отрицательная кровь

сколько бы добрых дел ни совершал фань, он чувствовал, как его сердце гаснет день ото дня. ему страшно было подумать о завтрашнем дне. о послезавтрашнем. о том, что будет через неделю… каким он станет через месяц? а через год? через пять лет? — пять лет… — фань усмехнулся. улыбка его была полна горечи и разочарования. разочарования в собственном будущем. будет ли оно у него вообще? — кажется, мне остались считанные месяцы. о каких пяти годах может идти речь? очнись, фань. ты скоро умрёшь... никакие добрые дела не спасут твою чёртову, прогнившую насквозь жизнь… это существование должно скоро прекратиться… — бормотал он себе под нос. ветер на морском берегу был ледяным, но фань почти не ощущал его колючего прикосновения. да, лицо горело, пальцы коченели, как и ноги. возможно, холод и достигал его кожи, но не глубже. он уже давно пребывал в каком-то подвешенном, онемевшем состоянии, и сейчас им снова овладел страх. животный, всепоглощающий страх смерти. фань нисколько не боялся рисковать жизнью ради других — он с гордостью носил звание полицейского, который не дрогнет перед выстрелами и криками о расправе. но стоило ему вернуться домой, переступить порог ванной и склониться над раковиной, как всё менялось. руки начинали дрожать, в глазах мутилось, а тело охватывало дикое, необъяснимое пламя. всё чаще он прибегал к кровопусканию, пытаясь избавиться от мутной, проклятой крови, что текла по его измученным венам. ему не было ещё и тридцати, но крест был уже поставлен и на счастливой семье, и на собственной жизни. жизни, которой, казалось, вот-вот придёт конец. иногда к нему являлся незнакомец — пугающий, со внешностью, напоминающей вампира из старых легенд. фань считал его плодом больного воображения, галлюцинацией. тот применял какое-то колдовство, после которого фань погружался в состояние полной эмоциональной пустоты. потом они обнимались, и хотя боль в шее нисколько не отрезвляла, спустя время наступало облегчение. боль, что лилась по венам, отступала надолго. с последнего визита прошёл почти год, а последние месяцы были особенно тяжки. честно говоря, он уже подумывал покончить с этим, но не мог. не мог убить себя, зная, что ещё способен спасти других. его не простят, если он сделает это сейчас. никогда не простят. «почему тебя нет, когда ты так нужен?..» — мысль пронеслась, когда он поздно ночью вернулся домой. фань сразу направился в ванную, жаждая согреть окоченевшее тело после долгой прогулки у моря. вода постепенно становилась горячее, наполняя комнату паром, и парень наконец расслабился. он просил неделю отгулов, но ему оформили целый оплачиваемый отпуск — тридцать дней. велели пройти лечение и вручили направление в клинику с уже оплаченными счетами. его ценили. он был нужен и важен для них. для людей. «я просто хочу, чтобы ты был рядом… хотя бы на несколько минут…» — фань не любил плакать, но сейчас, казалось, пришло время пересмотреть свои принципы. он почувствовал обжигающие слёзы на щеках. лицо его было бледным, вены под кожей проступали темнее, чем у здорового человека. он не хотел об этом думать, но мысли сами заполняли уставшее сознание. он плакал в ванной, задыхаясь от рыданий и давящей боли в груди. почему? почему это происходит с ним? почему он не такой, как все? неужели это наказание? так никто и не пришёл. через час он вышел из остывшей воды, накинул халат и направился в спальню. совершенно пустая двуспальная кровать встретила его холодом простыней. в комнате царил мрак. у него не было жены. не было детей, о которых он мечтал больше пяти лет. не было родителей — они погибли при исполнении долга. оба были военными и гордились этим не меньше, чем фань гордился своим призванием. он постоял некоторое время перед неприбранной постелью — утром, уходя, он не заправил её, и всё оставалось так, как было. во всём остальном в доме царил идеальный порядок. он был умелым, мужественным и в чём-то даже женственным. он мог быть не только полицейским, но и домохозяйкой: приготовить ужин, постирать, навести чистоту. он справлялся со всем, что необходимо для жизни, но рядом с ним по-прежнему никого не было. фань взглянул в сторону, прикусил губу, тяжко выдохнул и наконец лёг на кровать. не полностью — ноги его остались свисать на пол. он не хотел спать. не хотел просыпаться и снова чувствовать адское пламя в теле. его тошнило от утренних ритуалов и от вечерних приготовлений ко сну. он ненавидел сон. сон крал время, а время было единственным, что у него ещё оставалось, — и его было так мало, чтобы просто взять и погрузиться в небытие. — прости, что не пришёл раньше… — позади раздался приглушённый голос. его голос. голос незнакомца звучал тихо, чуть дрожаще. были слышны медленные шаги, которые затем замерли. фань приподнялся, обернувшись. незнакомец стоял на одном колене, опустив взгляд. длинная чёлка скрывала бледное лицо. шляпа была прижата к груди, а пончо покоилось на широких, острых плечах. он выглядел исхудавшим, но от этого не менее изящным и нереальным. — тебе не за что извиняться. оставь это, — слабо улыбнулся фань, садясь на край кровати. незнакомец медленно поднял голову, и их взгляды встретились — усталый человеческий и глубокий, вампирский, в котором, казалось, отражалась луна, пробивавшаяся сквозь щели в шторах. — я подумал… что, возможно, стоит остановиться. я не устал, просто… ты понимаешь… это бессмысленно. я давно должен был… то есть меня давно не должно было быть… чёрт… — фань закрыл лицо руками, вцепившись пальцами в белые как снег волосы. говорить об этом было невыносимо трудно. о собственной смерти. о том, что его уже не должно быть в живых. о том, что этот незнакомец не обязан был помогать ему существовать дальше. это было чертовски тяжело. — тебе не стоит горевать, — незнакомец поднялся с колена, поправил сомбреро и сел рядом. он слегка колебался, но затем осторожно положил руки, скрытые тканью перчаток, на плечи фаня, а после притянул его голову к своей прохладной груди. — ты всё ещё жив. ты дышишь. твоё сердце продолжает гнать кровь по венам. — ты же знаешь, что моя кровь проклята… навсегда. меня никто не спасёт от этого проклятия. даже ты… понимаешь?! — фань оторвал руки от лица и вцепился в ткань пончо. через несколько секунд он опомнился, ослабил хватку и откинулся назад. — просто уйди. оставь меня наедине с этим. я справлюсь. — тебе нужно успокоиться. выслушай меня. ты можешь меня выслушать, да? — голос незнакомца оставался спокойным, но чуткое ухо могло уловить в нём лёгкое волнение, беспокойство. фань сжал губы, глубоко вдохнул и кивнул. он был человеком разумным, умевшим держать себя в руках в критических ситуациях. но сейчас он был дома, в одном халате, рядом с тем, кто одновременно пугал и притягивал. — я помогу тебе. и не попрошу ничего взамен. ни благодарностей, ни ответных услуг. мне будет достаточно того, что ты останешься собой… ты… словно ангел с окровавленными руками. позволь мне… сделать это для тебя. дыхание фаня участилось. сердце забилось сильнее. — как мне тебя называть? — я… эдгар. — ты… вампир? эдгар опустил голову, словно испытывая стыд. — …да. пусть мысли о смерти ещё не отпускали его, желание жить в этот момент оказалось сильнее. он нервничал, думая о том, что сейчас произойдёт. снова погрузится в то состояние пустоты? в полное «ничто»? фань опустился на подушку, повернул голову набок и закрыл глаза. если это необходимая часть спасения, он готов. готов на всё, что продлит его жизнь. даже если это будет стоить ему гордости. даже если придётся подавить своё внутреннее «я». эдгар несколько мгновений смотрел на него, слегка хмурясь. он снял изогнутую шляпу с красной лентой, пером и птичьим черепом, положил её на прикроватный столик, затем стянул пончо и аккуратно сложил его рядом. поправив длинные чёрные волосы и заправив прядь за ухо, он снял кожаные перчатки и расстегнул чёрный воротник белой блузы. фань лежал неподвижно, его дыхание было ровным. эдгар чувствовал запах проклятой крови, сводивший его с ума. он был вампиром с извращённым вкусом — его влекла не здоровая, живительная влага, а эта отравленная, синеватая субстанция, движимая больным сердцем по сосудам этого человека. вампир взобрался на кровать, двигаясь на коленях, стараясь не запачкать постель пылью с подошв своей лакированной обуви. он остановился рядом с фанем, положил тонкие пальцы на его плечо, отодвинул край халата, обнажая шею. место для укуса — ямка между шеей и плечом, где под кожей пульсировали артерии. он укусит именно там, где хищник метит свою жертву. но он не будет хищником сегодня. он будет тем, кто принимает дар. — я не стану применять свои силы… может быть больно, — за этот год скитаний по пустыне эдгар ослабел больше обычного, и теперь он был благодарен фаню за эту милость. эдгар склонился к тёплой коже, сначала коснувшись её кончиками пальцев, затем — холодным кончиком носа, и наконец — губами. этот жест был исполнен странной эротичности, способной свести с ума обычного человека. но фань, вероятно, был не способен испытывать ничего, кроме боли и облегчения. вампир отбросил лишние мысли, приоткрыл рот, ласково провёл языком по коже, коснулся её зубами в предупреждение, а затем вонзил клыки. фань вздрогнул, стиснул челюсти и задышал чаще. было больно. но не больнее, чем раскалённая пуля. боль скоро сменилась жжением, а затем — волной неистового, непривычного удовольствия по мере того, как вампир пил его кровь, освобождая тело от части проклятия. это было незабываемо. на минуту фань забылся, прижимая голову эдгара к шее, заставляя того торопливо глотать, глубже впиваться губами в кожу, терять контроль. — так странно… — прошептал фань, ослабляя хватку. его пальцы вместо того, чтобы цепляться, начали мягко гладить вампира по затылку, в такт тому, как влажный язык и губы двигались по его шее. это сводило с ума. пришлось поправить халат, чтобы скрыть признаки внезапного возбуждения. это же неправильно. неправильно… эдгар испытывал райское наслаждение, уносившее его прочь с каждым глотком. он пил жадно, нервно, будто боялся, что его вот-вот остановят. но фань не останавливал. он лишь прижимал его ближе, и вампир не мог упустить ни капли. он должен был взять ровно столько, сколько ему дадут, ни больше, ни меньше. и он брал, издавая приглушённые стоны. ему было невероятно хорошо. даже голова начинала кружиться. но пора было остановиться. фань слабел, и эдгар это чувствовал. он разжал челюсти, проводя языком по ранке, слизывая выступившие капли. кровь стала светлее, чище, даже запах её изменился. проклятие ослабело, но не исчезло. взглянув на фаня, эдгар успокоился. тот лежал, тяжело дыша, прикрывая ладонью пах. такой… наивный. эдгар чувствовал любое изменение в состоянии человека, и всплеск возбуждения было невозможно не заметить. он был таким ярким, таким… — тебе лучше? — спросил эдгар, прерывая поток мыслей. фань приоткрыл губы, но вместо слов лишь тихо кивнул. — спасибо, что позволил… — можно просьбу? — голос фаня прозвучал сбито. фань промолчал, затем открыл глаза, посмотрел на вампира и протянул руку к его ладони. дрожащими пальцами он обвёл тыльную сторону, взял её и притянул к паху… — прошу, — выдохнул фань, закрыв лицо другой рукой. эдгар сглотнул, на мгновение замер, но затем начал медленно, осторожно двигать ладонью. человек под ним напрягся, губы его сжались, выражение лица стало одновременно страдальческим и прекрасным. нежным, но требовательным. — расслабься… — эдгар склонился ниже, отодвинул ткань халата и взял в рот горячую, возбуждённую плоть. контраст температур заставил фаня резко вздохнуть, его стон оборвался. эдгар не требовал ничего, просто двигался, опускаясь всё ниже и поднимаясь, ускоряя ритм, пока не почувствовал давление ладони на своём затылке. он замер, смиренно приняв даруемое ему тепло. фань дышал громко и прерывисто. отпустив голову вампира, он попытался приподняться, чтобы взглянуть, но эдгар оставался неподвижным. медленно отстранившись, он проглотил и мягко опустил член на напряжённый живот, после чего начал нежно, почти благоговейно облизывать кожу вокруг. фань тихо застонал, откидываясь на подушку и закрывая глаза. так хорошо… вампир оказался таким покорным и нежным. так хорошо…