massacre

И бьется, бьется головой об несчастную, и когда-то еще ненавистную, стену. Появляются красные кровавые следы, раздирающая головная боль, а рвения становится только больше. Возможно, он сходит с ума от горя. Возможно, давно сошел с ума. Горячие слезы струятся по щекам и плещутся на землю, словно проливной дождь. – Последние мозги растресешь, дурень. – Да, капитан. – дрожащим голосом сказал Эрен и, неожиданно сам для себя, остановился. – Захотелось вчерашнее повторить или как? – снова это же раздражение. Одновременно с пониманием. Терять товарищей ежедневно — истинный ад для любого человека. Этот ад кромешный и самый честный из всех вариаций. Каждый человек, что был кому-то близок, заслуживает оплакивания, но когда люди превращаются в статистику, времени на это попросту нет. Потому, надо держаться. Пока Леви не сломан сам, но порой кажется, что конец уже близок. Остается лишь отсрочить его своими руками. – Я уже и не против. Можете начинать прям здесь. Это гораздо меньший позор, чем мои растрепанные чувства. – истерично пролепетал Эрен. Он даже не против. Как славно. – Что ж, в этот раз я тебя жалеть не стану и ты знаешь почему. – окончил Леви. Снова резкий пинок в спину, еще немного и в позвоночнике образуется разлом. Удар слева, в висок, после сверху, дабы вжать его лицом в землю. Леви хватает его за руку и медленно ее проворачивает, ловя себя на мысли, что как-то это уже странно выглядит во стороны. Но он не остановился. Послышался вопль Эрена, еще один, и еще один, но то был скорее сдавленный стон. Начался дождь, развелась грязь. Великолепные условия, чтобы буквально втоптать провинившегося туда. – Эрен, скажи, ты еще чувствуешь руку? – будто беспокоясь о товарище, спросил он. – Не чувствую. – Значит примемся за ноги. – он наступил сапогом ему на лодыжку и стал продавливать сапогом. – Эрен, ты все еще хочешь плакать и терять драгоценное время, пока умирают оставшиеся люди? – Никак нет, капитан. – глаза были уже сухими, даже слишком. Лицо остыло, губы больше не дрожат. – Значит, такая профилактика для тебя полезна? – Леви взял его за шкирку, как непослушного кота. – Похоже на то. – Эрен зашипел. Боль не сильная, но явно не из приятного. Так прошел день, второй. Замах за замахом, перелом за переломом. Мысли у обоих смешались, как раскрошенные кости, и превратились в некую мутную жидкость, поглощаемую ими обоими. Леви размышляет о том, что это представление выглядит как что-то по мазохистки, Эрен, в свою очередь, погружается глубже в свой мирок, начинает замечать последовательности, различать виды, нумеровать степени боли, философствовать. Он даже научился полностью уходить в себя, да так, что Леви на седьмой день потребовалось его будить. А как Аккерман перепугался! Не стало бы это приобретенным рефлексом, знаете ли. И вот настал вечер, спокойный вечер. Эрену отчего-то стало очень тревожно. Что же не так? Неделя наказаний прошла, на столе даже немного мяса, в качестве извинений со стороны Леви, жизнь ведь прекрасна сегодня. Даже не было потерь, когда они выбирались за стену. Что ему еще надо для счастья? Черт его знает. Весь вечер он проходил загадочный, на утро проснулся таким же. У Эрена словно часть души отобрали, а он и не заметил как. Пустота, пустота и в глазах. Внутри него не осталось ни одной капли того потерянного, заветного нечто. Это заметил и Леви, конечно же, поинтересовался чего это Эрен ворон считает. Услышав простое: "не знаю", он не остался доволен. Но сколько не допытывай, если балбес и правда балбес, то там ничего не поможет. Ни сила ни мудрость.