В лапах тайги

Сегодня предстоял очередной неспокойный день. Казалось бы, все нормальные люди в новогодние каникулы отсыпаются перед телевизорами в своих берлогах или доедают оставшиеся в изобилии майонезные заветрившиеся салаты и бутерброды с икрой и сливочным маслом, но у нас в этом году все иначе. За окном, разукрашенным витиеватыми морозными узорами, еще стояла непроглядная тьма, но внизу уже слышались беспокойные голоса родителей, шорохи, стук дерева и звон посуды. - Антон! Антон, живо просыпайся – послышался голос отца откуда-то с лестницы на первый этаж – Нам с матерью необходима твоя помощь,машина приехала! Я понимал, что перечить отцу – плохая идея, но тело каждой своей клеточкой отказывалось покидать прогретое за ночь логово под тяжелым пуховым одеялом, сшитым из цветных лоскутов. Потребовалось немало мужества, чтобы скинуть с себя божественное тепло и поставить голые ступни на скрипучие доски, дышащие холодом. По телу пробежала волна мурашек, светлые волосы на руках и ногах мгновенно встали дыбом. Но все это было в разы лучше, чем получить очередной нагоняй от отца или, что еще хуже, выслушивать крики матери. После этого злосчастного переезда они стали совсем нервными. Даже на маленькую Олю могли срываться время от времени… Я пытался поддерживать ее, как и всегда, ведь даже малейшее повышение голоса могло вызвать водопад слез у десятилетней девочки. В новом месте жительства наши комнаты также находились через стенку, как и в городской квартире, но на этот раз стены были тоньше, так что я сразу слышал малейший всхлип моей дорогой сестренки. Обычно я сразу звал Олю смотреть мультики или стрелять в уток, чтобы отвлечь детское внимание, но то было тогда, когда мы жили бок о бок с цивилизацией, но в этом таежном поселке успокоиться не мог даже я сам. Вроде взрослый парень, шестнадцать лет, а в этом месте любой шорох вызывал глубинную тревогу, любая тень будто смотрела на меня, густой лес шептал, пел и выл… Телевизор нам еще не привезли, так что приходилось старательно смазывать четвертинки хлеба слегка засахаренной сгущенкой, разливать по чашкам ароматный чай из железной коробки с нарисованным слоном и подолгу говорить с сестрой обо всем подряд, чтобы она не думала о плохом и сохраняла свой свет и детскую искренность как можно дольше. Но сейчас Оля крепко посапывала в детской и, наверное, видела уже десятый сон, а мне приходилось натягивать холодные джинсы, провисевшие всю ночь на стуле, мысленно готовясь стать грузчиком на ближайшие пару часов, что с моей физической формой было просто титаническим трудом. После очередной дюжины коробок со всякой всячиной все тело ныло настолько, что с кровати до вечера я уже просто не мог подняться. Интересно, есть ли здесь поблизости какие-нибудь турники? Или попросить отца соорудить что-нибудь во дворе? Нет, наверное, откажется… В последнее время он изменился сильнее всех нас. Из весельчака и добряка он стремительно превратился в нервного и даже слегка параноидального мужчину, которого я иногда совсем не узнавал. Может, на него тоже влияют здешние места? Нет, тут явно что-то намного серьезнее, иначе они бы все-таки рассказали мне настоящую причину нашего скорого переезда, а не постоянно уходили от темы. За кого они меня принимают? За глупого ребенка? Я ведь уже в девятом классе, все понимаю. Без криминала здесь явно не обошлось. Мама с отцом почти перестала общаться, а их нечастые и короткие разговоры сводились лишь к бытовым нуждам. Иногда я замечал, как она сидит и беззвучно плачет за кухонным столом, утирая маленький нос кухонным полотенцем. Хоть она и оставалась такой же красивой, как и прежде, но, я был уверен, что между ее бровей залегла первая глубокая морщинка. На это больно было смотреть, ведь до этого я никогда не задумывался о том, как стремительно могут начать стареть мои родители… Лучше об этом не думать. Сейчас нужно спуститься, пока не пришла мама, и как можно быстрее расправиться с очередной партией мебели и домашней утвари. Возможно, тогда эта лесная крепость станет наконец хоть чуточку уютнее. Я снова опустился на железные пружины матраса, которые почти не прожимались под моим весом, и стал крутить в руках очки с толстыми линзами, рассматривая каждый скол и царапинку на стекле. Пора бы уже купить новые, но где сейчас возьмешь лишние деньги? Время тяжелое. Найти бы вообще родителя мработу в этой глуши, не говоря уже о зарплате. Главное, чтобы платили рублями, а не какими-нибудь консервами как маме моего бывшего одноклассника. Одноклассники… С ними я ни в одной из моих двух прошлых школ не ладил. Почему-то каждый раз, когда я приходил в новый коллектив, все мои ровесники уже разбивались по маленьким группкам и общались только между собой, не подпуская никого, тем более меня, странноватого худощавого мальчика с линзами толщиной с большой палец. Хотя может я и преувеличиваю, все-таки годы одиночества и издевательств над внешностью, увлечениями не прошли мимо, негативно повлияв на мое видение самого себя. В любом коллективе я занимал место одиночки на задней парте, вечно чиркающего на уроках в своем блокноте или на полях тетрадей наброски комиксов или чего-то абстрактного, когда все “нормальные пацаны” моего возраста только и думали о том, как бы поскорее попинать мяч после уроков или побежать на самбо и подобные кружки боевых искусств, которых в моем прежнем районе было более чем достаточно. Интересно, есть ли подобное в поселках типа этого? Но в любом случае мне точно не дано стать мистером Олимпия или ловким каратистом как в фильмах. Хотя друг отца как-то посоветовал записать меня на бокс, чтобы я, как он выражался, “ наконец стал мужиком”, но, когда с первого же занятия я пришел с заплывшим глазом, разбитой губой и без шапки, меня больше никуда не записывали. Я наконец-то смог сконцентрироваться на своем любимом занятии. С даром к художеству я родился, я был уверен в этом. Ведь с детского сада мои работы всегда выделялись на фоне другой мазни на общей выставке. Но воспитательница никогда мне не верила, когда я клялся, что мама мне не помогала. С годами я перестал делиться плодами своего увлечения. Разве что Оле мог нарисовать пару динозавров, чтобы она заботливо развесила их над своей кроватью. Она верила, что они защитят ее от волчка, если она решит перевернуться на бок во сне. А уже в школе я перешел к комиксам. После первой прочтенной парочки я решил, что непременно нарисую свой собственный, который опубликуют в одном из журналов, каких у меня с собой была целая стопка, еле вмещающаяся в нижний ящик комода. Когда-то и мое творение будет на ярких бумажных страницах, его увидят миллионы читателей по всему Сов… По всей России! Нет, вся Россия! Даже за ее пределами, в самой Америке! Меня наградят по самому высшему разряду, а когда я буду зачитывать сюжет новой главы критикам, они повскакивают со своих мест, начнут жать мне руку, благодарить… -Ай! Затылок огрела ловкая рука матери, которая подкралась так незаметно, прожигая взглядом. Она демонстративно встала передо мной и расставила руки по бокам. -Мне сказать отцу, что ты совсем обленился? Или обнаглел? – прошипела она. -Не надо… Уже иду, - пробормотал я, потирая белобрысый затылок. Затем быстрым движением водрузил свои окуляры на нос и побрел вниз на звук пыхтения отца под тяжелым материнским взглядом, будто бы за мной наблюдал молчаливый надзиратель. Очередной тяжелый день… А что еще предстоит в новой школе? Хотя бы телевизор привезли.