных уз с отцом и не от бесконечной любви к нему, просто… Два года его мама не пила антидепрессанты. Два года она жила полноценной жизнью. Отец разрешил ей выходить из дома, позволил общаться с супругой президента Чжана — у нее появилась подруга, «нормальная жизнь», мнимая свобода. Восемь лет они не видели металлических ошейников. Нервные срывы матери остались позади. Фэй Ду так далеко зашёл, чтобы её защитить, что он был готов сгинуть в эпицентре любой бури, лишь бы для мамы все осталось по-прежнему. И если для этого надо утащить за собой Ло Вэньчжоу — он утащит. Ещё раз увидит его на соревнованиях и сделает все, чтобы отправить в кювет. По-честному, конечно же.