Игра в русала

      Ки Хун презирает рыболовные сети. При приспособленном к ночной морской тьме зрению, именно они почему-то могли обвести вокруг хвоста морского обитателя. Сон любил отплывать подальше от дома в минуты меланхолии, и сегодня это сыграло против него.       Ки Хун не ожидал, что моряки начали рыбачить на целых кораблях, привык видеть их на мелких лодках и упустил такой тренд. А когда прекратил анализ крупного судна – было уже поздно. Сон случайно задевает хвостом глубоко опущенную сеть и понимает, что совершил ошибку. Переплетённые лески тут же ловко цепляются за конец хвоста, вызывая панику и вынуждая Ки Хуна дёргать им сильнее. Он знает, что это заметно на поверхности воды, но сделать с собой ничего не может: ему надо выбраться и скорее. Хвост судорожно дёргается, Сон пытается дотянуться до сети и сбросить её, но та цепляется за чешую на руках, спутываясь сильнее.       Ки Хун понимает, что загнал себя в ловушку: сеть натягивается, впивается в хвост, грудь и волосы, быстро поднимая его из воды. Сон шипит от боли и пытается разорвать нити, но те слишком прочные, а руки, что поднимают – слишком сильные. Выход один, он беспроигрышный, и как только его закидывают на палубу, Ки Хун делает глубокий вдох. Ему нужно лишь открыть рот – остальное сделают за него моряки. Но Сон чувствует руки на губах быстрее, чем промаргивается от воды и резкого освещения корабля.       – Только не отпускай! Не дай ему заговорить! – Ки Хун – сирена сильная, вот только сеть с него не скинули, и та слишком больно норовила залезть под чешую. Сон бьёт хвостом, хочет оттолкнуть державшие руки, мычит, но слышит звук высунутого ножа и замирает. Заминкой пользуются моряки, разрезают сеть и тут же силой просовывают скрученную ткань между губ Сона, крепко завязывая на затылке. Следом хватают руки, которые больно заламывают за спиной, а на хвост кидаются сразу несколько людей, жёстко подминая его пополам и связывая грубыми верёвками. Только после этого его наконец отпускают, обездвижив.       Ки Хун тяжело дышит, чувствует контрастно горячие слёзы боли на своих щеках и послушно поднимает голову, когда его хватают за подбородок. Мокрые волосы и слёзы закрывают обзор, и только контролирующие его руки помогают увидеть скривившееся в злой улыбке лицо моряка.       – Каких только тварей не таит Жёлтое море, – мужчина грубо похлопывает Ки Хуна по щеке, и тот хочет отстраниться, за что получает пощёчину. – Думал, что в одиночку с командой корабля справишься? Безмозглый карась, – Сон дёргает связанными руками, пытается вывернуть хвост, но в итоге не может удержать равновесия и падает на бок, больно ударяясь головой о палубу. Слышится смех, Ки Хун ощущает слёзы не только боли, но и обиды, потому что ему нужен план, нужно сбежать, но он не знает, как. Матёрые попались моряки, раз сразу рот ему закрыли, знают, с кем дело имеют, и это очень-очень-очень плохие новости. – Молодец, Хван! Вовремя среагировал, так бы точно упустили. Ай, малец, знал, что полезен будешь! Заприте тварь, курс на сушу. Шкура сирены страх как ценится в наше время! А будет сопротивляться – напомните, как ещё ими пользовались моряки в минуты одиночества, – громкий смех команды вынуждает Сона прикрыть глаза. Он слышит своё колотящееся сердце, чувствует ноющие мышцы и протестующе мычит, когда его кто-то поднимает.       – Ну и толстяк! Весит как парус, не меньше! Чо, помогай давай, какого хрена уставился? – Ки Хун не открывает глаза, чтобы не видеть лица моряков, и уже через несколько минут его небрежно кидают в трюм. Солома не слишком смягчает удар, зато он заглушает новую волну издевательского смеха. В ушах звенит, в горле сухо, Ки Хун слышит железный скрип клетки, а за ним – стихшие довольные голоса.       Ситуация безвыходная. Он связан, обездвижен и посажен под решётку на каком-то корабле, капитан которого уже имеет на его хвост кучу планов. Что делать, Сон не знал, у него раскалывается голова, ломит тело, ещё чуть-чуть – и он, кажется, потеряет сознание. Его тошнит от тряпки во рту, даже слёзы утереть не может, и в который раз Ки Хун ругает себя за то, что позволяет себе слишком много мыслей, находясь в воде.       Из небольшого грязного не окна даже, какой-то застеклённой дыры, в клетку пробивается лунный свет. Он рассеянный, слабый совсем, но этого хватает, чтобы осмотреться. Отмечать, впрочем, было нечего: маленькая грязная клетка с тяжёлой решёткой, которая предназначается скорее для животных, чем людей (или сирен), тряпки, отсыревшая солома и... всё.       Ки Хун только спустя полчаса внутренней истерики пытается подняться. Неловко помогает себе руками, подпрыгивает и пытается перенести вес на хвост, в итоге всё-таки поднимаясь и сразу опираясь на клетку плечом и головой. Даже если он сможет выпутаться из верёвок, убежать не получится – клетка заперта, да и далеко на хвосте ускачешь? Единственный вариант – использовать голос, но, во-первых, о его способности догадываются и такой оплошности не допустят, во-вторых, вряд ли кто-то к нему спустится, и в-третьих, у него слишком сухо в горле, кажется, что только на хрипы оно и способно. Сон попал и один отсюда не выберется. Возможно, его жизнь закончится в ближайшие пару дней, и хорошо, если он умрёт угодившей в сети сиреной, а не использованной командой моряков сиреной.       Ки Хун предпринимает попытку вытолкать тряпку изо рта, но только давится кашлем. О хвост верёвку тоже не разрезать – слишком далеко его зафиксировали, он просто не дотянется, а если и да – равновесия не удержит, и появится риск получить увечья от острых хрящей конца хвоста.       – Только не открывай ему рот, Хван! Ни в коем случае!       – Я понял, Чо, понял, – Ки Хун сжимается от слышимых около лестницы голосов. Немного затихшая паника вновь набирает обороты в груди, давит и пытается выйти наружу, но проявляется лишь в бегающих глазах и неприятных мурашках по телу. Сон слышит шаги того самого нахваленного капитаном Хвана и вбивается в угол клетки, надеясь, что, если его и захотят использовать, то хотя бы развяжут хвост. А там он сделает всё, чтобы отбиться им.       Ин Хо ступает осторожно, чтобы не испугать сирену ещё больше. Когда он так поздно увидел активно дёргающийся поплавок сетей, тут же сообщил боцману, и по его команде стал резво доставать крупный улов. Рассчитывал на форель, а когда на поверхности воды заметил человека, то замер и чуть не выпустил сеть из рук.       – Эй! Какого хрена, Хван, тащи скорее! Русал! За бортом русал!       – Или сирена, тащите быстрее и тут же закройте ему рот! – Ин Хо слышал команду, продолжал держать сеть руками, но глазам своим не верил. В сетях, словно выброшенная на берег рыба, отчаянно бился и пытался выбраться самый настоящий русал. Или сирена, это не было так важно для Ин Хо, которому начали помогать вытаскивать сеть остальные моряки, вскочившие по крику боцмана.       Когда мужчину кинули на палубу и уверенно обездвижили, Ин Хо изумлённо стоял в сторонке. Тёмный и мощный хвост поражал глубиной оттенка, и то, как грубо с ним обращались, заставило Хвана ужаснуться. Он уже дёрнулся к русалу и хотел что-то сказать, хотя бы попробовать помочь его положению, но на плечо легла тяжёлая рука капитана. Он предупредил, что двигаться не стоит, лучше просто наблюдать.       Разговор с удивительным созданием, о которых Ин Хо лишь читал, пусть и отчаянно верил, так же заставил Хвана оторопело слушать капитана и его похвалу, которая теплом не отозвалась. Он просто не мог заставить себя перестать смотреть на русала, которого вскоре после угрозы отнесли вниз.       Ин Хо чувствовал вину. Когда не смог выпить за «отличный улов» в его честь с командой, когда морщился от понимания, что прямо сейчас на корабле есть связанный по его вине русал. Сирена. Да какая, к чёрту, разница, это живое существо и оно страдает из-за него!       Как только капитан достаточно выпил, отпраздновав наконец крупные суммы за хвост сирены, и отпустил команду отдыхать, Ин Хо тут же отправился к трюму. Не знал, зачем, что будет делать или говорить, просто хотел убедиться, что русал в порядке. Насколько это возможно после всего, что с ним сделали.       Ин Хо было немного страшно, ведь ожившая картинка из книг отца прямо сейчас перед ним. Страшнее было только Ки Хуну, который не видел, но слышал чьи-то приближающиеся шаги, и не хотел видеть даже лица того, кто пришёл, поэтому зажмурился сильнее и отвернулся.       Хван смотрел молча. У него вздрогнуло всё нутро, когда он смог полностью осмотреть совершенно безобидное сейчас, измученное и испуганное, и всё равно такое красивое создание так близко. Лунный свет не позволял разглядеть спрятанное лицо, но настолько волшебно терялся в глубине насыщенного тёмно-синего, практически чёрного оттенка хвоста, что Хван покрылся мурашками. Блики на такого же цвета чешуе на коже заворожили, а аккуратные плавники на месте ушей и тёмные полоски жабр на шее и вовсе вынудили дыхание остановиться. Это действительно самое прекрасное, что видел Ин Хо за всю свою жизнь. А он провёл её в море, он видел много прекрасного.       Ки Хун задрожал от накатившего ужаса. Он физически ощущает взгляд на себе, уверен, что это оценивающий. Думает, что на него сейчас не только вешают ценник, но и допускают мысли по типу «и куда тебя ебать?» Иного от этих людей Сон и не ждёт: ему уже объяснили, чем он может быть полезен.       – Господин, – не найдя обращения более подходящего, тихо зовёт Ин Хо, подходя к клетке вплотную. Русал за ней вздрагивает, дрожь бьёт его связанное тело так крупно, что Хван начинает переживать. – Вы замёрзли? Я могу дать одеяло, – Сон не реагирует, не понимает даже слов, которые ему говорят, лишь сильнее отворачивается, желая спрятаться полностью в тухлой соломе. Давай, Хван, наслаждайся своим трофеем сполна, чего ждёшь? Мужчина не открывает клетку, но и не уходит, пока Ки Хун сходит с ума от этого ожидания. Он слышит шорох и резко распахивает глаза, оборачивается и видит протянутую через прутья руку. Та сжимала какой-то плед, пытаясь неловко распрямить его второй рукой. Получается плохо, поэтому Ин Хо со вздохом возвращает плед и открывает клетку ключом. Он держит дистанцию, стоит так же на пороге, потому что русал перед ним точно запаниковал сильнее. Он смотрит на него с первобытным ужасом, и у Ин Хо болит сердце, что он пугает это удивительной красоты лицо.       – Я не трону вас, господин, не бойтесь. Вы дрожите, и я подумал, что... замёрзли. Накрыть вас? – этот Хван либо притворяется, либо действительно предлагает «заботу» в виде протянутого пледа. Ки Хун отрывисто машет головой в отрицании, меньше всего желая, чтобы его касались. Глупый моряк, он хладнокровное, как мог замёрзнуть? Больше ничего не интересует? Ну, тряпка во рту или связанный хвост, например. Может, планируемое командой убийство. Это считается продажей на органы?       Мужчина опускает плед и кивает, делая несколько шагов назад. Сон хмурится, не сводя с него взгляд, потому что мозг перестаёт понимать происходящее. Ин Хо же неловко мнёт ткань рукой и молчит, пытается не пялиться, но... не может. Раз за разом непослушные глаза возвращаются на бледное тело и тёмный хвост, на уже высохшие и слегка вьющиеся волосы, на крепкую, но вздымающуюся слишком часто грудь.       – Вы очень красивый, – Ки Хуну комплимент по душе не пришёлся. Он снова напрягся, и Хван поспешил отойти ещё дальше. – Извините! Обещаю, я ничего плохого вам не сделаю, это... искренне. Вы удивительно красивый, господин. Как из сказки, – Хван откладывает плед в сторону и берётся за прутья клетки, но не хочет её закрывать. Оставлять это существо здесь на ночь, в холоде, голоде, связанным и травмированным не хочет.       Это неправильно. Русал сильнее их, он не должен быть чьим-то трофеем. Продаваться не должен, использоваться тоже.       Ки Хун не сводит глаз с какого-то потерянного моряка перед собой, случайно дёргает хвостом, чем привлекает на него всё внимание. Ин Хо даже не успел толком рассмотреть хвост русала, настолько быстро его связали, и сейчас покрылся мурашками от нескольких вещей сразу. Во-первых, от понимания того, насколько русалу больно. Он связан и с закрытым ртом, на подмятый хвост даже смотреть неприятно. Наверняка всё затекло, а в горле отвратительно сухо. Во-вторых, от представления, насколько хвост на самом деле мощный. Ин Хо представляет рассекающего сквозь море мужчину и сжимает прутья сильнее.       Он не хочет быть причастным к смерти этого восхитительного существа. И не будет.       Растерянность на лице моряка сменяется решительностью, и Ки Хун чувствует окутавшие тело страх и смирение одновременно. Он обессилен. Ему больно. Поэтому когда мужчина вновь распахивает клетку и делает несколько шагов к нему, Сон просто закрывает глаза, на которых вновь блестят слёзы. Сразу от всего: ужаса, обиды, усталости и осознания собственной беспомощности. И почему он не может потерять сознание сейчас?       – Я помогу вам, – Ки Хун не сразу реагирует на остановившегося около него Хвана. – Из-за меня вы оказались здесь. Я прошу прощения. Но слов мало, поэтому хочу помочь отсюда сбежать. Для этого... вы должны мне поверить, – Сон наконец смотрит на моряка. И смотрит как на сумасшедшего. Он должен доверять рукам, которые и затянули его на этот корабль? Он пытается обмануть? Зачем? С другой стороны, если довериться, его ведь не выкинут связанным? Хван не выглядит больным на голову психопатом. Или притворяется? Если хочет отпустить – развяжет хотя бы хвост или руки, а значит, Сон сможет действовать. Ползти вверх по лестнице на хвосте – плохая идея, но это надежда. Ки Хун осторожно кивает на ожидание Хвана.       – Команда не услышит, если мы будем тихими. Наелись, напились и сейчас крепко спят. На палубе максимум боцман, но это небольшая проблема, он наверняка у штурвала. Даже если заметит, главное – успеть выбросить вас с корабля. Это устроит? – Ки Хун снова кивает. Мужчина перед ним аккуратно улыбается, заставляя задуматься над искренностью его намерений. Если он собирается обмануть, то... зачем? Ки Хун и так в безвыходном положении, сейчас с ним можно сделать всё, чего душа пожелает, так зачем устраивать цирк? Может, этот Хван действительно собирается помочь? Сон на пробу дёргает связанными руками и хвостом, намекая.       – Я бы не выбросил вас связанным. Конечно, развяжу, — Ин Хо садится на корточки и достаёт нож, и его близость около хвоста напрягает Ки Хуна слишком сильно. – Но вы же… меня не убьёте? Когда я срежу верёвку, не накинетесь на меня? Не заколдуете? – Сон опускает взгляд на нож и думает, на что вообще рассчитывает моряк. Что он сейчас закивает, обещая тут же прикончить? – Просто если вы планируете, то... не надо, – а, тогда ладно, не будет. – Я действительно хочу помочь, и помогу, даю вам слово. Нам надо быть тихими – и всё получится. Сейчас я вас развяжу и отнесу на палубу. Когда поднимал, не казались слишком тяжёлым, так что должно получиться. А вы... просто молчите, хорошо? – боится. Если бы Ки Хун мог, он бы даже усмехнулся на последнюю фразу, но решает всё-таки попробовать довериться. Если что-то пойдёт не так, он будет хотя бы развязан и с открытым ртом, так что план кажется надёжным ровно настолько, насколько безнадёжным. Ин Хо после кивка снова улыбается и уже хочет перерезать верёвку на хвосте, как слышит мычание и поднимает встревоженный взгляд. Русал головой указывает, что Хвану нужно отойти, ведь как только хвост выпрямится, может задеть. Ин Хо немного нервно сглатывает, отодвигается в сторону и наконец режет верёвку, задержав дыхание. Русал облегчённо выдыхает и тут же выпрямляет хвост, откинувшись на стену. Он, конечно, сухой и ужасно болит, но не связан. Сон прикрывает глаза, даёт минуту прийти в себя, пока Ин Хо всё так же не дышит.       Хвост, большой и тёмный, удивлял и восхищал. Хван видит в нём мощь не только русала перед ним, а всего моря, и ловит себя на отвратительно сильном желании дотронуться. Больше ведь возможности не будет. Это, вероятно, первый и последний русал в его жизни. Но Ин Хо помнит реакцию лишь на своё присутствие и оставляет желания при себе. Он тянется не к хвосту, а рукам русала и так же быстро освобождает те от верёвок.       Ки Хун выпрямляет ноющие руки и тут же развязывает давящую повязку во рту. За тихим и хриплым выдохом следует приступ неконтролируемого кашля. Сон, может, и хотел бы быть потише, но просто не мог, и Ин Хо тут же кидается из клетки, возвращаясь с бутылкой воды. Дрожащими руками Ки Хун принимает ту и осушает за считанные секунды.       В клетке слышно лишь тяжёлое дыхание русала, к трюму никто не подошёл, а значит, план всё ещё выполним. Сон активно растирает запястья, пытается вернуть мышцы в рабочее состояние, но молчит. Ин Хо смотрит на него безостановочно, откровенно пялится на тёмные чешуйки на коже предплечий, внутренне дрожа: а что, если перед ним всё-таки сирена, и сейчас он совершает очень большую ошибку? Но ведь тому необходимо выбраться, так не будет колдовать на то, чтобы Хван, например, сделал двойное сальто, так? Они договорились действовать в команде, договорились о доверии.       – Вы в порядке? Нам нужно торопиться, – от взгляда глаза в глаза, кажется, разбегаются искры. Ин Хо не похож на того, кто сейчас резко изменит план. В таком случае Сон тоже не станет. – Я возьму вас на руки, господин. Схватитесь покрепче и уже через несколько минут будете свободны, – Хван самую малость ненавидит себя за то, что слышит грусть в собственном голосе. Просто не хочет так скоро прощаться с самым удивительным существом, которого видел. Ки Хун же смотрит на моряка спокойнее, склонив голову в бок, и всё-таки вытягивает руки спустя несколько секунд. Моряк действительно его поднимет? Выглядит, конечно, крепким, молодым и здоровым, но и Сон – далеко не пушинка, сюда двое тащили. Опровергая сомнения, Ин Хо осторожно просовывает руки под хвост и спину русала, чувствует рукой твёрдую чешую, но старается не отвлекаться. Он поднимает мужчину, который в ответ хватает его за шею, и чувствует запах. Морской, солёный, свежий, будто русал не провёл несколько часов взаперти и связанным.       Выпрямившись, Хван позволяет себе взгляд на лицо мужчины и видит, что тот прикусил губу. Уточнив, не больно ли ему, Ин Хо уверенно двигается прочь от клетки и поднимается по лестнице, осмотревшись. На корабле светло, но тихо, и Хван обращает внимание не на опасность, а переливающийся в тёмной чешуе свисающего с его рук хвоста свет. Ин Хо точно запишет этот день в лучший за всю жизнь: ему не только не тяжело сейчас, но хочется ещё лезгинку станцевать прямо с русалом на руках, настолько удивительным было происходящее.       Стараясь не шуметь, Ин Хо подходит к фальшборту и на секунду останавливается, чтобы посмотреть на русала в последний раз. Тёплый ночной ветер красиво развевает волнистые волосы, да и смотрит тот уже на свободу, море, что так близко, и когда оборачивается на заминку, то в тёмных глазах Ин Хо видит себя. Точнее, лишь очертания из-за яркой луны за его спиной. И, возможно, благодарность. Хван не ожидал от русала слов, ведь то, что он делает – не помощь, а обязанность его как человека честного и справедливого, тот их и не говорит. Всё честно.       – Вы прекрасны, господин. Извините и прощайте, – Сон возвращает взгляд на море, думая лишь о том, хватит ли у него сил плыть. Потом вспоминает, от чего его спас моряк, и решает, что хватит. Упустить спасение он просто не может. Хван переживает, что корабль высокий и удар о воду может быть слишком силён, но русал на это только машет головой, и Ин Хо наконец отталкивает его от себя. Тот выскальзывает из рук на удивление грациозно, Хван успевает рассмотреть хвост на уровне глаз, прежде чем тот стремительно исчезает внизу, а после слышит всплеск воды. Русал не всплывает, но Ин Хо, привалившись к фальшборту и крепко сжимая тот руками, не расстроен. Он видит мелкие волны, бьющиеся о борт, а после и мелькнувший дальше и заметный только из-за блеска воды на нём хвост, из-за чего восхищённая улыбка озаряет лицо. Хван будет считать, что так с ним попрощались.       Когда утром обнаружили пропажу, то все подозрения пали на Ин Хо. Чо сразу заявил, что последним вниз спускался именно Хван, и, несмотря на рассуждения о том, как один человек смог вытащить тяжёлое существо из клетки, обвиняют в этом его.       – Какого хрена, Хван?! Да ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Миллионы, может, даже миллиарды вон просто отпустил в море! – Ин Хо молчит, подтверждая этим свою причастность, но не чувствует ни капли раскаяния или сожаления. Слушает злые замечания капитана, принимает косые, недовольные взгляды и даже наказание в виде чистки палубы. Кто-то в защиту заявляет, что сирена его заколдовала, но Ин Хо молчит и здесь, как бы ни хотелось заявить, что либо эта сирена оказалась честной и справедливой, либо и не сирена вовсе была.       Когда Хван наконец остаётся один, то сразу подходит к фальшборту, рассматривая морскую гладь. Конечно, он не ждал, что тот мужчина вернётся, это было бы глупо, но никак не мог отпустить его из головы. Его глаза, в которых он не мог различить эмоций, а лишь примерно представлял, что тот смотрел сначала со страхом и, возможно, ненавистью, после с осторожностью, заворожили. Хочется верить, что там, на палубе, он смотрел с благодарностью. Хотя бы каплей.       Где он сейчас? В безопасности? Смог ли вернуться домой, не повредили ли ему хвост? Хватило ли сил уплыть как можно дальше? Сердце ноет от представления, что с русалом что-то случилось из-за него и команды. Но он плыл, Хван ведь сам видел, значит, должен быть в порядке. Ин Хо задирает голову к небу и просит об этом у сгущавшихся туч.       Ки Хун выплывает на берег и падает на спину, простонав от напряжения в каждой мышце. Вокруг – наступающий осторожно рассвет, а он только что получил свой второй день рождения. Везение в виде честного моряка казалось чудом, и Сон только сейчас позволяет себе вымученную улыбку, вспоминая о том.       Честный, добрый, справедливый и красивый Хван, который спас ему жизнь просто потому, что посчитал это правильным. Потому что обращался на «господин». Потому что назвал его самым красивым существом, которое он только видел. Прекрасным. Потому что так наивно, но мило просил не заколдовывать его, что Сон решил послушаться. Потому что смотрел на него так, как не смотрел никто и никогда – как на действительно что-то красивое. Не как на морскую тварь, злое создание, ценный товар, а как на живое существо, которое имеет право жить.       – Сон! You're fucking freak, какого хрена, где ты был?! – Ки Хун открывает глаза и видит перевёрнутую голову друга. Человек с ногами осьминога – жесть та ещё, но Ки Хун привык.       – Чуть не продал хвост на... суши, – тихо и нервно, Сон снова закрывает глаза, больше всего желая заснуть и проснуться через суток двое. Су Бонг нервно молчит, смотрит на красные запястья, тёмный хвост и понимает, что друг не лжёт.       – И как ты выбрался?       – Хван помог.       – Хван? – Ки Хун кивает и ловит себя на слабой улыбке, которую тут же сгоняет. Тело окутывают отвратительно сильная слабость, стресс и отпустившее напряжение, Сон садится только при помощи друга и опирается на него, выдыхая. – Я принесу настойку, ляжешь спать, но завтра чтоб всё мне рассказал! Представляешь, как я worried about you?       – Спасибо, Су Бонг, – через пару минут Ки Хун выпивает терпкое зелье и морщится от ломоты в ногах, принимает свои «человеческие» шорты и, так же опираясь на друга, доходит до небольшого домика на сваях. Там он падает на большую кровать и практически сразу отключается. Во снах чувствует сильные руки под чувствительным хвостом и слышит глубокий голос, извиняющийся перед ним.       Просыпается Сон только к вечеру, морщится от не ушедшей полностью боли в мышцах и выглядывает в окно. За ним бушует гроза, да такая мощная, что даже сирене не хочется выходить. Ки Хун поднимается, чуть не прописав себе тумбочкой в висок: настолько слабыми казались ноги. Он на них ходить умеет не слишком хорошо, всё-таки «искусственные», но они куда удобнее в использовании, чтобы не спать, например, в воде или общаться с Су Бонгом. Вот он фанат всего человеческого, сам создал зелье, с помощью которого и принимает человеческий облик, и щедро делится этим знанием с Ки Хуном, хотя тот, конечно, чаще отказывается. Сирену устраивают его природа и хвост, к людям он никогда не стремился, в отличие от друга. Тот может с лёгкостью покидать остров и тусоваться где-то в Сеуле неделями, Ки Хун же выплывает так далеко в море только из-за хандры или наоборот, необъяснимого спокойствия.       Сейчас в доме тихо, Сон зовёт друга, но тот не отвечает, и Ки Хун надеется, что он всё-таки не уплыл в город в такую погоду. Мужчина медленно проходит на кухню, хватает пару рыбных бутербродов и извиняется перед своими братьями меньшими за существование пищевой цепочки. Вздрагивает от раската грома и выглядывает в окно, рассматривая беснующееся море. Не будь у него колдуна местного разлива, дом бы точно накрыли высокие волны.       – Оh my God! Море взбесилось так, будто в нём взорвалась нефтевышка! Не завидую, конечно, не спрятавшимся черепахам. И морякам на том корабле, – Су Бонг проходит в дом мокрым, но весёлым от вида проснувшегося и вполне прилично выглядевшего Ки Хуна. – О, поел! Как себя чувствует господин форель? – Ки Хун фыркает и отворачивается, вновь устремляя взгляд на море.       – Нормально, спасибо за еду. Голова, конечно, чугунная, но на отдых время есть. Тоже в море не полезу, – Су Бонг кивает с умным видом и кидает сеть выловленной рыбы на стол, заставляя Ки Хуна поморщиться. Во-первых, потому что рыба – это грустно, но вкусно. Во-вторых, потому что сеть мигом возвращает мужчину в события прошлого дня. – Стоп, какой корабль? – парень хмурится, не понимая друга, а потом лишь фыркает.       – Да у Высоких островов. Там шторм самый настоящий поднялся, на риф явно понесло. Думаю, разбился, там же и водовороты могут быть.       – Погоди, корабль... большой? Красный? – Су Бонг кивает, поднимая одну бровь. Ки Хун прикусывает нижнюю губу и сжимает руки в кулаки. – Ты уверен? Паруса какого цвета?       – Светлые, – с подозрением тянет парень, выгибая вопросительно бровь.       – А название не видел?       – «Небесный кальмар» или типа того. Ки Хун, в чём дело? Это тот корабль, на который тебя вчера?.. – Ки Хун кивает, вызывая улыбку на лицо друга. – Туда их всех!!! Море, возможно, из-за тебя и бушует. Ты знаешь, мстит оно качественно, – Ки Хун молчит, почему-то не разделяя радость друга, явно о чём-то раздумывает, судя по быстро менявшимся на лице эмоциям. Потом резко выдыхает и кивает себе же, дёрнувшись от окна.       – Мне... Мне надо идти, – Су Бонг хватает друга за руку и поворачивает на себя.       – В такую погоду?!       – Су Бонг, на том корабле... Там... – Сон замолкает, не уверенный в своём импульсивном решении.       – Хван? – Ки Хун замирает, но не отвечает, глядя на осьминога печальными глазами. – No, no, no, Mr. Fish. You don't go to your...       – Он спас мне жизнь. Не хочу быть в долгу.       – You will go on this ёбаный тазик, блять! Опять?! Ослеп?! Как вообще после вчерашнего туда доплывёшь? – Сон жуёт нижнюю губу, потому что не знает. Правда не знает, как и сможет ли вообще чем-то помочь, но каждая секунда раздумья лишь уменьшает шансы спасти моряка, если ему это надо. А судя по погоде – просто необходимо.       – Это недалеко, – Су Бонг смотрит на встревоженного и потерянного друга недовольно, знает, что он упрямый, оттого не слишком удивляется последовавшему после молчанию движению в сторону выхода. Не удивляется, но срывается вслед за Соном, надеясь помочь одуматься.       – И куда ты его приведёшь? Ки Хун! Стой! – мужчина не слушает, нелепо бежит к воде, не обращая внимания на ливень.       – Пойми, Су Бонг, это услуга за услугу!       – Ты медуза! Это опасно!       – Я буду осторожен! Море меня не обидит! – Сон ныряет прямо в высокую волну, чувствует привычную тяжесть хвоста за спиной и мощно толкается вперёд. Даже вчера он не смог плыть с той скоростью, которую позволяет ему адреналин сегодня. Он ныряет глубже, чтобы не отвлекаться на волны сверху, а течение и вихри использует в свою пользу как опытный сёрфер. В голове – пусто, мелькающие мысли сбивает шум моря вокруг, Сон плывёт так быстро, как только может, а когда видит выступающий риф, то всплывает наверх, осматриваясь.       Вдалеке виднеется повреждённый и известный уже корабль, вокруг на воде – доски, бочки, тряпки и люди. Кто-то кричит так, что Ки Хун слышит даже через шум шторма, кто-то уже молчит, не дождавшись помощи. Сону всегда было жаль попавших под гнев моря людей, но сейчас он ищет лишь одного, у которого хватило сил пожалеть его. Ки Хун убирает волосы со лба, уворачивается от волн и подплывает к безвольно распластанным по воде людям, надеясь не заметить там нужное ему лицо. Прямо так оставляет тех, кому уже не помочь, а когда наконец видит в свете мерцающих на корабле огней знакомую одежду, то сразу бросается к ней.       Хватает повёрнутого к воде мужчину и переворачивает, выдыхая: тот. Хван. Он без сознания, но ещё дышит, и Сон, не давая себе и секунды на раздумья, крепко хватает мужчину под мышки и прижимает к себе. Осматривается и резко толкается вперёд, плывя к суше даже быстрее, чем плыл в кораблю. Он знает, что из-за переохлаждения у Ин Хо есть шанс, и спустя считанные минуты выталкивает мужчину на берег, задыхаясь от напряжения. Нелепо опираясь на хвост, Ки Хун быстро снимает странного вида ремни и разрывает затянувшуюся на груди рубашку, в панике пытаясь вспомнить, как делать непрямой массаж сердца и не сломать по возможности рёбра, кладёт на них ледяные руки и начинает давить. Толчки частые и сильные, Ки Хуну и самому мало кислорода, но он не сводит глаз с лица мужчины, умоляя море не забирать достойных.       – Давай же, Хван, живи, – Сон знает: как бы ни был могуществен его голос, спасать и оживлять он всё-таки не может, но продолжает просить и давить на грудь, а когда замечает распахнутые резко губы, то переворачивает мужчину на бок. Тот откашливает воду из лёгких, хватает ртом кислород, не понимая, где он и что происходит. Навстречу уже на всех щупальцах бежит Су Бонг, выкрикивая что-то, вероятно, нецензурное. Ин Хо из-за собственного кашля не слышит и не замечает ничего, но когда наконец может дышать полной грудью и поднимает глаза, то сквозь ливень смотрит на огромное существо с ногами осьминога, а торсом и лицом человека, нависающего над ним.       – Кракен! – Ин Хо теряет сознание: к таким потрясением еле выживший организм готов не был.       – Обидно, – комментирует Су Бонг, пока Сон снова подползает к мужчине и проверяет, дышит ли тот. – Но вообще, он прав. Это ты мне не верил.       – Он замёрз. Помоги, – Ки Хун умоляюще смотрит на друга, сложившего руки на груди, видит его вздох, после чего тот закидывает человека за плечо. – Осторожнее.       – Don't worry, man, по спинке похлопаю, мало ли, вода ещё осталась, – в подтверждение собственных слов, осьминог хлопает Хвана по спине и быстро направляется к дому. Ки Хун прикрывает глаза, падая спиной на песок, и чувствует барабанящий по лицу дождь, но улыбается. Что будет делать дальше, не знает, даже примерно, но сейчас важно лишь одно: он спас того, кто спас его. Если тот справится и не отхватит воспаление лёгких, конечно. Со скорой помощью на их острове туговато.