Алхимия душ

Существует грубоватое, но укоренившееся в языке выражение — «каждой твари по паре». Оно, как сосуд, способно вместить множество смыслов, зависящих от того, кто его произносит. Для Дейрона же эти слова обрели особое, почти интимное звучание, став его личной отсылкой к племяннику, Джекейрису. Они были ровесниками, и сама природа их связи с насмешкой отвергла сухую формальность родства. Дейрон никогда не воспринимал юношу как племянника — то, что зародилось между ними, было несравненно глубже и прочнее, настоящая родственность душ, для которой в языке не находится точного слова. Эта связь стала для Дейрона тихой гаванью, ибо в другом море — в кругу собственной семьи — ему с малых лет было суждено чувствовать себя кораблём-призраком. Он рос среди старших братьев и сестёр, но, вопреки кажущейся нелепости, оставался среди них невидимым, словно прозрачная тень на солнечном свету. Казалось бы, младшим чаша родительского внимания должна переливаться через край, однако это универсальное правило любви, как нарочно, обошло его стороной, оставив наедине с тишиной собственной неприметности. И правда, Дейрон не мог чувствовать себя обделенным или обижаться на судьбу — быть может, он попросту не замечал этой семейной прохлады, ибо с самого первого своего вздоха в его жизни неизменно присутствовал Джейс. Джейкерис Веларион, сын его старшей сестры Рейниры. Порой Дейрону казалось, что саму Рейниру следовало бы благодарить как за величайший дар, преподнесенный ему судьбой. Их миры слились воедино с самого начала: общие игрушки в детской, потом шаги по коридорам одного сада, затерянные в общих проказах, затем парта за партой в школе, где они делили не только учебники, но и все тайные мысли отрочества. Эта неразрывная нить судьбы не порвалась и позже, приведя их в одни университетские стены, на один факультет и даже в одну академическую группу — будто сама вселенная настаивала на их единстве. А уж говорить о том, как они, сняв первую общую квартиру, начали проживать что-то вроде своей собственной, отдельной и прекрасной жизни, и вовсе излишне. Это было их царство. Да, Дейрон любил его. Всем множеством смыслов, которые только может вместить это слово. Если быть до конца честным, то Джейс был для него той абсолютной и безопасной вселенной, где любое высказанное слово, даже самое нелепое, любая спонтанная глупость или неудачная шутка встречались не судом, а безоговорочным принятием. Его всегда готовы были выслушать до конца, поддержать не только молчаливым участием, но и мудрым советом, и — главное — никогда, ни при каких обстоятельствах не осуждали. Именно в этом тихом, но прочном пространстве взаимного доверия Дейрон наконец ощутил себя по-настоящему понятым, услышанным и, наконец, замеченным. В этом была странная ирония: Дейрон и сам это осознавал. Ни родные старшие братья, чьи интересы лежали в иных плоскостях, ни сестры, поглощенные собственным миром, ни даже родители, чья любовь порой казалась чем-то очень общим, — никто из них не знал скрытых изгибов его души так глубоко и так интимно, как Джейс. С Джекейрисом было легко на уровне дыхания. Они понимали друг друга без слов, ибо это было танцем, где старался не один партнер. Не только Джейс прилагал усилия, чтобы услышать и понять, — Дейрон тоже тянулся ему навстречу всем своим существом, и в этом равном стремлении и рождалась их уникальная, не требующая объяснений гармония. И в этой удивительной симметрии их союза Дейрон дарил Джейсу самый ценный дар — свободу от титула «старшего брата». Рядом с Таргариеном, в их общем, отгороженном от всего мира пространстве, Велариону не нужно было носить маску непробиваемой серьезности и нести неподъемный груз ответственности. Он мог позволить себе быть просто Джейсом — не идеальным наследником, не опорой для младших, а человеком, который имеет право на усталость, на легкомыслие, на спонтанную глупость. Ибо если судьба Дейрона заключалась в том, чтобы растворяться в семейном фоне, быть неприметной тенью, то участь Джейса была прямой противоположностью: на него было направлено всё внимание, все ожидания, а вместе с ними — и тяжкое бремя ответственности за младших братьев. Видимо, в сложной архитектуре их семьи не существовало золотой середины, только крайности: либо полная невидимость, либо ослепляющий свет всеобщего внимания.                              

***

В дверном проеме, очерченный мягким светом из коридора, возник Дейрон. Он облокотился о косяк, расслабленный и беззаботный, его обнаженный торс и простые шорты говорили о полном комфорте в пределах этого личного пространства. — Ну, что? — прозвучал его голос, нарушая тихую концентрацию, царившую в комнате. — Готов к марафону Гарри Поттера? Скоро уже хэппи-ню-йеар, а мы не только Поттера не пересмотрели, так еще и дом не украсили. Его взгляд скользнул к Джейсу, склонившемуся над развернутыми тетрадями и учебниками. Дейрон свою часть академических трудов благополучно «прогнал через нейронку» еще вчера, слегка подкорректировал результат и с легкой душой забыл о существовании домашних заданий. Джейс же был полной его противоположностью — дотошный до чертиков, погруженный в материал с упорством, которое Дейрон находил одновременно восхитительным и забавным. Веларион был облачен в серые, выцветшие от многочисленных стирок спортивные штаны и черную футболку, чей потрепанный вид красноречиво свидетельствовал о том, что она прошла через все круги студенческого ада. — Хорошо, — Джейс оторвался от конспектов, и его сосредоточенное выражение лица сменилось более мягким. Он кивнул, встречая взгляд друга. — Я как раз уже заканчивал. Закажем чего? — Пиццу? — тут же последовало предложение, высказанное с оттенком ленивого ожидания. — Всяких закусок… и по пиву? — дополнил Джейс, уже мысленно составляя меню их небольшого праздника без повода. — Гений, Джейс, — одобрительно кивнул Дейрон, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. — Тогда сможешь пока в зале настроить телик, а я пойду схожу в свою берлогу за телефоном и закажу. — Закажи мясную и еще какую-нибудь интересную, — сказал Джейс, уже отодвигая стул и поднимаясь на ноги. — А из закусок — креветки в панировке, картошку и… может, чего сладкое? Проходя мимо Дейрона, застывшего в дверях, он услышал короткое и ясное «Понял, принял». Устроившись удобнее в мягком кресле гостиной, Джейс взял в руки пульт, готовясь погрузить их с Дейроном в уютный мир Хогвартса, пока за окном медленно сгущались зимние сумерки, а в квартире вот-вот должен был воцариться запах горячей пиццы и раздаться тихий звук открывающихся банок.                                

***

На экране мелькали знакомые кадры где-то середины «Философского камня», но они давно перестали быть центром вселенной в этой комнате. Воздух был пропитан ароматом съеденных закусок и теплого теста. На столе, в коробке из-под пиццы, уныло виднелись два последних, забытых куска, в то время как вторая коробка лежала уже пустая. Сюжет о мальчике-волшебнике окончательно растворился в фоновом шуме, уступив место чему-то более настоящему и осязаемому. Дейрон устроился на коленях у Джейса, спиной к экрану, полностью поглощенный другим занятием. Его губы, теплые и настойчивые, оставляли неторопливые поцелуи вдоль линии шеи Велариона, а шаловливые пальцы уже забирались под край той самой потрепанной черной футболки, пытаясь осторожно стянуть ее вверх. Джейс, сидевший на полу и прислонившийся спиной к дивану, лишь сильнее притянул Дейрона к себе, ответив на его игру глухим, одобрительным гулом. Его пальцы вписались в изгибы спины Таргариена, ощущая под ладонью тепло голой кожи. — Очень интересно, да? — хмыкнул Джекейрис, и в его низком голосе слышалась смесь насмешки и нежности. Глаза его были прищурены, взгляд скользнул по экрану, где по всей видимости происходило что-то интересное, но сути он не улавливал, и вернулся к волосам блондина, рассыпавшимся по его плечу. — Да, — ответил Дейрон, слегка отстранившись, чтобы вновь прильнуть губами к тому же месту, на этот раз добавив легкий, игривый укус. — Но мне нравится уделять внимание моему личному Гарри Поттеру больше. — А ты тогда кто? — приподнял Джейс Дейрона за подбородок, заставляя того оторваться от своей шеи и встретиться с ним взглядом. В его темных глазах плескалось веселье. — Драко Малфой? — Только более уверенный, саркастичный и сексуальнее, — без тени сомнения парировал Дейрон, и на его губах расцвела та самая, знакомая до боли, вызывающая ухмылка. — Зато в самолюбии вы друг другу не уступаете, — усмехнулся Джейс, и его пальцы мягко вцепились в волосы Дейрона, притягивая его лицо к своему. Больше не было нужды в словах. Эхо диалогов с экрана потонуло в тихом шелесте их дыхания, слившись в один долгий, глубокий поцелуй. Они никогда не могли бы точно указать тот самый момент, ту тонкую, невидимую черту, за которой привычная близость переплавилась во влечение, а братская преданность — в страсть. Не было никакого озарения, никакого внезапного потрясения. Это было похоже на то, как день незаметно перетекает в ночь: сначала просто теплее, темнее, тише, а потом понимаешь, что уже давно утопаешь в густых сумерках, и не хочешь искать дорогу обратно к свету. Отрицать очевидное было бы смешно и бессмысленно. Тяга между ними была такой же неотъемлемой, как дыхание — тихой, но постоянной, нараставшей с каждым совместным взглядом, каждым случайным прикосновением, которые перестали быть случайными. Они не боролись с этим. Не анализировали и не искали названий. Они просто позволили этому быть — сначала робкой уступкой, затем тихим согласием, а теперь — абсолютной и безоговорочной данностью, старой, как их дружба, и новой, как каждый следующий поцелуй. Как говорится, каждой твари по паре. И в этой старой, грубоватой мудрости для них скрывалась своя, особая ирония и своя абсолютная правда.