gilded cage

Утро пришло не с солнечным светом, а с низкими, серыми тучами, предвещавшими дождь. Феликс проснулся раньше будильника и лежал, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Сегодняшний день не был отмечен в его официальном расписании. Но он ощущал его всем нутром — как тихий, нарастающий гул под кожей. Он не знал, что надеть. Что подходит для такого дня? Он отверг строгие костюмы, отверг слишком небрежную домашнюю одежду. В конце концов выбрал простые мягкие брюки и белую футболку из тонкого хлопка. Простота. Честность. Или ее попытка. Спускаясь к завтраку, он ожидал застать Хёнджина за привычным ритуалом с кофе и планшетом. Но кухня была пуста. На столе лежала записка, написанная быстрым, размашистым почерком: «Завтрак наверху. В моих апартаментах. – Х» Сердце Феликса пропустило удар. Они никогда не завтракали на личной территории Хёнджина. Это было новое нарушение границ, на сей раз инициированное им самим. Апартаменты Хёнджина занимали целое крыло на третьем этаже. Феликс робко постучал в тяжелую дубовую дверь. — Войди. Голос звучал из глубины. Феликс вошел. Комната была просторной, но не такой безликой, как его собственная. Здесь было больше дерева, меньше стекла. На полках стояли не только книги, но и несколько старых фотоальбомов, спортивные трофеи. У огромного окна стоял стол, а за ним — Хёнджин. Он был тоже одет просто — в темные тренировочные штаны и серую футболку, обтягивающую торс, открывая рельеф мышц, который Феликс раньше видел только угадывающимся под костюмом. Его волосы были слегка влажными, будто он только что вышел из душа. Он выглядел... обычным. И от этого еще более пугающим. — Садись, — сказал Хёнджин, указывая на стул напротив. На столе не было изысков — обычные тосты, яичница, свежие фрукты. И два стакана апельсинового сока. — Спасибо, — прошептал Феликс, опускаясь на стул. Они ели молча. Но это молчание сегодня было другим. Оно не было неловким или враждебным. Оно было... насыщенным. Каждый звук — стук ножа по тарелке, глоток сока — казался громким. Феликс чувствовал на себе взгляд Хёнджина, тяжелый и задумчивый. — Дождь будет, — наконец произнес Хёнджин, глядя в окно на свинцовое небо. — Да. — Я отменил все встречи. На весь день. Феликс только кивнул. Весь день. Целая вечность, которую им предстояло заполнить. Страх снова подступил комком к горлу. Он отложил вилку, не в силах больше есть. — Феликс, — Хёнджин назвал его по имени, и это прозвучало как заклинание. — Мы можем остановиться. Прямо сейчас. Контракт... мы найдем лазейку. Или я заплачу штраф. Ты не обязан... — Я знаю, — перебил его Феликс, поднимая глаза. Его голос дрожал, но был твердым. — Я знаю, что не обязан. Но я хочу. Не потому что должен. Потому что... я хочу попробовать. С тобой. Он сказал это. Выложил на стол свою уязвимость, как последний козырь. Хёнджин замер. В его глазах что-то вспыхнуло — облегчение? благодарность? что-то более темное и горячее. Он медленно встал, обошел стол и остановился рядом с Феликсом. Не касаясь его. — Тогда пойдем. Не будем... ждать. Он протянул руку. Феликс посмотрел на нее, потом поднял свою дрожащую ладонь и вложил ее в его. Хёнджин сжал пальцы, тепло и крепко, и повел его не в спальню, а обратно в гостиную часть апартаментов, к большому дивану у камина. Здесь было мягче. Менее похоже на опочивальню по графику. Они сели на диван, все еще держась за руки. Дождь наконец начал стучать по стеклу, заливая мир за окном серебристой пеленой. — Я не знаю, как это сделать... иначе, — тихо признался Хёнджин, глядя на их сплетенные пальцы. — Все в моей жизни было по плану. Рассчитано. А это... это нельзя рассчитать. — Тогда не рассчитывай, — прошептал Феликс. Он поднял свободную руку и коснулся ладони Хёнджина, проводя кончиками пальцев по линиям на его коже. — Просто чувствуй. Хёнджин вздохнул, и этот вздох был похож на сдачу. Он повернулся к Феликсу, и его глаза в полумгле комнаты казались черными и бездонными. — Можно я... можно я поцелую тебя? — спросил он, и в этом вопросе было столько неуверенности, что Феликса пронзила острая волна нежности. — Да, — выдохнул он. Первый поцелуй был не решающим и не страстным. Он был вопрошающим. Хёнджин приблизился медленно, давая Феликсу время отстраниться. Их губы встретились осторожно, почти стыдливо. Это был просто контакт. Тепло. Мягкость. Но в нем была вся та ночная тишина, все утренние страхи и все обещания, данные взглядами. Феликс закрыл глаза и ответил на давление, позволив губам приоткрыться. Поцелуй углубился. Не в порыве страсти, а в медленном, взаимном исследовании. Рука Хёнджина выпустила его ладонь и поднялась к его щеке, пальцы впутались в светлые волосы у виска. Феликс вскрикнул от неожиданности и захотел большего. Он сам потянулся к Хёнджину, положил ладонь на его шею, чувствуя, как бьется пульс под кожей — быстро, неровно. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лбы снова соприкоснулись. Они дышали в унисон, горячим воздухом. — Хорошо? — хрипло спросил Хёнджин. — Да, — прошептал Феликс. — Очень. Дальше все было как в замедленной съемке. Прикосновения теряли робость, обретали уверенность, но оставались удивительно нежными. Хёнджин целовал его шею, ключицу, и каждый поцелуй был вопросом, на который Феликс отвечал вздохом или легким стоном. Его собственная футболка куда-то исчезла, потом исчезла и футболка Хёнджина. Кожа к коже. Тепло к теплу. Феликс впервые увидел тело Хёнджина без преград — широкие плечи, рельефный пресс, шрамы, о которых он не знал. Он прикоснулся к одному, длинному и тонкому, на ребре. — Авария на мотоцикле. В восемнадцать, — тихо пояснил Хёнджин, не останавливая поцелуев у его плеча. —Болван, — прошептал Феликс, и Хёнджин фыркнул прямо в его кожу. Они смеялись. Посреди всего этого, они смеялись. И это было самым невероятным. Когда одежда осталась лежать на полу, и они оказались на мягком ковре перед диваном, наступила секунда истины. Хёнджин остановился, опираясь на локти над ним. Его лицо было серьезным. — Феликс, я... я не хочу причинить тебе боль. — Я знаю, — ответил Феликс, глядя ему прямо в глаза. Он обнял его за шею, притянул ближе. — Я доверяю тебе. Эти слова, кажется, сломали последнюю преграду в Хёнджине. Он кивнул, и его глаза стали влажными. Он больше не говорил. Он делал. Каждое прикосновение, каждый движок был медленным, внимательным, сверхчувствительным к реакции Феликса. Была боль — острая, непривычная, но быстро тонущая в волне других ощущений: в тяжести тела Хёнджина на нем, в его запахе, в хриплом шепоте его имени, в том, как их пальцы сплелись так крепко, будто они пытались срастись. Это не был секс из порно. Не было безумных страстей, акробатических поз, криков. Это была близость. Глубокая, неловкая, местами смешная, местами до слез трогательная. Это было открытие. Другого человека. И самого себя. В кульминационный момент, когда мир сузился до точки взрыва где-то в самом центре его существа, Феликс не закричал. Он просто выдохнул имя «Хёнджин», обхватив его спину, и почувствовал, как в ответ его собственное имя, произнесенное низким, срывающимся стоном, врезается ему в шею. Потом наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и стуком дождя о стекло. Хёнджин не откатился сразу. Он остался, прижавшись лбом к его плечу, все еще внутри него, его тело тяжелое и потное, но не давящее, а... укрывающее. — Ты в порядке? — наконец прошептал он, голос его был хриплым от напряжения. — Да, — выдохнул Феликс, и понял, что это правда. Он был в порядке. Больше, чем в порядке. Он был... переполнен. Эмоциями, ощущениями, чем-то новым и огромным. — А ты? Хёнджин медленно поднял голову. Его глаза были темными, размытыми. Он смотрел на Феликса так, как никогда раньше — без масок, без защиты. — Я... я не знаю, — честно признался он. — Я чувствую... слишком много всего. Это пугает. Он осторожно вышел и откатился на бок, но сразу же притянул Феликса к себе, прижав спиной к своей груди, обвив рукой вокруг талии. Защитный, обладающий жест, который в то же время был жестом утешения и поиска близости. Они лежали так, прислушиваясь к дождю и биению двух сердец, постепенно замедляющих свой бешеный ритм. Феликс чувствовал липкость между ног, легкую боль, тепло тела Хёнджина за спиной и его дыхание у себя в волосах. Ничего не было решено. Ничего не было обещано. Контракт все еще существовал. Цель все еще была та же. Но все было иначе. — Что теперь? — тихо спросил Феликс. — Теперь, — прошептал Хёнджин, прижимаясь губами к его макушке, — мы ждем. И... мы живем. День за днем. Вместе. И для Феликса, лежащего в объятиях человека, который был его тюремщиком, работодателем, а теперь и чем-то неизмеримо более сложным, этих слов было достаточно. Пока что. Дождь лил за окном, смывая старый мир. А они лежали на полу в позолоченной клетке, и впервые за долгое время в ней не было тесно. Было... как дома. Пока.