Химия в объективе

Долгожданный отдых в номере ощущался сродни глотку свежего воздуха. Ло Вэньчжоу оказался тем ещё гадом. Этот подлец, строивший из себя идиота, нагло соврал ему про сценарий! Не иначе как получал удовольствие, выводя его из себя, но Фэй Ду не просто так сдержался — он догадывался, что столь нелепое вызывающее поведение кое-кто продемонстрировал нарочно. Этот сталкер-мазохист — иначе его было никак не назвать, — с такими идеями в голове жил, что Фэй Ду уже не пытался понять, что им движило. Молодой человек собирался забыть о Ло Вэньчжоу до завтра, пока не придёт пора возвращаться в Яньчэн, и они не разделят наверняка соседние места. Забыть не получилось — молчавший весь день Чжоу Хуайцзинь прислал ему сообщение, которое гласило: «Твоя модель из Испании и правда не замешана в слухах, а вот Ло Вэньчжоу накануне связывался со своим другом из медиа». Фэй Ду, едва прочитав это, набрал номер друга. У них существовала договоренность: на случай, если Фэй Ду мог быть на съёмках, Чжоу Хуайцзинь всегда писал ему, — а уж если молодой человек не был ничем занят, то перезванивал. — У тебя есть доказательства? — вместо приветствий сразу перешёл к делу Фэй Ду, когда собеседник ответил на звонок. — Коллега этого друга Ло Вэньчжоу из медиа поделился, что тот упоминал о грандиозной статье, которая устроит ажиотаж и принесёт хорошую прибыль, если всё сложится. Но я не нашёл денежный след — вероятно, твой партнёр заплатил вознаграждение наличкой. Единственное доказательство — указанный автор статьи, она вышла первее прочих. — А компромат на Ло Вэньчжоу? Ты накопал на него что-нибудь? — Поразительно, но при всех своих связях этот парень чист. — Хочешь сказать, что любитель обзавёлся важными связями, но при этом никому дорогу не перешёл или не попытался что-то скрыть о себе? Что за бред. Должно же быть хоть что-нибудь, с его неумением держать язык за зубами он просто должен был вляпаться в конфликт. Фэй Ду вспомнил, что Ло Вэньчжоу на пресс-туре довольно грубо ответил одному из журналистов. Вернее, он вёл себя поразительно вежливо, в его голосе не было ни резкости, ни насмешки, но пассивную провокацию никто не мог не заметить. Фэй Ду ожидал, что журналист подчеркнёт столь вольное отношение со стороны модели к происходящему — но мужчина, нарывающийся на конфликт, то ли был уязвлён Ло Вэньчжоу, то ли благоволил Фэй Ду. И, раз его цель перевела стрелки, то продолжение перепалки могло навредить уже репутации человека, который был не замешан в их недопонимании. Или что это там было? Верно! Что-то ведь было! — Поищи ещё, заодно посмотри, не было ли о Ло Вэньчжоу никаких статей в интернете. А ещё лучше — комментарии под статьями. — Разве это может оказаться полезным? — пренебрежительно отозвались из динамиков. — Мне — да. Большинство журналистов не обладало особой совестливостью, все они, если была возможность поймать сенсацию, вывести модель на скандал, а то и вовсе раскрыть внутреннюю натуру, прикладывали все силы, даже если были риски, что их вышвырнет прочь охрана. В конце концов, они вели запись и на диктофон, и видео и фотосъемку, поэтому, оказавшись снаружи, не теряли уже отснятый материал. Так почему журналист замолк, когда получил идеальный шанс потопить вместе с Ло Вэньчжоу Фэй Ду? Почему Ло Вэньчжоу, до того момента вежливо беседующий с журналистами, так провокационно ответил и втянул его в это? Он наверняка знал, что ему ничего за непочтительное поведение не будет, и знал, с какой целью журналист явился на пресс-тур. Их конфликт и правда был сугубо личным, скорее всего, журналюга ранее писал о нём разгромную статью. И смог наступить этому выскочке на больную мозоль! Каковы шансы, что Ло Вэньчжоу уже публично срывался на кого-то? Это всё ещё мелочь, но знания о людях работает сродни нитки из укатившегося далеко-далеко клубка, пропавшего из поля зрения. Ухватив кончик, ты будешь накручивать и накручивать, тянуть на себя нити, узнавая всё больше и больше. Если нет никакой грандиозной информации и серьёзных правонарушений — значит, начать стоит с мелкой ссоры. Кто лучше всего собирает косяки моделей, если не журналисты? Ах, не будь это так обличающее, он бы лично связался с тем мужчиной. Но Фэй Ду не доверял средствам массовой информации. По какой бы причине его не избежала участь неудобных вопросов сегодня, он избегал встречаться с ними лицом к лицу. Никогда не приходи на встречу с человеком, который наловчился везде прятать записывающие устройства, даже если хочешь насолить неприятелю — это были первые слова менеджера Фэй Ду. Но, что забавно, при своём «уникальном» воспитании, он и сам понимал риски. Просить Чжоу Хуайцзиня тоже не хотелось — кем бы он ни прикинулся, эти ищейки найдут ниточки, а после заработают сенсацию на том, что Фэй Ду опрашивал всех попало про Ло Вэньчжоу. И тут его либо изобразят ревнивцем, либо аморальным уродом, который хочет пройтись по голове любителя и, унизив его, выглядеть выгоднее на фоне. Ах, и ведь не повернуть время вспять и не уличить Ло Вэньчжоу в грязных игрищах. Ему не стоило подаваться на его броские завлекательные речи, если бы сразу знал, кто пустил слух, мог бы обыграть это, как «партнёр по контракту подкупает других, чтобы разрушить его карьеру, или хочет нажиться, шантажируя таким способом». Как много бы неравнодушных борцов за справедливость поддержали бы Фэй Ду, и как много бы отписок от своего блога получила эта заноза в причинном месте. Момент был упущен, придётся играть по его правилам и подгадить в ответ. Ло Вэньчжоу первый вздумал его предать, мог бы довольствоваться контрактом и шансом поработать с набирающей популярность моделью, но он, жадный до известности, прикинулся невинной овечкой и решил прыгнуть через голову — будет ему урок. Настроение как-то неуловимо испортилось, и в голове прозвучал знакомый, полный прохладной насмешки голос Фэй Чэнъюя: «Я учил тебя не доверять и не действовать на эмоциях, а ты позволил первому встречному обвести себя вокруг пальца, так наивно».

«Твоя карьера держится благодаря менеджеру».

«Оставь, если не способен совладать с конкурентами».

— Напиши, как соберёшь побольше информации или что-то поистине полезное, — произнёс Фэй Ду и завершил звонок.

Этот Ло Вэньчжоу для любителя был слишком хитёр, видимо, в своих «низинах» из-за выбранного неординарного пути вместо того, чтобы следовать хитам, ему и правда пришлось со многими побороться. Фэй Ду видел его аккаунт — для того, кто три года в этой сфере, его блог достаточно раскручен. Он из любопытства не удержался и сам ввёл его имя в поисковик, желая посмотреть, а много ли о нём значится статей — без сомнения, все были опубликованы одним и тем же издательством и одним и тем же журналистом, данные о котором после завершения вызова ему скинул Чжоу Хуайцзинь. Статей было не так много, в содержание Фэй Ду не вчитывался — он зашёл лишь убедиться в своём предположении о том, что кое-кому помог раскрутиться приятель из медиа. «И ещё про мой подход к работе что-то говорит». Потеряв интерес, раздосадованный Фэй Ду перестал искать информацию — пусть её просеивает Чжоу Хуайцзинь, а он возьмётся за это, если тому ничего не удастся найти. Всё-таки он едва ли не каждый день имел дело с Ло Вэньчжоу, меньше всего Фэй Ду хотелось ещё копаться в его «грязном белье». Хоть какое-то личное пространство от этого человека у него должно быть? Бойся закона подлости, особенно, когда желаешь чего-то достаточно сильно. Дверь соседнего номера хлопнула — тот, кто жил в нём, вернулся, и незамедлительно включил музыку. Мало того, что номера здесь обладали недостаточно хорошей звукоизоляцией — по крайней мере, соседние, — так ещё и у Фэй Ду был крайне чуткий слух. Ло Вэньчжоу не нужно было включать музыку на максимальной громкости, чтобы Фэй Ду расслышал слова или мотив. Это походило на лёгкий фоновой шум, на жужжание комара над ухом, которое было не сложно проигнорировать, если только ты не склонен к тревожности. Детство Фэй Ду сложилось так, что приходилось быть внимательным к малейшему шороху, звуку, изменению интонации. Иногда Фэй Чэнъюй возвращался домой едва слышно, и бывало так, что заставал мать за разговорами по телефону. В то время Фэй Ду был ещё очень мал, а обстоятельства в семье не накалились настолько сильно. Всё-таки Фэй Чэнъюй не мог позволить себе раньше времени целиком и полностью сломить волю женщины, которая ушла из модельного бизнеса и не стала искать другую работу, чтобы растить сына. Даже если её методы воспитания не приходились ему по душе, оставить компанию Фэй Чэнъюй не мог, потому сначала ни во что не вмешивался — по крайней мере, не настолько масштабно. Тогда Фэй Ланьсинь, пусть и потерпев крах из-за слухов, не лишилась совсем уж всех друзей. У неё был менеджер, который волновался за исход её карьеры и считал себя виноватым в том, что не досмотрел. Он всё думал, что если бы лучше заботился о госпоже Фэй, то пресёк бы слухи на корню, уловил бы момент, когда всё вышло из-под контроля, перевёл бы внимание её аудитории на что-то другое. Они не были друзьями — казалось, что с окончанием карьеры этот человек должен был забыть о ней раньше прочих. Но когда подруги одна за другой отвернулись — или были слишком загружены своими проблемами, чтобы поддержать её, — менеджер стал тем, кто поддерживал связь. Фэй Ланьсинь была достаточно умна — к моменту, когда сын родился, она уже докопалась до истины (всё благодаря тому же менеджеру), узнав, кто заплатил за те слухи и обвалил её карьеру. До этого так удачно сложилось, что занятой Фэй Чэнъюй, которому перешла компания её безвременно погибшего отца, просто не оказывался рядом во время её телефонных разговоров или встреч с менеджером. Когда же она узнала о том, как муж повлиял на её жизнь, она намеренно начала прятать это общение. Правду говорят, что всё тайное становится явным. Пока это не скрывалось намеренно — судьба будто оберегала Фэй Ланьсинь, и Фэй Чэнъюй, не особо следивший за своей женой, выглядевшей отчаявшейся после череды утрат в жизни, и мысли не приходило за ней следить. Его супруга была, несомненно, умна — иначе некогда не зацепила его взор, — но горечь, пришедшая с потерями, затуманила её рассудок (в его глазах). … Но если ты, осознав, что все связи с внешним миром пытаются обрубить, попробуешь что-то намеренно спрятать, то попадёшься. И Фэй Ланьсинь попалась. Фэй Ду сейчас бы не вспомнил точно, сколько ему было. Признаться честно, лет до двадцати вся его жизнь походила на калейдоскоп, ты крутишь его, видишь разные узоры, но они могут быть не связаны между собой и ты едва ли способен вспомнить, сколько лет тебе было или какое было время года. Всё это кажется единым мотком всё тех же ниток — они катятся, распутываясь, и нет у них края, чтобы понять, где заканчивается одно и начинается другое. Фэй Ду помнил лишь, что Фэй Чэнъюй тогда провел техосмотр для машины. Прежде что-то постукивало в ней, так что, когда он подъезжал к воротам, семья напряглась, вскакивала и сразу откладывала дела, которые глава семьи счёл бы недостойным. В тот день они его не услышали. Фэй Ланьсинь готовила ужин на кухне, между делом разговаривая по телефону. Фэй Ду не слышал ни деталей того диалога — всё-таки его комната была на втором этаже, — и даже не сразу узнал, что отец вернулся домой, пока с кухни не донёсся звон битого стекла. В тот день Фэй Ланьсинь лишилась последней «связи с внешним миром». В тот же день, разоблаченная, она потеряла терпение и раскрыла, наконец, что ей известно, кто обрушил её карьеру. Фэй Ду услышал это лишь потому, что громкий звук напугал его. Он спустился, беспокоясь, что мама порезалась во время готовки, хотел принести аптечку или помочь убрать беспорядок, да так и замер на лестнице, когда осознал, что на кухне она с отцом. Фэй Чэнъюй не признавал обвинений. Он заявил, что ум её совсем помутился, что она ищет заговор там, где его нет, и что может этот менеджер так жаждал привлечь её внимание, завладеть сердцем, что наплёл ерунды, чтобы привести к разладу семье. «Мне казалось, я сделал достаточно, чтобы поддержать тебя, а ты пошла на сторону? Так ли слухи врали, Ланьсинь?». «Если тебе нужно было что-то большее, помощь специалиста, стоило сказать мне, а не сидеть в четырёх стенах, выдумывая небылицы». «Ты хоть понимаешь, как могла пройти твоя беременность и как это сказалось на психике ребёнка?». Если до последнего аргумента Фэй Ланьсинь сопротивлялась, ругалась, доказывала, что с ней всё в порядке, что она не бредит, что доказательства финта Фэй Чэнъюя были — честно, их только надо найти! — то стоило последним словам прозвучать, как женщину отключило по щелчку пальцев. «Нет, с сяо Фэем всё в порядке, всё хорошо, зачем ты так говоришь?» Фэй Ду впервые видел маму в таком состоянии. Тогда он был мал, потому мало что понял из этой сцены. Он только взял на заметку, что стоит быть внимательнее к звукам, потому что впервые видел отца, который… И голос Фэй Чэнъюя, и образ вызывали холодок вдоль позвоночника. Он словно сама смерть явился, чтобы забрать душу того, кто отжил своё. Но память Фэй Ду, которая с течением времени опустила много событий — так, что иной раз в ней всплывал туман вместо образов, — ярко запечатлела этот момент, потому что он впервые видел маму напуганной и подавленной. Так что, когда он подрос и вспомнил об этой сцене, Фэй Ду первым делом нашёл ту самую статью о крахе карьеры. К тому же моменту Фэй Чэнъюй дошёл до откровенных манипуляций и металлических ошейников, он всё любил говорить перед началом каждой «увлекательной сессии», что Фэй Ду должен поблагодарить мать за то, что он вынужден заняться его перевоспитанием. Ещё позже, когда этот кошмар жизни остался позади, Фэй Ду задумался о вопросе, выбившем женщину из колеи много лет назад. Он вспомнил, как отец повторял одни и те же фразы. Сценарий его перевоспитания редко менялся: те же слова в начале, те же навязчивые установки в процессе удушья, то же «хороший ребёнок» под конец. Последовательность слов и действий менялась лишь тогда, когда они с матерью — в основном он — пытались пойти вопреки навязанному порядку. Всё это походило на дрессировку собаки или гипноз, и тогда Фэй Ду допустил мысль: что если на протяжении всей беременности Фэй Ланьсинь Фэй Чэнъюй тоже что-то повторял? День за днём он говорил это, вбивая в подсознание женщины, поэтому, когда она воспротивилась его воле и вышла на конфликт, хватило пары слов, чтобы погрузить её в ту тревогу, которую он годами навязывал — и во время беременности, и после рождения ребёнка. Но Фэй Ду не мог спросить у матери об этом. Когда он догадался, что имело быть место другой манипуляции, мать уже достигла тяжёлой стадии депрессии и впервые попала в психдиспансер для комфортных условий и медикаментозного лечения. А врач попросил делать всё возможное, чтобы изолировать её от триггеров. Фэй Чэнъюй никуда не мог деться, а вот Фэй Ду понял: любой разговор о прошлом может запустить то же паническое «с сяо Фэем всё в порядке». Даже если тем, кто спросит об этом, будет он сам. … С такой жизнью не то что научишься прислушиваться ко всему и не найдёшь покоя, если звук будет производить человек, не вызывающий доверия, или если давить шум будет после выматывающего дня, но и в целом пересмотришь подход к общению с людьми. Подавив нарастающую тревожность, которая мешала игнорировать присутствие человека за стенкой, Фэй Ду решил, что лучшая защита — это нападение. Особенно, если противник не его отец. Подложив телефон вплотную к стене, он включил китайскую оперу, и пронзительные голоса разорвали тишину его номера. А сам он, решив, что во время ответного нападения предпочёл бы быть немного дальше от «оружия массового поражения», оперативно скрылся в душе, чтобы шум воды заглушил эти вопли. К счастью, о жалобах беспокоиться не приходилось. В соседнем номере обитал менеджер. Вот кто запасся терпением к выходкам своей модели настолько, что помимо прочего брал с собой в такие поездки беруши. Его от Ло Вэньчжоу отделял номер Фэй Ду, поэтому он не знал, кто именно начал эту «кошачью драку». А вот с первыми звуками китайской оперы решил и не разбираться — сразу изолировался от конфликта. Эти двое терпели друг друга весь день, пусть хоть глотки друг другу перегрызут, лишь бы не ему. И не на публике. О чём Фэй Ду стоило бы вспомнить, организовывая ответное нападение, так это о том, что его партнёр по контракту совершенно не обладал совестью. Ло Вэньчжоу мог вторгнуться без стука в номер того, кто решил оставить его без слуха, и ни совесть, ни стыд, ни смущение у него бы не ёкнули.