Химия в объективе

Ло Вэньчжоу бы хотелось просто любоваться фигурой Фэй Ду, а не оказаться тем, кого припёрли к стенке. Напустив на себя вид самый невозмутимый, словно всё идет так, как он и задумывал, он с улыбкой произнёс: — Господин Фэй важный человек, а мне довелось работать с ним. Раз уж наш союз так укрепился, а кое-кто не способствует сближению, пришлось искать информацию о том, что тебе нравится, а что — нет, самостоятельно. Фэй Ду, поясница которого готова была поспорить с тем, что он не способствует сближению, не без доли ехидства посмотрел на Ло Вэньчжоу при этом жалком оправдании. — Неужели? Это имело бы смысл до подписания обоих контрактов. Но ты сам знаешь — ни рекламные договора, ни договор с агентством никто не имеет права разрывать лишь потому, что ты не придёшься мне по душе. Фэй Ду, между прочим, бессовестно блефовал. Ему не хотелось тратить ни силы, ни ресурсы, чтобы побольше узнать о Ло Вэньчжоу — одну попытку он уже принял, Чжоу Хуайцзинь так и не нашёл ничего поистине дельного. Он предлагал продолжить поиски, и Фэй Ду отказался. Если даже тот недоброжелатель, написавший некогда полную критики статью, не имел за душой ничего, кроме как личной неприязни, подкреплённой пустяками, а не доводами — что ж, значит, кое-кто отлично подчищал следы или не имел серьёзных грешков. Всё-таки прежде Ло Вэньчжоу работал на себя, у таких людей намного меньше притязаний с другими, они не имеют оговоренных обязательств даже перед своими фанатами, и если уж захотят не потакать чужим желаниям, то никто им за это не предъявит. Так что Фэй Ду решил идти напролом и положиться на лучшее своё качество — самоуверенность. В глазах Ло Вэньчжоу он был тем, у кого много информаторов, ресурсов и связей, так что репутация сыграла модели на руку. Как и ослабленная сексом бдительность, конечно, но это для подстраховки. Не то чтобы он не справился без этого. — Почему ты не думаешь, что я всерьёз заинтересован в тебе? — Нормальные люди немного не так выражают свой интерес. — Кто сказал, что я нормальный? Погоди-ка. Ло Вэньчжоу наконец понял, что его смущало в этом диалоге куда больше того, что его пытались пристыдить. Фэй Ду говорил уклончиво. Неудивительно, что этот паршивец не стал одеваться и не спешил в душ, он продолжал отвлекать его, путая мысли, и Ло Вэньчжоу позволил себя так глупо подловить, а ведь обычно начинал первым делом яростно противиться обвинениям, а не признавать их. Какой это по счёту удар ниже пояса? Он цепко ухватил Фэй Ду за запястье и дёрнул на себя, сразу же перевернувшись и прижав его к кровати. Захватив оба запястья одной рукой, он зафиксировал их над головой Фэй Ду, и сощурился. — Копал под меня еще с пресс-конференции и хватает наглости тыкать в мою совесть? У вас какие-то двойные стандарты, господин Фэй. Ло Вэньчжоу тоже не нужны были ни знания, ни связи, чтобы блефовать. Он понимал, что даст Фэй Ду выпад журналиста на конференции, но был уверен — этот самоуверенный молодой господин покопается в его подноготной получше. Если уж он решил не утруждать себя, почему Ло Вэньчжоу должен так расши… Перед глазами вновь возникла испещренная шрамами спина Фэй Ду. Ло Вэньчжоу не мог остановиться в своих поисках, ведь искал компромат не на модель, а на агентство или его конкурентов. Он был уверен, что Фэй Ду никуда не заявил, ведь именно в кругах модельного бизнеса принято молчать обо всём и ни о чём, иначе репутация подорвётся и вернуть её может и не получится. И неважно, кто виноват в ситуации, тень чужих действий всегда падает на модель. Фэй Ду бы не стал напрямую делиться личным, лёгкого пути для Ло Вэньчжоу не существовало, ему оставалось надеяться на помощь Тао Жаня. Раскрыть свои карты он тоже не мог. Что ему тогда отвечать на вопрос: «Зачем тебе это знать?». Кто б ему самому сказал, почему он так в это вцепился. Прошлое для Ло Вэньчжоу осталось в прошлом — так он думал, и значения тому, через что прошёл и к какой грани подошёл, не придавал, считая, что перерос этот период.

***

Подростки — самые жестокие существа. Ло Вэньчжоу перевёлся в новую школу, когда отец продвинулся по службе и они переехали из скромного городка Яньчэн. В устоявшемся коллективе всегда найдётся место гонениям, которые выпадали на долю едва прибывших. Ло Вэньчжоу притесняли совсем уж по-детски: закрывали в туалете на перемене, опрокидывали его порцию обеда в столовой, на физкультуре, если уж предстояло разделиться по командам или по парам, его намеренно игнорировали. С ним и подраться стремились, когда видели, что юношу притеснения ни капли не печалили, и то было всегда избиение толпой. Ло Вэньчжоу давал достойный отпор, и всё-таки, загнанный в угол толпой, не желая позорно сбежать, когда раньше, когда — позже, получал удар, который сбивал его с ног, а сил подняться уже не хватало. Тогда-то его и оставляли. Ровесники были умны не по годам, несмотря на детские замашки самоутверждения — били они так, чтобы следов не оставалось, или туда, где всё скрывала одежда. Лицо никогда не трогали, а в остальном полагались на то, что если какие следы и останутся, то Ло Вэньчжоу либо гордость, либо страх не позволит настучать взрослым. Юноша над своими неприятелями смеялся. Казалось, сколько его не бей — дурь всю не выбьешь. Ну и правда, чего ему расстраиваться? С самооценкой у Ло Вэньчжоу всё было в порядке, он ясно осознавал — обидчики цену себе набивают, пытаясь возвыситься хоть над кем-то, и выставляют смешными себя, а не позорят его. А их постоянное стремление избить — и то на руку! Ло Вэньчжоу как раз собирался поднатореть в технике рукопашного боя, чтобы потом удивить отца. Одни плюсы, чего тут расстраиваться? Ощущение одиночества и оторванности от общества Ло Вэньчжоу тоже ни капли не страшило, мало кто хранит школьную дружбу десятилетиями. Часто она остаётся позади сразу после выпуска, такая себе утрата, чтобы преклонять колени и подлизываться к кому-нибудь из одноклассников, лишь бы не стать изгоем. Но после Ло Вэньчжоу пришёл в их класс ещё один парнишка. Внешность у него была совсем уж… нежная. Личико почти кукольное: большие глаза, маленький рот и заострённый подбородок. А черты лица до того плавные, что, если бы Ло Вэньчжоу был художником, сравнил бы их с мазками акварели по бумаге. И по характеру он был почти как Тао Жань — только последнему хватало и упёртости, и внутреннего стержня, — а этот тепличный цветок был податлив и сгибался под малейшим дуновением северного ветра. Юноша, пришедший к ним, был почти на полгода младше Ло Вэньчжоу, которому уже исполнилось шестнадцать к тому моменту. Звали его Линь Цинчэнь — и он был первым, кто протянул руку помощи Ло Вэньчжоу. Вопреки мягкости характера и неспособности противостоять давлению, юноша не признавал и жестокости. Отношение сверстников к Ло Вэньчжоу встревожило его. Он норовил сообщить старшим, и был остановлен тем, кому собирался помочь. — В этом нет ничего такого, к чему жаловаться? Мне не пять, чтобы мне помогали преподаватели. Проявить неуважение к воли Ло Вэньчжоу Линь Цинчэнь не мог, он вынужден был отступить. Правда, с тех пор принялся с собой носить обезболивающие и различные мази. Ему не хватало физически сил, чтобы встать на защиту Ло Вэньчжоу, поэтому он старался помочь другими способами. И, таская с собой обед из дома, брал и для Ло Вэньчжоу, чтобы казусы в столовой не повторялись и последний не ходил половину дня голодным. Линь Цинчэнь был вежливым и прилежным, он старался в учёбе и был добр к людям. Ему бы отдать себя служению Будды, перенесясь во времена, когда вера чтилась людьми много больше. Такой монах вселял бы надежду в сердца окружающих и выглядел бы возвышенно, а не казался мягкосердечным слабаком. Ло Вэньчжоу невольно к нему привязался, принявшись звать младшим братом, а после обидчики переключили внимание на Цинчэня. То ли им надоело, что их прежняя цель давала уж очень болезненный отпор, то ли захотелось ударить в место более уязвимое, подвергнув издевательствам друга. Может, и то, и другое, а может — ничего из этого. Ло Вэньчжоу не был ни трусом, ни слабаком. Он всегда влетал в гущу событий, продолжая перетягивать всю неприязнь на себя. Но злые языки разве остановишь? Необязательно размахивать кулаками, если речи пропитаны ядом. Линь Цинчэнь держался, и Ло Вэньчжоу, разгоняя гнетущие речи, поддерживал его добрым словом. Переживая, что одноклассники доберутся до друга по пути домой, он каждый день провожал Линь Цинчэня. А однажды слёг с температурой под сорок. Какой-то мерзкий вирус сломил его крепкий от рождения иммунитет. Адски ломило всё тело, голова кружилась, а слабость была такая, что даже поправить одеяло сравнимо было с героическим подвигом. И Ло Вэньчжоу, ни разу не побывавший на больничном и не пропустившим учёбу — не потому, что был прилежным учеником, а потому что самоанализы, которые его заставляли писать, куда страшнее уроков, — не посещал школу почти две недели. За два дня до его выписки Линь Цинчэнь сбросился с крыши школы. От удара о землю с высоты всё тело его было покрыто гематомами, а переломов было не перечесть — никто бы и не заподозрил, что юноша подвергался избиениям. Были ли они причиной, подтолкнувшей к краю? Что случилось за две недели отсутствия Ло Вэньчжоу? Может, дело было и не в одноклассниках, а что-то ужасное происходило дома, о чём Линь Цинчэнь не желал говорить? От мёртвого ответов на вопросы не получишь, а одноклассники, с которыми впервые по собственной инициативе Ло Вэньчжоу устроил драку, продолжали твердить, что не сделали ничего такого, чтобы «идиот бросился с крыши». Не имея ни правды, ни ответов, Ло Вэньчжоу мог только позволить чувству вины, объявшему его, сжирать день за днём изнутри. Если бы не его гордость, сложилось бы всё иначе? Если бы он просто пожаловался учителям? Связался с родителями Линь Цинчэня? … Куда больше с толку сбивало иное. Друг просил его пожаловаться, когда Ло Вэньчжоу был центром издёвок, и он отказался, так почему Цинчэнь ни разу не предпринял попыток настучать, когда обидчики переключились на него? Ло Вэньчжоу ведь не давил на него, не просил быть сильным и не навязывал своё мнение. То был выбор Линь Цинчэня или он боялся, что, обратившись за помощью, упадёт в глазах человека, который называл его младшим братом? Вопросы и совесть снедали Ло Вэньчжоу. И он, пусть не был человеком, который решает трудности в жизни вредом себе, однажды и сам пришёл на крышу. Обида захлестнула его пополам с бессильным гневом. Ему хотелось справедливого наказания для тех, кто виноват в случившемся, и вместе с тем хотелось надавать себе подзатыльников. Он должен был найти в себе силы чаще писать и звонить Цинчэню, пока болел, чтобы тот не чувствовал себя одиноким, вынужденным противостоять целому миру. А он целыми днями спал, завернувшись в одеяло, и просыпался лишь, чтобы принять лекарство. Какая-то жалкая болезнь стоила жизни другого человека? Может, если бы не он, Цинчэнь бы никогда не оказался притеснён. Если бы Ло Вэньчжоу оттолкнул его, а не принял помощь, или позволил бы ровесникам избивать себя, не давая отпор, они бы не сменили цель. Но бить того, кто ещё слабее, намного приятнее. Кто от страха, что с ним сделают за дерзость, не решается противостоять. Если бы Ло Вэньчжоу отступился от своих принципов, если бы позволил гордости упасть в грязь и окунулся в неё лицом, Линь Цинчэнь бы спокойно закончил обучение. Когда ярость на самого себя и на окружающих достигла предела, юноша схватился за нож, нарочито медленно и неглубоко проводя по бедру раз, другой, пятый. Ему хотелось отрезвить себя болью, хотелось… почувствовать, что он способен извиниться хоть как-то перед человеком, встреча с которым больше никогда не произойдёт. Драки с одноклассниками больше не могли утолить его, успокоить разворачивающуюся внутри бурю. Он будто перестал чувствовать боль от их ударов. Но стоило лезвию на пару миллиметров погрузиться в плоть, как стало легче. Запечатанные внутри разрушительные эмоции, не находящие выхода ни от ударов по подушке, ни по стене, вспыхнули подобно спичке, сгорая дотла. И когда лезвие в седьмой раз взрезало кожу, Ло Вэньчжоу остановился. Сердце его, бьющееся надрывно и быстро, успокоилось, а судорожное дыхание, готовое сорваться на хрипы от охватывающего удушья, стало приходить в норму. Больше юноша никогда не причинял себе вреда. Но один вид шрамов вызывал у него тошноту. В голову приходили все самые худшие предположения, и он не мог отделаться от мысли, что однажды уже проявил беспечность. Что, возможно, неоплатный долг можно возместить, выведя из тьмы того, кто нуждается. И тогда потаённая горечь об утрате прошлого уйдёт.

***

— Ты же сам назвал себя ненормальным, я всего лишь хотел узнать, чего мне бояться. И, как видишь, сразу же отказался от этой идеи, иначе бы припёр тебя к стенке фактами, а не пустыми вопросами. Фэй Ду, в отличие от Ло Вэньчжоу, бдительности не терял, и недавний блеф ловко обернул в свою пользу. — Ладно-ладно, сяо хули, — фыркнул Ло Вэньчжоу, не ослабляя хватки. — Ни у тебя, ни у меня нет ничего, что бы подкрепило обвинения, поэтому я меняю желание на услугу. Будем друг у друга в долгу, когда понадобится помощь — отказаться права не имеем. Чем тебе не компромисс? Фэй Ду не оставляло чувство, что его собрались одурачить, он снизу вверх взглянул на человека, который вдавливал его в матрас, как будто реши Фэй Ду отказаться от компромисса, как его подвергнут телесным пыткам. Немного пораздумав, молодой господин Фэй пришёл к мысли, что иметь этого человека в должниках куда выгоднее, чем загадывать желания, к тому же, у них была общая проблема — внезапно проплаченное дефиле на закрытом мероприятии. Неизвестно, пытались ли подставить кого-то из них или поиздеваться над фирмой, с которой у них заказ, так что стоило заранее заручиться помощью. — Будь по-твоему. Может, отпустишь меня наконец? Синяки на запястьях перед дефиле — плохой тон. Ло Вэньчжоу фыркнул, этот человек такие вещи вытворял, а теперь что-то заявлял про плохой тон? — Ночь длинная, а ты так скоро хочешь отправиться в душ? — Ближе, чем уже, мы быть не можем, да и не стоит слишком усердствовать, это опасно для здоровья. Кто знает, не подкосятся ли у тебя ноги от натуги. Разница в их возрасте была незначительной, но, случись что, и Фэй Ду норовил его возвести в старого и немощного. Ло Вэньчжоу и рад бы доказать, что проблема отнюдь не в его «годах», а в том, что некоторые модели слишком изнежены и не обладают выносливостью, только вот удачно сложившийся вечер портить не хотелось. Так что он позволил Фэй Ду подняться. — Ты так легко согласился на моё предложение, неужто придумал услугу, которую потребуешь? Фэй Ду одарил его многозначительным взглядом и направился в душ. Не оборачиваясь, он обронил, ловко увильнув от прямого ответа и ничуть не скрывая смешливых ноток в голосе: — Беспокоишься, что тебя принудят к непотребствам? В отличие от тебя, я воплощение святости, так что не переживай — ничего из ряда вон выходящего не попрошу.