Так ощущается любовь

— Ты когда-нибудь… Майк качает головой, и Уилл почти что задыхается. Холод ползёт мурашками, покрывая каждый дюйм обнажённой кожи, когда он стаскивает с себя футболку — не без помощи рук Байерса, конечно. Уилл, как всегда внимательный, исправляет это, накрывая тело Майка сразу после своим. Его тепла хватает, чтоб испепелить, протиснуться в его чувства, прожечь вены насквозь, когда они снова прижимаются друг к другу, как магниты. 
И тогда Уилл целует его. Сначала крадет робкую улыбку с его губ, неуверенно прикоснувшись, а затем целует так основательно, что если бы брюнет не лежал под ним, это сразу же поставило бы его на колени. Они целуются слишком долго и неумело, что странно — Майк о первом поцелуе хвалился больше всех. Байерс будто бы нарочно кусается, но затем сразу ставит тёплую ладонь на щеку Уиллера, ведя её ниже, сжимая тёмные кудри на затылке, в немой просьбе поднять веки. Во рту пересохло. Мысли путаются, мозг вопит, требуя хоть что-нибудь, что угодно. Он не может открыть глаза от накатившего стыда, и, когда они наконец отстраняются, просто молча глотает воздух. Он хочет знать, что думает Уилл, ему нужно знать, что не только он нуждался в этом так отчаянно. Майк вдруг осознаёт, что пугается не близости — он пугается того, насколько сильно она ему нужна. Он тянется к футболке Байерса, стаскивает её и нелепо бросает на край кровати, а затем едва не скулит от того, как рука, прежде лежавшая на его затылке, скользит по ряду острых рёбер ниже — и ещё ниже, задерживаясь над поясом джинс. Он нерешительно запускает пальцы в волосы Уилла, путаясь во влажных светлых прядях, перебирая их, и только тогда наконец открывает глаза. Долго думает о том, как он выглядит со стороны — худощавое телосложение, широкие плечи, что только усугубляли ситуацию, неровное дыхание, которое заставляло грудь дрожать, растрепавшиеся чёрные кудри, на укладку которых не было даже мысли, когда они спускались по лестнице, спотыкаясь и смазано ловя губы друг друга. Думает до тех пор, пока не ловит взгляд Уилла, полный абсолютного обожания. Он не был напряжён и совершенно не испытывал желания поскорее закончить всё происходящее, в отличие от Майка. Уилл будто бы давно прожил этот момент в своей голове — и теперь просто бережно следует поставленному плану. Никогда. Да никогда в жизни, блять, он не мог себе представить, что у него будет что-то такое. Всю жизнь он жил в постоянном страхе всё испортить, и даже сейчас, лежа под парнем и бедром буквально чувствуя его стояк, думал о том, как возможно нелепо он выглядит и что подумает о нём Уилл. Из мыслей его вытягивают губы Уилла — от чего-то странно родные, родные настолько, что Майк пугается этой мысли и одновременно цепляется за неё — касающиеся неожиданно чувствительной кожи бедра, заставляя Майка едва не дрожать от желания сжать ногами эту проклято симпатичную голову. Он даже не заметил, как жар с груди переместился ниже. Его тело реагирует прежде, чем он успевает испугаться этого. — Всё хорошо? — голос звучал приглушённо из-за контакта с кожей, когда его нос задрал боксеры до самого сгиба, утыкаясь в резинку. Слишком близко. Майк промычал, сам не зная, как описать весь спектр ощущений, который чувствовал — страх, вожделение, в неком роде сомнение и капельку отвращения от самого себя на подкорке сознания — и зло сжал волосы парня в кулаке, будто бы пытаясь так вытряхнуть из головы весь мусор. Затем опомнился и ослабил хватку. Боялся причинить ему снова боль, даже сейчас. Вторая рука дрожала, когда он потянулся, чтобы приспустить боксеры, и Уилл тут же начал зацеловывать её, а затем — он бы взмолился, если бы верил, да не был верующим — прихватил приподнятую ткань и помог стянуть вниз. Зубами. О, Боже, блять, Байерс. Когда ощущения накрыли с головой, обрываясь сдавленным, почти виноватым стоном, Майк сжал простынь рядом с бёдрами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Спрашивать, откуда Уилл этому научился, было бы слишком странно, хотя в момент, когда он прошёлся языком вверх и прижался губами к головке, он и вовсе забыл все слова, второй рукой до боли сжав рот. Его пресекли и уложили ладонь на пушистые волосы. От желания притянуть парня ниже стало только хуже. Уилл был явно новичок, и это странное слово для описания этого, но энтузиазма у него явно было больше, чем способностей, что на самом деле едва ли ощущалось, потому что это был, блять, первый раз, когда Майку отсасывали. Стоило подумать о том, что бы мог сделать для Байерса он сам, но в голове была вата. Уилл ни за что не мог представить себя в такой же ситуации с другим человеком. Собственное возбуждение утолялось разве что редкими движениями ногой и символичным трением о простынь под ним. Но он явно не хотел отвлекаться на это, упиваясь тем, как сильно Уиллер терялся в происходящем из-за его рта. Он пытался свести дрожащие колени, но их крепко, пусть и аккуратно удерживали, и хотелось либо удушить себя подушкой, либо пнуть Байерса за эту некую наглость. Руки Уилла дрожали, и Майк понял только сейчас, что он нервничает не меньше него. Он мычит в сомкнутые губы, когда чувствует его рот почти на всей своей длине, и этого позорно быстро хватает, чтобы оттянуть Уилла за волосы от себя и зарыться носом в сгиб локтя. Снизу доносится тихий смешок, и Майк чувствует на талии утешающие похлопывания и поцелуи на выпирающих косточках таза, пока Уилл поднимается на локти и утыкается ему в шею. Недавно отошедший от оргазма Уиллер едва ли понимает, зачем тот шарится под одеялом пару минут, чем спровоцирован приглушённый стон в его шею. Он явно не так представлял себе всё это, но очевидно, Уилл решил, что для первого раза всё и сразу было бы слишком много для них обоих. Он читал кучу статей почти тем же вечером, когда они признались друг другу, хотя его опыт по-прежнему ограничивался лишь парой-тройкой кассет, просмотренных с Лукасом под неловкие смешки. Но этого и правда было достаточно. Майк и так лежал лужицей на простынях, пытаясь связать мысли в кучу. — …Выключи. — Он хрипит и кивает в сторону светильника. На большее пока что точно не способен. Уилл тянется и щелкает выключатель, затем ложится обратно, в уже протянутые руки брюнета так, будто это его законное место, по пути краем одеяла стирая весь беспорядок. Остаётся надеяться, что Майк мальчик взрослый и постирает его без помощи тёти Карен. Глаза Майка всё ещё были полуприкрыты — то ли он что-то обдумывал, то ли боялся, что Уилл исчезнет. Темные волосы, всё же прилипшие к его челюсти и щекам из-за пота, и ранее душа, представляли из себя полный беспорядок из влажных прядей, завивающихся в абсолютно разных направлениях. Уилл коснулся его лица, пальцами зачесывая одну из них назад, а затем опять потянулся вперёд, чтобы прижаться к губам Майка в очередном нежном поцелуе. Тот лениво закинул ногу через Байерса, прижимаясь ближе и что-то несвязно мыча, вяло возмутившись на солоноватый привкус во рту. На осознание того, что это было, не было времени. За последние пару дней они целовались слишком часто. Чаще, чем в подсобке с Оди за все эти многие годы. Наверное, так Байерс просто закрывал свою потребность в губах брюнета, которая копилась на протяжении всё тех же многих лет. А может, он просто наверстывал все поцелуи, которые так и не решился взять раньше. Одиннадцать замерла перед закрытой дверью, и после пары минут ступора, прижав настолку к груди, ушла к лестнице, набирая Макс. Уиллер помнил, что сегодня они должны были собраться все вместе в подвале, но забыл, что после звонка Лукаса о том, что они не придут, в доме на кухне осталась возиться Оди, мешая тесто для вафель с его мамой. Пожалуй, есть их она будет сегодня сама. А пока Майк теряется в бесконечно тёплых руках Уилла, жмётся ближе и мысленно считает секунды, чтобы отстраниться на две-три, глотнуть вязкий воздух и потянуться к уже истерзанным губам опять. 
Ему не до вафель. Так ощущается любовь.