Maze and abyss

— Это не просьба, Джисон. Отец стоял в дверях, в своем привычном сером пальто, его тень падала на пол, словно трещина тянулась от него к сыну. Тот не поднимал глаз, просто сидел, сжимая руки под столом так, что костяшки побелели. — И я не жду твоего согласия, — тише добавил он после паузы, почти с ноткой сожаления. Но Джисон знал этот тон. В нем никогда не было сожаления — только твердое решение, о которых никто не спорил. — Ты отправляешь меня туда, зная, что ... — его голос сорвался. — Ты выживешь, — перебил отец, хмурясь. — По крайней мере, должен. Это был приговор, подписанный давным-давно, но только теперь Джисон его услышал из уст отца. На кухне было слишком тихо. Часы на стене словно остановились, тишина тикала громче них. Где-то в углу заскрипел пол, словно кто-то сделал шаг, и в тот же момент плечи парня дрогнули. Сендар подошел ближе, положил перед сыном тонкий конверт с гербом Академии. — Твоя мать... хотела бы, чтобы ты был там, — сказал он, избегая чужого молящего взгляда. — Ты принадлежишь этому миру больше, чем тебе кажется. — Моя мать умерла в стенах академии! Это проклятое место не отпускало ее, пока не высосало душу! Как я могу поехать туда и быть уверенным, что меня не ждет такая же судьба? — В глазах Джи застыли слезы при одном упоминании матери и её страданий. Как Академия Сайлендар выжигала в ней жизнерадостность, как она угасала в её глазах. Это было невыносимо. — Академия здесь ни при чем, твоя мать была больна, и ты это знаешь. А то, что смерть настигла её в стенах заведения еще ничего не объясняет, — голос отца резал, словно ножом по сердцу. Но Джисон знал правду, что бы он ни пытался вбить ему в голову. — Перестань играть в дурака, если не хочешь, чтобы наше прощание закончилось на негативной ноте. Он не ответил. Даже не удостоил отца взглядом, полным обиды. Не потому, что боялся. Просто слова… потеряли вкус и ценность. Завывание ветра с улицы разбивало тяжелую тишину, которая, словно опустилась тяжелым грузом на плечи, даже шаги в соседней комнате не отзывались эхом от стен. В тот же вечер Джисон впервые заметил: тени стали длиннее, чем обычно.

✉︎✉︎✉︎

Утро было пасмурным и холодным, прямое олицетворение настроения Джисона. Утренних ярких лучей солнца, которые обычно заставляли парня оторваться от сна, не было. Небо затянуло густыми темными облаками. В гостиной были слышны тяжелые шаги отца, но сталкиваться с ним сейчас у Джи не было ни малейшего желания. После вчерашнего разговора они больше и словом не перекинулись, недосказанности между ними было более чем достаточно, чтобы и без того хрупкие семейные отношения давали трещины одна за другой. Сбросив с себя теплые одеяла и пледы, Джисон сильнее натянул рукава свитера на ладони, вздрагивая от холода, что проникал почти под кожу. А это был только конец августа. Как ему выживать зимой с таким непутевым организмом? Пальцы замерзли и не слушались, когда он застегивал дорожную сумку. Ткань пружинила, словно протестовала, а молния заедала, заставляя его лишь сильнее сжимать челюсти и мысленно просить себя молчать. Каждый звук в этом доме казался слишком громким — жужжание холодильника, скрип двери, как-то даже его дыхание и немые мысли в голове казались лишними. Слишком раздражали. Стараясь быстро собрать остатки вещей, которые не успел сложить вечером, Джи случайно запнулся за коробку, валяющуюся на полу. Пробормотав несколько нелитературных слов, парень поднял ее с ноющим недовольным стоном. Ту самую, в которую он еще ночью бросил любимые книги, старый фотоальбом, записную книжку, где иногда что-то писал, и мамин платок. Тонкий, с запахом сирени, который сохранился, как будто отчаянно держался в складках ткани. Как и он держался за любую возможность не ехать в проклятую Академию. Когда Хан вышел из комнаты, отец уже сидел в гостиной — как всегда, ровная спина, чашка кофе в руках и незаинтересованный взгляд в окно. Пальто уже висело на спинке стула, кожаные перчатки лежали рядом. Он даже не обернулся на звуки вокруг. — Машина будет через пятнадцать минут, — сказал ровно, как будто рассказывал прогноз погоды. — Не опаздывай. Он не ответил. Только остановился на мгновение, тихо выдыхая и сжимая пальцы на ручке сумки так, что костяшки снова побелели. Хотелось что-то сказать. Хотелось, чтобы он что-то сказал. Но между ними была тишина. Да такая тяжелая, словно бетонная плита привалила к земле и не давала вдохнуть. — Даже не проводишь меня? Не обнимешь? — Едва громче шепота протянула парень. Возможно, отношения между ними и действительно далеко не самые лучшие, но все же со стороны отца это выглядит, будто он избавляется от огромного груза, а не отправляет сына на верную смерть. Хотя, возможно, оно действительно так и выглядит. — Нет, Сони. Мы не прощаемся навсегда, поэтому я просто пожелаю тебе удачи. – Отец посмотрел на него хмурым, как всегда, взглядом, но уголки губ все же приподнялись в легкой улыбке. И детское прозвище звучало почти нежно и любяще. Приятно даже. — Кстати, такси уже ждет. Он не сердился на Джисона, никогда этого не делал. Даже если с его стороны это именно так и выглядело. Его отец по жизни был с настолько нейтральным лицом, что казалось, будто он двадцать четыре часа в сутки был чем-то недоволен. — И за это спасибо. Значит... увидимся на зимних каникулах? — Сендар только кивнул, снова уставившись в окно и не произнося больше ни слова. Джи только вздохнул, подтянул сползающий ремень сумки и пошел к двери. Свежий воздух, словно рывком проник в легкие, на мгновение ему показалось, что в напряженной атмосфере дома он даже не дышал. Но долго наслаждаться им времени не было. Собрав волю в кулак, Джисон, не без помощи водителя, засунул кучу сумок в багажник и сам сел на заднее сиденье. До Академии дорога была длинной и скучной, около шести часов езды между густыми лесами. Спасибо, водитель оказался то ли интровертом, то ли просто не любителем поболтать, и Хан смог это время провести с пользой для себя, слушая грустные песни и добивая себя еще больше. Еще и дождь к атмосфере присоединился. Ну вообще замечательно, хоть бери и плачь.

✉︎✉︎✉︎

— Парень, просыпайся, мы приехали. — Мужской голос проник в сон Хана, заставляя его медленно и неохотно оторвать голову от сиденья. Ну вот, снова эта мрачная и отвратительная реальность. А во сне он вообще нежился под солнышком на пляже Багамских островов. — Да, да, секундочку, уже встаю, — Джи провел ладонями по заспанному лицу и неохотно приподнялся, едва не стукнувшись лбом об окно. Еще с синяками не хватало явиться. — Надеюсь, я не заслюнявил вам сиденье. Мужчина добродушно улыбнулся, качая головой из стороны в сторону, помог парню вытащить багаж и, пожелав хорошего дня, поехал в обратном направлении. Парень, честно говоря, за это время успел несколько раз отбросить мысль побежать за машиной и попросить отвезти его обратно. И здесь уже дело было не в его принципах или темном прошлом его матери. Впереди Джисона стояли громоздкие кованые ворота с причудливыми узорами, а по всему периметру Академии высокий каменный забор. Похоже на тюрьму, вам так не кажется? Стоило парню сделать всего один шаг к ним, как они с громким скрежетом начали раздвигаться, открывая вид на огромную и невероятно красивую аллею с извилистыми дорожками, выложенными камнями разной формы, деревянными скамейками и большими фонарями, расположенными над каждой из них. Сама же Академия даже с такого расстояния казалась очень большой, слишком большой. В некоторых частях ее стены были покрыты лозой и мхом, а сам ее вид был таким величественным и детализированным, что дух перехватывало. Хотелось что-то сказать, даже простое «вау», но вовремя вспомнив, что именно этого делать здесь нельзя, Джи просто сжал губы в тонкую линию, чтобы ни одно слово из них не вылетело. Он сделал шаг и сразу поймал себя на том, что даже дышит по-другому. Как будто воздух стал гуще, но, возможно, он просто накручивает себя, такое бывает. Сразу же к нему подошел высокий мужчина в возрасте, с надписью на бейджике «Проводник». Проводник? Вот так чудеса. Протянув парню небольшой лист и карандаш, он принялся перекладывать вещи Хана на небольшую тележку. Опустив взгляд на бумагу, парень вчитался в слова на ней. «Впишите свое имя и отметьте крестиком комнату, утвержденную вам Министерством Академии». Ого, как все серьезно, а Джисон уже представлял, как будет таскаться по огромному помещению с кучей вещей и без единого понятия, куда идти. Сделав, как написано в письме, парень вернул его проводнику, и тот, бросив быстрый взгляд на него, кивнул, шагая дальше. Как же странно все выглядит, когда ни словом с людьми не перекинешься. Шаг за шагом он шёл по аллее, когда за его спиной с грохотом закрылись ворота. От этого звука все тело вздрогнуло. Снова в голове мелькнула мысль: еще не поздно спотыкаясь убегать отсюда. Но какой смысл убегать от того, к чему он был обречен. Академия Сайлендар приближалась. Тишина здесь была... не обычной. Буквально ощущалась, как материя. Она не успокаивала, не была той, в которой хотелось бы посидеть, почитать или просто отвлечься на личные мысли. Она, словно копошилась в голове. Ужас, а не ощущение. В дальнем конце аллеи, у развилки, стояла табличка. Джи подошел поближе, чтобы прочитать. Надпись была изящно вырезана на темном дереве: «Не говори. Шёпотом тоже. Даже не думай с восклицательным знаком в конце предложения». — Миленько, — прошептал он механически и в ту же секунду успел пожалеть. Фонарь, который был над ним, мигнул. Потом еще раз. Потом погас полностью, и так же мигая снова засиял. Как будто ничего и не произошло. Ветер пронесся между деревьями, и ему на мгновение показалось, что он произнес его имя. Но это же ветер. Просто ветер. Разве такое бывает? Нервно сжимая ремешок сумки, парень пошел дальше. Академия Сайлендар возвышалась вверх, словно сама превратилась в часть серых скал, окружавших ее со всех сторон. Здание выглядело скорее как древний храм, чем современное учебное заведение. Башни с остроконечными шпилями вонзались в небо, почти прокалывая облака. Темные, почти черные камни стен были неровные, местами покрытые трещинами и мхом. Готические арки обрамляли каждое окно, а изящные причудливые скульптуры выглядывали из карнизов, наблюдая за всем, что происходит внизу. На огромных дверях главного корпуса висели тяжелые кольца-ручки в форме змей, соединяющихся хвостами. Едва коснувшись одного из них, Джисон услышал легкий щелчок, и дверь медленно открылась. Внутри было еще тише. Темный длинный коридор был едва освещен теплым светом настенных фонарей и несколькими, свисающими с изящного потолка. Плитка под ногами была усеяна разноцветными линиями с закрученными и острыми концами, в которых можно было найти непонятные буквы и кривые слова. Архитектура, конечно, была впечатляющей, не каждый день такое увидишь. Идя по широкому коридору, парень даже ступать старался тише. Шаги отдавались эхом, и это, наверное, был единственный звук, который он слышал, как только ступил за ворота Академии. Впереди виднелась такая же массивная арка, разделявшая величественный зал от, казалось теперь, маленького коридорчика. И ни одной души не было видно. Возможно, он ошибся адресом и сейчас блуждает по какому-то забытому историческому объекту? Но нет, видимо, все-таки не ошибся. А жаль. Надежда все-таки была. Закованный в металлическую клетку со странными узорами светильник над ним замигал, бросая тени по всему залу. А те, словно двигались сами по себе, слишком неправильными выглядели движения. Это насторожило Джисона не меньше, но как только теплый свет снова вернулся к привычному, из-за грубой колонны вышла женщина. Выглядела она немного уставшей, очки на переносице съехали, а несколько прядей выбилось из высокого хвоста. Однако ее походка была уверенной и устойчивой, она приближалась к парню со спокойным выражением лица, как будто те шутки с фонарями ее вообще не напугали. Ну конечно, за годы, проведенные здесь, она видела и не такое. Джисон не знал, как вести себя в подобных ситуациях. Здесь же и слова не скажешь, не произнесешь приветствия, не задашь вопросов. Но за него это сделала женщина, приветливо улыбнувшись и слегка склонив голову. Выглядело это, конечно, чертовски странно, ему в жизни никто не кланялся, а тут такое. Зеркально отразив чужую улыбку, парень также опустил голову, пытаясь сдержать поток вопросов, которые так и рвались из него. Чужая рука опустилась на плечо, заставляя Джисона поднять взгляд. Тогда уже женщина стояла с каким-то конвертом, запечатанным восковым штампом с гербом Академии. Разве она не была только что с пустыми руками? Протянув парню конверт, женщина не сделала больше ничего, развернулась и пошла к массивной лестнице. Хан просто уставился на конверт, хлопая глазами и глядя на него, как олень посреди дороги на свет фар автомобиля. Ну здрасте, приехали. И что ему дальше с этим делать? В главном холле пахло пылью старых книг, воском и... еще чем-то непонятным. Тишиной? Она была настолько густой, что ее можно было коснуться. Пространство было освещено фонарями под высоким сводчатым потолком, украшенным росписями, которые двигались, словно иллюзия, если смотреть слишком долго. Не долго думая, парень поплелся к небольшим креслам, стоявшим у одной из стен, увешанной картинами и оплетенной колоннами. Сев, он аккуратно открыл конверт, доставая из него целую кучу непонятных писем, значков, даже карту, вероятно самой Академии. Взгляд разбегался от количества всего, поэтому он начал с самого большого пожелтевшего письма, сложенного в несколько раз. «Приветствуем Вас в Академии Сайлендар, юный студент! Понимаем, для Вас, вероятно, кажется странной безмолвная тишина, но правила этого заведения годами неизменны, поэтому надеемся, что в скором времени Вы привыкнете. В стенах Академии Сайлендар слова имеют вес. Иногда — смертельный. Поэтому первое и главное правило: молчание — не только правило, но и защита. Чтобы избежать лишних недоразумений и трагедий, просим внимательно ознакомиться со всеми инструкциями, прилагаемыми к этому письму. В частности: — расписание ориентационных занятий (на обратной стороне карты); — Ваша временная идентификационная эмблема (обязательна к ношению на территории Академии); — инструкция по бытовому и безопасному передвижению по территории (обязательно прочитать до наступления темноты). Собирание первокурсников состоится сегодня ровно в 17:00 в Зале Теней. Просим не опаздывать. С уважением, Администрация Академии Сайлендар.» Жутко, даже слишком. Администрация прямо с порога запугивает до чертиков? Спасибо, теперь желание убираться отсюда превысило шкалу. Джи молча сидел, опустив глаза на пожелтевшие страницы письма, когда первый звук — мягкий скрип — заставил его сердце подскочить. Напротив приоткрылись большие дубовые двери с характерным звуком, после чего последовало... ничего. Такая же тишина, как и до этого, только теперь она разбавлялась шагами. В холл одна за другой начали входить фигуры студентов. Некоторые были одеты в черные плащи с высокими воротниками, другие — в темно-синие костюмы, похожие на форму. Но на всех была эмблема, такая же, как та, которую он только что достал из конверта, только с другими знаками. Каждый шаг, без единого слова, казался странным в большом зале. Кто-то скользнул взглядом по Джисону, и он почувствовал холодок вдоль позвоночника — это был взгляд не знакомства, а оценки. Как будто невидимый надзиратель решал: выдержит он или сломается? Неприятное ощущение, когда на тебя пялятся и молчат. Одно Джи понял точно — здесь ты никогда не узнаешь, что на уме у человека. Даже если тот острый на язык и задеть другого ему легче простого. Когда руки Хана потянулись к другому письму — списку обязательных предметов, рядом с ним что-то почти неслышно шурхнуло. Он поднял взгляд, рука замерла на полпути к письму. Перед ним стоял парень — на вид лет семнадцать-восемнадцать, с лукаво приподнятыми уголками губ и в черном, не слишком аккуратно застегнутом мундире. В желтом свете его темно-русые волосы отдавали даже рыжими оттенками и были беспорядочно взъерошены, глаза блестели интересом. И хотя говорить было запрещено, в его открытом, живом, почти дерзком взгляде — который явно отличался от других — читался интерес. Он взглянул на листы в руках Джисона, потом снова на него, и устроился в кресле рядом, закинув ногу на ногу. Медленно вытащил из внутреннего кармана тонкий блокнот и что-то написал. После чего осторожно оторвав страницу, протянул ее парню рядом. Хан тем временем сложил листы обратно, стараясь сохранять равнодушный вид, хотя сердце немного ускорило ход, и взял в руки протянутый лист. Он еще не успел привыкнуть к этой молчаливой игре в взгляды и намеки, и чувствовал себя максимально не в своей тарелке. «Привет. Я Чонин. Ты выглядишь так, будто хочешь сбежать, но оно того не стоит — здесь бывает весело. Ну, иногда. Когда тени не пытаются сожрать твою душу». Парень чуть не фыркнул — это было... неожиданно. И странно облегчало. Впервые за весь день ему не хотелось снова брать ноги в руки и бежать куда глаза глядят. Он взял ручку и коротко ответил: «Весело — интересное слово. Откуда у тебя есть силы шутить в таком месте? И что еще за тени?» Чонин прочитал, хитро улыбнулся и быстро нацарапал новую реплику. «Ты привыкнешь. Все привыкают, некоторые даже забывают, что за пределами Академии люди умеют разговаривать. Зато научишься писать со скоростью звука. А тени здесь постоянные гости. Лучше помалкивай, если душа дорога». «Окей, тогда настолько ты уверен, что прямо сейчас они не стоят позади тебя?» Джи улыбнулся, а вот Чонин чуть не подскочил на кресле, махая головой в разные стороны в поисках их. Он повернулся и распластался, как на троне, с лукавой улыбкой. Видимо, заранее понял, что парень шутил, но все же решил подыграть. Хоть кто-то здесь имел хорошее чувство юмора, а не ходил с кислой миной. Атмосфера становилась все проще, не такой удушливой, солнце пробиралось между оконными арками, ложась золотыми царапинами на черный камень. Студенты шмыгали по коридорам, некоторые из них даже активно общались на языке жестов или собственными выдуманными, и это, правда, было более чем заметно. Хан продолжал склоняться над пожелтевшими листами, в то время как Чонин рядом скучно и неторопливо вертел в пальцах серебристый значок Академии, то наклоняя его к свету, то крутя так, будто пытался заставить его говорить. И оставлять новенького пока явно не входило в его планы. Его нога легко дергалась в ритме воображаемой мелодии, а плечи время от времени вздрагивали — то ли от сдержанного смеха, то ли от усилий не расхохотаться вслух. Он достал еще одну записку и, не читая, протянул ее Джисону с поднятой бровью. Тот бросил на него короткий косой взгляд, который четко означал: «Если не прекратишь, я тебе эти письма в горло засуну». Именно в этот момент мимо них, словно сквозь тень и свет, прошел еще один студент. Четкая, почти рысья походка. Он не смотрел по сторонам, пальцы едва касались края накидки, а другая рука была занята небольшой сумкой. Его тень скользнула по плитам двора и коснулась ног Джи, прежде чем исчезнуть за колонной аркой. Чонин театрально приложил руку к сердцу, почти ложась на бедное кресло. В одних только глазах можно было прочитать блеск игры, хотя он не издал ни звука. Почти под самый нос Хана снова уткнулся кусок бумаги, и честно говоря, парень уже жалел, что не засунул все-таки те письма ему в рот. «Ты видел? Только что прошел сам мистер «Не трогай меня». Казалось бы — тишина, а пощечину я почти почувствовал». Пырхнув и улыбнувшись, Джисон быстро набросал ответ и бросил листок в чужие руки. «Если не перестанешь меня отвлекать, то пощечину все-таки получишь». Вверху глухо пробили куранты — только один удар. Все вокруг резко замерло. Студенты начали стекаться к главному крылу. Кто-то показывал другим путь по карте, кто-то махал пальцами в сторону зала, другие — просто шли, как призраки в форме. Хан быстро начал складывать письма в конверт, спешно суя их в сумку и едва не воя на половину Академии. Вот почему, когда спешишь, все идет через задницу? Чонин встал перед ним, поклонился с преувеличенным пафосом и жестом пригласил идти первым. Джисон не отреагировал, только в шутливой манере присел в реверансе и пошагал мимо. Чонин повторил и легко улыбнулся, следуя за новеньким. Вот что за чудак, откуда оно взялось на его голову в первый час после приезда?

✉︎✉︎✉︎

Зал Теней встретил их величием, которое, словно физически давило на плечи. Высокие своды, соединенные арками, под которыми свисали канделябры, полные горящих свечей — никакого электричества, только пламя и танцующие тени на стенах, украшенных гобеленами. Прямо от двери — длинный коридор, ведущий к главному возвышению. Там же располагался длинный стол, за которым уже сидели фигуры в темном — старшие, бесстрастные, вырезанные из камня. Деканат? На вид, скорее хранители магических подземелий. Студенты один за другим проходили внутрь, каждый выбирал место на скамейках — кто поодиночке, кто парами. Некоторые лишь жестом показывали: «Здесь свободно?», другие только смотрели и ждали, пока кто-то пройдет дальше. Джисон оказался в левой части зала, даже не до конца понимая, когда ухитрился туда дойти. Чонин устроился рядом, облокотился на спинку скамьи и молча оглянулся на остальных. Его глаза уловили чью-то фигуру в другом конце зала — видимо, кого-то знакомого — и он шутливо показал языка. Судя по его реакции, ответа либо не было, либо ему пожелали счастливого пути куда-то далеко и надолго. С другой стороны скамьи молча сел, как ранее написал Чонин, Сынмин. Тот самый парень, который вызвал у нового друга Хана инфаркт, инсульт и, вероятно, на каком-то подсознательном уровне провел бесконтактную лоботомию. Он даже не посмотрел ни на новенького, ни на, скорее всего, надоедливого друга — только положил перед собой бумажную карту, аккуратно сложенную, словно только что вынутую из печатного станка, и уставился на нее, будто взглядом пытался извлечь из нее что-то, чего там нет. Кто-то прошел с таинственным шепотом, словно проверяя границы дозволенного. Пара других резко обернулась, один из них даже ударил пальцем по губам, хотя сначала в планах, вероятно, было ударить по голове умника. В тот же момент фонари снова замерцали, ветерок пробежал по рядам, вызывая у большинства холодок по коже. Зал замер, как будто кто-то поставил фильм на паузу, лишь огони свечей продолжали колебаться, а в воздухе витала напряженность. Что-то качнулось под каменным полом, что-то, чего никто не видел, но все почувствовали. Даже Чонин, до этого перебрасывавшийся с кем-то непонятными жестами, замер, сжимая пальцами край скамьи. Оказывается, у него есть еще эмоции, кроме сарказма. На возвышении один из наставников — мужчина с темными волосами и пустым взглядом поднялся, спокойно и уверенно, вероятно даже не почувствовав неладное. Он повернулся к тонкой, серебристой доске с закрученной рамой из черного дерева и надавил ладонью на центр. Острый скрежет прошел по залу, словно клинок по стеклу, а на черном фоне доски стали появляться слова. «Приветствуем первокурсников. Теперь вы — часть Академии Сайлендар.» Ни звука, даже одежда деканата не шелестела. Только слова, мигающие мягким светом и незримые глаза тьмы, которые, кажется, наблюдают из каждой щели между камнем и мраком. Вдруг из конца зала раздался неприятный скрип — двери, которые до этого по всему своему виду казались замурованными, медленно открылись. Из темноты вышла одна фигура. Парень точно не был первокурсником, его, вероятно, даже не ждали, он просто появился как гром среди ясного неба. Темная форма сидела на нем, как влитая, и немного отличалась от форм других студентов — вероятно, была старее, с серебряными нитками на манжетах и вышивкой, которой не было ни на одной форме новеньких. Его шаг был неторопливым, как будто он не впервые шел этим проходом. Плечи расслаблены, руки в карманах, в глазах ни грамма интереса. Он легко шел мимо рядов, настолько плавно, что казалось, будто его ноги даже не касаются пола. Такая фигура точно не могла остаться незамеченной, почти все взгляды в зале были прикованы к ней. Взгляд Джисона поднялся к его лицу: четкий профиль, темные, почти черные глаза, ровный нос и спадающие на лоб несколько прядей таких же черных волос. А в сочетании с одеждой вообще выглядел, как будто сошел со страниц журнала. Вот тебе и новый объект внимания девочек с первого курса. Но было в его ауре что-то необычное, что-то такое, от чего невозможно было оторвать взгляд. Их взгляды мельком встретились всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы в глазах незнакомца мелькнула тень настороженности. В тот же момент его походка стала напряженной и поспешной, словно он увидел свой самый страшный кошмар. Рядом, с лукавой улыбкой, Чонин быстро достал маленький блокнот, поспешно выведя несколько слов, и протянул его Джисону. «Ого, новенький, а ты времени зря не тратишь, зацепил кое-кого. Неплохое начало, так держать». Хан скривил недовольную гримасу и повёл плечами, словно сделал что-то не то и сейчас получит по самому не хочу. В следующую минуту, далеко на возвышении загорелись новые слова. «Посвящение начинается». Несколько раз прозвучали колокола, после последнего наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь затихающим эхом. Откуда-то сверху скользнул свет, приглушенный и едва заметный, рисуя круги вокруг каждого из первокурсников. Старшие студенты молча отступили в тень, Чонин улыбнулся и ободряюще сжал кулаки, шагая назад и скрываясь с остальными. С потолка спустился черный вуальованный флаг. На нем — вышитая пара глаз. Один из них смотрел на главный вход, другой — без зрачка, наблюдал за всем и сразу. В тот же момент каждому новичку — Джисону и еще около тридцати — в руки опустился тонкий кусок пергамента. На нем — только одно слово: «Ждите». Не успели новички отвести взгляд от пергамента, как в центре круга появилась фигура. Невозможно сказать, откуда именно — она, как будто была здесь всегда. Высокая, в черном плаще с капюшоном, скрывавшим лицо. В руках — старый фонарь с тусклым пламенем, светившимся черно-красным. Она подняла руку. Один жест — и с потолка начали опускаться нитки, тонкие, почти невидимые. Каждый первокурсник получил по одной. На тле доски рядом с преподавателями появилась новая надпись с заданием. На первый взгляд оно было простым. «Не допустить обрыва нити. Она чувствительна к вашему страху и эмоциям. Контролируйте их». Но напряженные и серьезные взгляды старшекурсников давали понять, что не все там так легко, как кажется. Ветер появился из ниоткуда, пламя затрепетало, пыль в воздухе закружилась в вихре. Посторонние звуки начали кружиться вокруг них — шепот, скрежет, как будто кто-то ходит прямо под полом. Но сказать что-то было нельзя. Даже двигаться показалось нежелательным. Только невесомая нить, готовая оборваться в любой момент. Голоса без личностей морозом проникали под кожу и ощущались где-то глубоко в голове. Шепот был неразборчивым, его было так много, что даже если бы Джи и пытался что-то разобрать, то не смог бы. Где-то позади раздался еще один громкий удар в колокол. Вероятно, начало отсчета для выполнения испытания. «Боже, пусть оно поскорее закончится» — но даже эта мысль в голове парня затерялась среди сотен голосов. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, не обращать внимания на шепот, но чуть не закашлялся от кружащейся вокруг него пыли. «Интересно, кашлять и чихать здесь тоже запрещено?» Хан улыбнулся своим мыслям, но в следующий момент едва не отпустил нить, когда порыв ветра резко ударил ему в шею. «Вот такая у них гостеприимность. Сразу самых слабых отсеять?» Он сжал ее сильнее, а она, как будто холодом отдавала. Со временем в непонятном потоке можно было разобрать обрывки фраз чужими голосами, плач, детский смех. Ужасный смех. И собственное имя. Спокойно, ласково и до боли знакомо. — Сони… не бойся. Я с тобой, родной. Ее голос. Голос матери, точно такой же, каким он его запомнил с детства. Веки парня задрожали. Он даже не понял, как его ноги сделали шаг вперед. Нить натянулась, стала еще холоднее, заставляя обратить на нее внимание. — Не слушай их. Это все пройдет. Помнишь, как мы… как мы прятались от грозы под грушей в нашем саду? Хан стиснул зубы. Резко затянул воздух, как будто хотел что-то сказать — но запрещено. — Ты был таким храбрым. А теперь почему дрожишь, мое сокровище? В глазах блеснула влага. Мир вокруг задрожал, как в мираже. Вместо Академии — тень деревьев, знакомая дорожка, смех ребенка. Его смех. — Ты сильный, сынок, ты все сможешь, я всегда буду рядом… Он снова сжал нить до боли и посмотрел вверх, прямо в сердце пустоты, в тень, бушевавшую над ним. Губы едва дрожали, но он стоял, не шевельнулся, не сказал ни слова. Голос матери еще раз прошел шепотом мимо его уха. Более теплый, каким та обращалась к нему далекие годы назад. — Ты молодец, Сони. Я люблю тебя, мой мальчик. И исчез. Так же резко, как и появился, оставив после себя только горькое чувство потери и боли. Как будто он снова дотянулся до чего-то родного и снова его потерял. В следующую секунду исчезли ветер, голоса, шепоты. Наступила густая тишина, фонари, которые до этого погасли, одновременно зажглись вдоль зала, освещая всех в нем. Парень стоял неподвижно посреди пространства, где только что растаял голос. В плечах напряжение, в руках до сих пор крепко сжатая нить, а во всем облике — отчаянная боль. Как будто по старому шраму снова прошлись ножом, снова ранили. Все время из темноты за ним наблюдали одни глаза, и отвели взгляд только тогда, когда преподаватель начал подходить к студентам. Тень скользнула за колонну, а на шее парня, что только-только растворился в темноте, под тяжелым воротником одеяний едва заметно загорелся серебряный знак.

✉︎✉︎✉︎

«Это было круто! Правда, я думал, ты взлетишь вместе с этим ветром и ниткой.» — довольная улыбка не сходила с лица Чонина с тех пор, как они с Джисоном покинули Зал Теней. Сынмин практически сразу убежал по своим делам, ну или просто не хотел заводить новые знакомства или слушать тысячу и одну шутку парня. Честно говоря, Хан тоже сейчас на них не был сильно настроен, в голове все время прокручивался голос матери, который не давал покоя. Почему именно мама, почему не кто-то другой? Или это Академия так решила сразу намекнуть, что его здесь будут штурмовать, как солдата? Большие окна отбрасывали последние багряно-красные лучи угасающего солнца, играя пятнами на темных стенах здания. Их путь проходил через тот же большой зал, мимо лестницы и вдоль громоздких аудиторий. Одна только эта аудитория по масштабам была не меньше спортзала в его бывшей школе, эхо там наверняка будет такое же. Тьху, не будет, разве что от шагов и шуршания клочками бумаги. Копаясь в своей голове, парень не заметил, как его легким движением подхватили под руку и затащили в буфет. А тот тоже размерами не пренебрегал. Высокие прозрачные потолки позволяли этому месту оставаться осветленным даже ночью, озаряя его мерцающими звездами и луной. Но несколько других источников освещения все же были: настенные фонари с теплым желтым светом, как и по всей Академии, и куча толстых свечей, расположенных на каждом из массивных деревянных столов. Светлые подушки и несколько пледов разбавляли атмосферу, делая ее менее скованной и напряженной. В мгновение ока в руки Джисона попал кусок бумаги, а новый друг исчез. И нашелся у стойки с десертами. «Вижу, ты раскис после посвящения, айда десерты уплетать(здесь очень вкусное сливовое печенье)» — легкая улыбка коснулась уголков губ Хана, когда он поспешил вслед за «Ходячим сарказмом». Выбор действительно был большой, аж глаза разбегались. Здесь тебе и тарталетки, и печенье, и бисквиты, напитки на разный вкус, да и «домашней» еды не меньше. Новенький толкнул локтем в бок парня, указывая сначала на записку, которую тот передал ему ранее, а после на печенье, которое по всему своему виду и было тем самым «очень вкусным сливовым печеньем». Получив в ответ уверенный кивок, парень взял несколько штук. Аппетита особо не было, но бросить что-то в желудок стоило. Печенье было довольно большим и тяжелым, еще и на вечерний перекус хватит, если так захочется чем-то похрустеть перед сном, и пакет с апельсиновым соком. Чонин же взял кусок пирога, судя по всему с яблоками и бананами, и какой-то газированный напиток, тоже с яблоком и бананами. В плане оригинальности этот парень не сильно заморачивается. Сидя за одним из столов поменьше, ближе к углу помещения, Джисон не отрывал взгляда от потолка-купола над ними, слишком уж он манил взгляд к себе. Да и вообще все в этой Академии было таким странным и в то же время привычным, хотя никогда до сих пор он здесь не был. И как бы ни упирался ехать сюда, место, как будто само тянуло, знало, что он должен быть здесь. Решив не просиживать просто так время, Джи достал из сумки небольшой записную книжку и ручку, приступая старательно выводить целые тексты, явно давая другу понять, что он зря прицепился к нему, потому что сам теперь прицепится с не меньшей силой. «У меня есть миллиард вопросов, и я планирую грузить тебя ими очень долго. Начну с простого: здесь действительно нет буфетчицы или мы криминалисты?» Парень хитро улыбнулся, отпивая свой напиток и быстро строча внизу его слов ответ. «Из всех возможных вопросов ты решил спросить именно о буфетчице, ты серьезно? Или тебе ветром все вопросы сдуло?» Джисон только нарочито тяжело вздохнул, откусывая печенье и приподнимая брови, все еще пытаясь получить ответ. Ну да, о буфетчице, что тут такого? Еще не хватало ему в первый день получить выговор. «Ну ладно, ладно, да, здесь действительно нет персонала, бери сколько хочешь, ну или пока не лопнешь». «Хорошо, вопрос высшей категории — есть ли студенты из Академии, которые нарушали правило молчания и до сих пор остались в живых?» Сразу в лоб. Даже без предупреждения. По реакции парня, Джисон понял, что он, вероятно, не ожидал сразу от новенького таких вопросов. Глупая улыбка не сходила с его лица, казалось, даже когда тот спит, однако сейчас дернулась. Хорошо. Это уже любопытно. «Наши родители крепко общались, а мы как-то не очень. Просто не находили общих тем, да и этого достаточно, чтобы с человеком было некомфортно... Я догадываюсь, что ему пришлось пережить, и на своей шкуре такое испытать не хотел бы». «Серьезно? Кто это? Здесь половина Академии ходит с лицами, будто лимонов наелись, а другая половина с каменными. И только ты один светишься, как елка в новогоднюю ночь». Парень посмотрел на его ответ, улыбаясь, но взгляд остался настороженным. Видимо, эта тема была для него болезненной, и Джи неосознанно угадал, куда давить. «Я не могу тебе этого сказать. Только несколько человек из Академии знают о проклятии, даже не все преподаватели в курсе. Но думаю, если он захочет, то и сам расскажет». «Ничего, я вижу, что это не самая приятная тема для тебя, извини...» «Ты же не виноват, что попал в десятку. Просто некоторая правда такая... ну, как будто кто-то наждачкой душу трет, понимаешь?» Парень едва улыбается, выводя на почти полностью исписанном клочке бумаги ответ: «Ну не знаю, не знаю, у меня душу трет только когда в книгах умирают любимые герои». «О-ой, ты еще скажи, что плачешь, как безнадежный романтик». «Я просто очень чувствителен к чужой боли, ты не понимаешь». Хан искренне улыбается, впервые за день похоже, когда Чонин драматично прижимает обратную сторону ладони ко лбу, съезжая со стула, полулежа развалившись на нем. Новенький на это только вырывает новый лист из блокнота, принимаясь заполнять его доброй половиной вопросов типа «Где такая-то там аудитория» и «Какие преподаватели валят по полной». Больше болезненую тему они не затрагивали. А печенье, кстати, действительно было вкусным.