«Проект „Альянс”»

Он ненавидел его с первой секунды. Нет, раньше. С того момента, как прочитал заголовки: «НОВЫЙ ХЭМИЛТОН? МЕРСЕДЕС ПОДПИСАЛ КИМИ АНТОНЕЛЛИ». Оливер Берман, за год до того вырвавший свое место в Haas ценой сломанной ключицы, слез в картинге и унизительной покорной улыбки перед Гюнтером Штайнером, смотрел на фото улыбающегося мальчишки в серебряной форме и чувствовал, как в горле встает желчная, горькая зависть. У него было все. Молодость, талант, покровительство Вольффа, лучшая машина на гриде. И он, этот Антонелли, даже не понимал стоимости своего билета. Их первая встреча в паддоке была короткой и ледяной. — Оливер, — кивнул Берман, проходя мимо, даже не замедляя шаг. — Привет, — бросил ему вслед Кими, но Оливер уже сделал вид, что не слышит. Вражда стала их личным спектаклем для СМИ. На пресс-конференциях Берман был холоден и точен, как скальпель. — Оливер, вы только что финишировали девятым, заработав драгоценные очки для Haas. Ваши ощущения? — Ощущения как после сложной хирургической операции, — он не улыбался. — Ты выжил, пациент — может быть. Анестезия в виде мощности двигателя, увы, не предусмотрена. Зал хихикал. Взгляды автоматически переводились на Кими, который в той гонке был вторым. Он краснел, стискивал челюсть. — Ты думаешь, я просто сижу и нажимаю на педаль газа? — шипел он позже в смешанной зоне, отведя Оливера в сторону. — Я думаю, что если бы я променял свой Haas на твой Mercedes, я бы уже был чемпионом мира, — парировал Оливер, его голубые глаза были прозрачны и безжалостны. — А ты в моей машине не доехал бы до первого пит-стопа. Разница не в нас. Разница в том, что у меня между ног — протез, а у тебя — ракета. Перелом. Он случился не на трассе,а после жестокой, провальной для Оливера тренировки.Дождь, авария, технический сбой — он сошел. Выбравшись из болида, он ушел в самый дальний угол паддока, где шум генераторов заглушал рев трибун, и, прислонившись к холодному забору, впервые за много лет позволил себе просто закрыть глаза от бессилия. Он не плакал. Он просто задыхался. — Эй. Оливер вздрогнул. Рядом стоял Антонелли. Без своей свиты, в мокром от дождя комбинезоне, с двумя банками колы в руках. Он протянул одну. — Отстань, — глухо бросил Оливер. — Не могу. Меня заснимут, если я буду пить один, — Кими прислонился к забору рядом, плечом к плечу. Они молча смотрели на промокший асфальт. — Сегодня просто не твой день. — У меня вообще нет «моих дней», — горько усмехнулся Оливер. — У меня есть дни «почти» и дни «полный провал». — Я видел твою телеметрию до схода, — неожиданно сказал Кими. — Ты на 0.3 быстрее меня проходил первый сектор в тех условиях. На машине, которая на прямой проигрывает мне секунду. Это… безумие. Оливер повернул голову, изучая его лицо. Искал насмешку. Не нашел. Нашел усталость и что-то похожее на уважение. — Зачем ты мне это говоришь? — Потому что завтра снова квалификация. И если ты снова сделаешь этот сумасшедший первый сектор, мне нужно знать, как. Иначе ты меня унизишь. Это было так неожиданно, так… профессионально чисто, что Оливер фыркнул. Потом негромко рассмеялся. Это был звук, полный горечи и неловкости. — Ладно, принц. Убирай свою психологию. Дай мне напиток. Они не стали друзьями вмиг. Они стали… коллегами по несчастью. Кими начал заходить в гараж Haas под предлогом обсуждения данных о сцеплении. Оливер в ответ начал отвечать на его вопросы не сарказмом, а сухой, выверенной информацией. Они говорили о настройках, о шинах, о давлении. Обходили острые углы. Пока однажды после тестов в Барселоне Кими не сказал: — Босс недоволен моей работой с резиной в длинных сериях. — Потому что ты слишком агрессивен на входе в медленные повороты, — отозвался Оливер, не отрываясь от планшета. — Ты пытаешься компенсировать это мощностью на выходе, но убиваешь внутреннюю шину. Твои инженеры тебе этого не скажут, они боятся. — А ты почему говоришь? Оливер наконец поднял на него взгляд. — Потому что я устал смотреть, как ты портишь хорошую машину. После этого между ними что-то щелкнуло. Их общение выплеснулось за пределы трассы. Сначала сообщения о погоде. Потом мемы. Потом звонки поздно ночью после симуляторов, когда голоса становились хриплыми от усталости, а разговоры уходили от гонок к музыке, к глупым сериалам, к страху высоты у Кими и необъяснимой любви Оливера к разведению орхидей. Они обнаружили, что за масками соперников скрываются двое уставших, одиноких молодых людей, запертых в золотых клетках своих контрактов. Любовь. Она пришла не как ураган, а как тихое понимание. В Монако, после победы Кими, когда весь паддок гудел на его вечеринке, они сбежали на пустую, темную трибуну над портом. Шампанское было горьким на губах, смешанным со вкусом соли с моря. — Я сегодня думал о твоей линии в 7 повороте —пробормотал Кими, его голос был хриплым от криков и эмоций. — Это было гениально. Безбашенно. Как ты это придумал? — Я думал о том, как бы ты это проехал, и сделал наоборот, — признался Оливер. Их плечи соприкасались в темноте. Кими повернулся к нему. В свете далеких фонарей его глаза блестели. — А я сегодня на подиуме, когда играл гимн, думал… как бы это было, если бы ты стоял рядом. Оливер замер. Все маски, вся защита рухнула в одно мгновение. Он больше не думал о Haas, о Mercedes, о неравенстве. Он видел только его. Парня, который, как и он, боялся и жаждал одновременно. Он наклонился и поцеловал его. Это был не нежный поцелуй. Это была атака. Признание. Капитуляция. Кими ответил с такой же яростью, вцепившись пальцами в его мокрые от шампанского волосы. Они целовались, как будто пытались доказать что-то самому миру, который хотел их видеть врагами. А потом просто стояли, лоб прислонив ко лбу, дыша одним воздухом. — Это безумие, — прошептал Кими, но в его голосе не было сожаления. — Это единственное, что имеет смысл, — ответил Оливер. Их тайный мир родился в ту ночь. «Проект „Альянс“» — так они называли его в переписке, шифруя встречи под кодовыми названиями трасс. Ночь в Будапеште в дешевом отеле вдали от паддока, где они могли быть просто Олли и Кими. Украденные выходные на озере Комо, где они плавали вдалеке от берега и смеялись, как дети. Тихое утро в его квартире в Монако, когда Оливер готовил кофе, а Кими, закутанный в его слишком большой свитер, смотрел на него с дивана с выражением такого неподдельного обожания, что у Оливера перехватывало дыхание. — Ты мой самый сложный и самый выигрышный проект, — сказал как-то Кими, обнимая его сзади на кухне. — А ты — мой единственный неучтенный риск, — ответил Оливер, оборачиваясь и целуя его в висок. Они строили планы. Секретные, сумасшедшие. Оливер заканчивал контракт с Haas. В Mercedes был вакантен seat на следующий год. Кими бомбардировал Тото аргументами в пользу Бермана. «Он гений настройки, он знает слабые места всех машин, он голоден, как никто другой». Оливер позволял себе мечтать. Впервые за долгие годы он видел будущее, которое не было окрашено в унылый зеленый цвет борьбы за выживание. Он видел серебро. И он видел его рядом. Конец игры. Финал сезона. Абу-Даби. Кими шел вторым в чемпионате, отставая от лидера на 12 очков. Ему нужна была победа и быстрый круг. Оливер, квалифицировавшийся неожиданно пятым, был его лучшим союзником на трассе. Их план был прост и гениален: Оливер сдерживает группу, позволяя Кими оторваться, а потом, если нужно, пожертвует своей позицией, чтобы помочь ему заработать дополнительное очко за быстрый круг. За час до гонки они уединились в служебном помещении Haas. — Ты уверен? — спросил Кими, прижимая лоб к его плечу. — Это может стоить тебе контракта. Гюнтер будет в ярости. — Гюнтер всегда в ярости, — усмехнулся Оливер, гладя его волосы. — А я уверен в тебе. Привези мне этот титул, ладно? Чтобы в следующем году мы праздновали его вместе. Уже в одной команде. — Обещаю, — Кими поцеловал его, коротко и крепко. — После гонки. У меня есть кое-что для тебя. — И у меня для тебя, — улыбнулся Оливер. Его улыбка была немного странной, но Кими списал это на предстартовое напряжение. Гонка. Все шло по плану. Кими лидировал. Оливер, как бульдозер, сдерживал позади двух преследователей. За 10 кругов до финиша поступила команда от боксов Кими: «Box, box. На мягкие.Берем быстрый круг». Это был их шанс. Кими заехал на пит-стоп. Вышел. И тут на выезде из пит-лейна его «Мерседес» внезапно дернулся, потерял мощность и… медленно, унизительно остановился, заблокировав часть выезда. Механики в ужасе забегали. Виртуальный автомобиль безопасности. — Что происходит?! — кричал Кими в радио. — Двигатель! Потеря мощности! А в это время Оливер Берман на своем Haas… не пошел на свой запланированный пит-стоп. Он остался на трассе. И когда гонка возобновилась, он, получив преимущество, ринулся вперед. Не чтобы помочь. Чтобы выиграть. Он обгонял одного за другим. Его темп был нечеловеческим. Не для Haas. Так может ехать только топовая машина. Или человек, который знает о слабостях соперников абсолютно все. Кими, все еще в болиде, который наконец завелся, но уже отставал на круг, слушал радио своего инженера, голос которого был краток и ужасен: — Кими… Анализ данных… Сбой вызван помехой в программном обеспечении управления двигателем. Внесена дистанционно. Сигнал… исходил из гаража Haas в момент твоего захода на пит. Мир сузился до точки. Кими поднял глаза. На главном прямом перед ним проносился алый болид Haas под номером 87. Оливер Берман. Он шел к своей первой в карьере победе. И он даже не посмотрел в сторону сломанного серебряного «Мерседеса». После гонки. Хаос. Победа Haas. Сенсация. Кими, финишировавший десятым, пробивался сквозь толпу к закрытому парку. Его несли эмоции: неверие, ярость, отчаяние. Он ворвался в гараж Haas. Оливер только что снял шлем. Его волосы были мокрыми, лицо сияло – не радостью, а холодным, чистым триумфом. Он увидел Кими и… просто кивнул, как деловому партнеру. — Почему? — выдохнул Кими, не веря своим глазам. Механики замерли. — Это гонка, Кими, — голос Оливера был ровным, как лед на озере. Тот самый голос, каким он говорил с ним в самом начале. — Я сделал то, что было нужно для победы моей команды. — Ты… ты сломал мою машину! Ты знал! Ты все знал! — Кими рванулся к нему, но его удержали. — Наши планы! Все, что было между нами! Это что, было ложью?! Оливер медленно подошел к нему. Вплотную. И наклонился, чтобы сказать тихо, только для него: — Между нами ничего не было, Антонелли. Задание было одно: внедриться, завоевать доверие, получить доступ к данным «Мерседес» и нейтрализовать главную угрозу в борьбе за место в топ-команде. Haas — лишь прикрытие. Мои настоящие работодатели… у них другие амбиции. А ты… — его губы искривились в чем-то, что уже не было улыбкой, — ты был моим самым успешным проектом. Спасибо за доступ к твоему рабочему компьютеру. И за эмоциональную уязвимость. Это сильно упростило дистанционный взлом. Кими смотрел на него, и мир рассыпался. Каждое прикосновение, каждое признание, каждое «люблю», сказанное шепотом в темноте… все это было кодом, тактикой, разведданными. Орхидеи на его подоконнике. Его страх высоты, которым он поделился только с ним. Их мечты. Все это было оружием. — Ты… ты не Оливер, — прошептал Кими, и в его голосе было что-то умирающее. — Оливер Берман, которого ты думал, что знаешь, никогда не существовал, — поправил он, и в его ледяных глазах не было ни капли сожаления. Только удовлетворение от выполненной работы. — А теперь извини. У меня есть пресс-конференция победителя. Он развернулся и ушел, оставив Кими стоять посреди вражеского гаража, абсолютно разбитого, абсолютно преданного. Его чемпионство было украдено. Его первая любовь была убита. Даже не любовь — мираж, expertly crafted illusion. И самое страшное было не в предательстве. А в том, что он до сих пор не мог заставить свое сердце поверить в то, что все эти ночи, весь этот смех, вся эта нежность — были ложью. Ведь чувства-то, что разрывали его грудь сейчас, были настоящими. Только его — одного. А Оливер Берман, поднимаясь на подиум, ловил в кармане комбинезона холодный металл флешки. На ней были не только данные «Мерседес». Там был и зашифрованный файл под названием «Коми». Папка с фотографиями спящего Кими, с смешными голосовыми сообщениями, с историей их переписки. Отчет о психологической уязвимости цели. Он достал руку из кармана и поднял ее, приветствуя толпу. Его лицо было маской чемпиона. И только он один знал, что настоящая победа, самая ценная, оставляет во рту вкус пепла и сломанных обещаний. Задание было выполнено. Карьера обеспечена. А где-то внутри, в том месте, где когда-то мог бы биться пульс, теперь была только идеальная, оглушительная тишина.