Аномалия с крыльями

Стук сердца. А может, тиканье часов? Или нет. Что за звук? Кромешная мгла, пронизывающая каждый уголок хрущёвки, пробиралась сквозь зеркала, окна. Тень, тысячи теней шептались, выискивали кого-то или что-то, постепенно заполняя бедную комнату. А считается ли это пространство комнатой или же квартирой? Зеркала, зеркала и только зеркала, на которые юноша боялся посмотреть. А нет, тут он ошибся: еще твари с человекоподобными тенями. Для чего те преследуют его в каждом чертовом отражении? И почему зеркала? Данное место юноша прозвал Закулисьем, которое со временем стало вторым домом. … Каким домом? Разве домом называется место с бесконечными тенями, с его загонами и страхами, переживаниями или просто пустотой с эмоциями, неумолимо съедающими разум и душу? Определенно нет. Но этот холод, напоминающий свободу, одновременно расслаблял и держал в напряжении, манил его сущность. Или часть того, что было иным, инородным в жизни. Как обычно, спина, а впрочем, все мышцы, каким-либо образом связанные с ней, трещали, словно пытались выдержать на себе весь гнет людского мира. С первых дней пребывания в Закулисье юноша выделил для себя несколько правил, включающих в себя: никогда не двигаться без необходимости, не смотреть в зеркала, не подавать вида, если что-то не так. Все эти методы были проверены еще в детстве, когда он забредал сюда. Например, впервые попав в измерение, он отчаянно пытался выбраться, просил теней, бил зеркала, но, как ожидаемо, становилось только хуже. Сердце начинало ныть, голова пульсировала, мышцы немели, а отражение искажалось; казалось, что он самолично уничтожал себя изнутри. Отвратное ощущение, когда органы разрывались, а из рта, носа текла жидкость, напоминающая кровь. Единственным спасением являлось время, лечащее раны, – становилось легче. Только сегодня правила изменились. Кроме шепота, теперь присутствовал настойчивый голос и… скрип половицы. Юноша дернулся. Тени не были материальны, тогда кто или что это? Он отступил. Существа Закулисья никогда не пытались навредить ему, если он выполнял их правила, – просто были, шептались, принимали за своего. Нарушать запреты он не собирался, но когда здесь может быть такой же потеряшка, нуждающийся в помощи, разве можно держать глаза закрытыми? А если материальная опасность? А если это очередное испытание теней? Юноша попытался выровнять дыхание, хотя тут понятий «пульс» и «дыхание» не существовало, но это не мешало рукам и ногам нервно дрожать. Очередной скрип и какие-то шаги. Настойчивая ходьба с чем-то тяжелым. Юноша вздрогнул, по спине прошла неприятная дрожь, а голова предательски закружилась. Он был готов тысячи раз умереть тут «не по-настоящему», но был обязан вернуться в мир. Юноша мучительно не хотел нарушать свои правила, но любопытство и синдром спасателя перевесили здравые мысли. Некто облажался. Он резко распахнул глаза и бросил взор в сторону звука. Холодный свет играл на зеркалах, передавая его обычно каштановые волосы с неземным черным, металлическим оттенком. Он не желал смотреть в зеркала, но все же любопытство сгубило кошку. В отражении на удивление расслабленно стоял юноша в темной толстовке, джинсах. Все как всегда. Но только сейчас, присмотревшись, он увидел сзади, на спине, что-то, подобное черным крыльям, сотканным из самой богини тьмы. Интуиция кричала об ошибке, всего три слова: «Бежать. Жить. Опасность». Нога дернулась в надежде отменить свое решение, перестать геройствовать и просто сдаться, как обычно. Нельзя. Нельзя. Он Илья, он должен жить. Существа заметили его реакцию в виде поджатых губ, нервно бегающих карих глаз в поисках того потеряшки и напряженные мышцы, готовые броситься наутек или сделать что-то другое, поэтому в следующий момент на его шее, ребрах, на ногах появились эти твари, душащие и нашептывающие свои негодования. Мерзкое и отвратительное чувство обжигающих холодных прикосновений, бегающих по коже, как толпы муравьев, жадно желающих убить свою жертву, мучало и снаружи, так и изнутри. Он пытался отвлечься, отчаянно рассматривая свое наизусть выученное отражение, например, сильные исхудавшие с подросткового возраста щеки, синяки под глазами, бледный неживой взгляд, или шрам под глазом, хоть что-то, найти какую-нибудь ниточку, чтоб оставаться в сознании, но у теней были на то свои планы. Вместо спасительной связи с окружающим миром оказались только миллионы голосов, настойчиво убивающие каждую живую клетку юноши. Отражение постепенно начало плыть перед глазами, возможно, измученное сознание дорисовало образ сильных напряженных крыльев, расправленных в надежде защититься от угрозы, а может, непроглядная тьма так исказилась под действием тварей. Он не мог кричать, а так хотелось, горло сдавило, связки окаменели. Голова начала кружиться, юноша еле сдерживался, надеясь не вырвать на пол. Из кавардака происходящего его вывел звук мужских шагов. Более отчетливых. Не спешивших.Дверь открылась в тот момент, когда тень почти задушила его. На пороге стоял мужчина в черном строгом костюме. Описать его было почти что невозможно; запомнились только глаза цвета хвои. Воздуха мучительно не хватало, грудная клетка не выдержала. Послышался хруст. Закулисье завертелось, жгучая тишина сдавила горло. Пустота, беспробудная, родная и ранимая, забрала его в бесконечный сон. … Илья закашлялся и резко сел на край кровати. Голова раскалывалась, мысли путались. Очередной сон закончился. Он молча помотал головой, сбрасывая ощущения от прикосновений тварей. Юноша с силой приоткрыл веки. Горло до сих пор болело, а ребра разрывались изнутри. Разве сны должны быть смертельными? Возможно. Еще с детства они вошли в какую-то странную привычку. Когда они начались, Илья не мог сказать, может, они были изначально, были незаменимой частью? А возможно, были приобретены из-за загонов в детстве. Это его мир, его сны, его твари, и взяться им-то, чужеродным, просто неоткуда. Привычная боль в легких заставила поморщиться. Лучше не засыпать ближайшие дней пять, дать телу в Закулисье восстановиться. Лезть сейчас за ответами на вопрос равняется самоубийству. Казалось бы, в своих снах все должно идти как Илья хочет, не должно быть всего этого. Но если бы так было, он бы не сидел тут и не пытался бы вдохнуть как можно больше кислорода. Не корчился бы на кровати, не искал возможности облегчить боль. Столько раз, например, в детстве, исследуя локацию, так сильно накосячил (бегая по лабиринту от теней и своего отражения в частности), что бабушка вызывала скорую, в итоге врачи не нашли ничего, и опекуны сослались на выдумки детского интеллекта. После никто не верил в его байки про монстров из зеркал. И родители долго не понимали и не поняли до самой смерти его боязни любых отражений. Наконец мозг согласовал действия с мыслями, и только сейчас Илья обратил внимание на темноту за окном, а потом — на свою уютную комнатку, ни капельки не похожую на пространство Закулисья. Это стало новым успокоительным глотком в его жизни. «Я дома, в настоящем доме». Единственная аномалия — пропажа привычного раздражающего тиканья. Стрелки на часах застыли на отметке 2:00 и не собирались двигаться. «Черта с два, что на этот раз?» Впервые в Закулисье был еще один человек. Точно человек. Несмотря на мгновенный, явно эмоциональный, живой в какой-то степени взгляд того мужчины в черном, можно было по самой атмосфере, исходившей от чужеземца, догадаться, что это не тварь. Или же тени могут настолько менять свой облик? Да ну, они не настолько сильны? А может, показалось? Илья потрепал свои запутавшиеся волосы, одновременно стирая со лба пот, и расслабленно выдохнул. С Закулисьем и тенями он ужился, но эта неожиданная переменная меняет все правила. Сам Илья не стал бы искать выход или спасение — напытался уже. Но… Если опасность угрожает новичку в лабиринте? И откуда вообще там мог взяться такой чужеземец? Наконец стрелки принялись отсчитывать время. Размеренное тиканье разносилось по квартире. Илья постепенно начал шевелиться, придумывая план для пришельца. Даже так, в реальности, каждая мышца болезненно сжималась и ныла. Казалось бы, он не спал, а пробежал марафон длиной в жизнь. Илья расслабился и откинулся на груду подушек на мягкой кровати. Для краткости Илья прозвал его Зеленушкой — а то что, «человек в черном, да с хреновиной в руках», надоело уже. Вкратце: его следует поискать, а потом найти выход и понять, материальное ли это существо или у Ильи уже появился воображаемый друг. Все легко. И надеяться, что Зеленушка не прибьет Илью. Как обычно. Дела теней и Закулисья закончились — остались проблемы реального мира. Сегодня он обещал Лере встретить Петю после школы (никакие твари не должны помешать это сделать, покажите сегодня хоть еще одну, убьет) и, если останется время, погулять с девушкой. Идеальные планы, если не считать факта, что сейчас ночь и придется ждать дня, потому что попадать несколько раз в Закулисье — так себе идея. Придется чем-то занять себя хотя бы до десяти утра. … Ветер приятно трепал непослушную копну волос, принося запах уличной еды. В прошлом Илья сам не раз сбегал с уроков только ради такой пищи, и оно того стоило. Но раз уж сейчас было время окончания занятий, ученики толпами обчищали забегаловки. Отовсюду доносились визги, чьи-то крики. Дети кидались друг в друга листьями, только что опавшими и не успевшими сгнить, а родители, кто ругая, кто причитая, присоединялись к ним. Золотая осень только начинала себя проявлять. Второе сентября, а уже не хватает ни рук, ни нервов. Илья пытался по максимуму насладиться этой жизнерадостной атмосферой до армии, провести как можно больше времени с Лерой, не дать теням съесть себя окончательно. Он вздохнул всей грудью, так что ребра, казалось, затрещали, запоминая запах надежды на будущее и ласковое солнышко. Эх, это беззаботное детство, когда был маленьким, когда соседские ребятишки звали покорять какие-то сараи, недовольные старики, яркая золотая трава и приятный отсвет реки, что протекала рядом с домом в деревне, — все это наполняло воспоминания красками. Илья надеялся, что не забудет этого, не должен. Яркие картины полыхнули в мыслях. Как зимнее морозное солнышко золотило его собственные волосы на уроках, неприятно щекоча нос и заставляя чихать. Как он неуклюже пытался загородиться от учителей и списать тайком, а может, и покушать. Был еще тем оболтусом, желающим наслаждаться каждым моментом. Но как же было беззаботно хорошо. Трели грачей и неожиданные контрольные. Много чего хотелось бы вернуть на круги своя. Из согревающих сердце воспоминаний его вывело острое ощущение слежки. Холод пронзил спину. Он не раз чувствовал на себе взгляд людей, но этот был до неожиданности оценивающим, холодным, расчетливым. Илья не хотел оборачиваться, но — бедная кошка. Поискав наблюдателя, Илья наткнулся взглядом всего лишь на человека в костюме. Чем-то он казался знакомым, но издалека понять, чем именно, не представлялось возможным. «Может ли у таких людей дети учиться в этом захолустье?» Илья снова тряхнул головой, стараясь не обращать внимания на неожиданного гостя. Ему нужно было просто встретить Петю и помочь с портфелем. Ничего страшного. Так почему же сердце колотится, а мысли путаются? Он никогда не был трусом — что на этот раз? Может, Зеленушка и твари так сильно повредили рассудок, что теперь каждый человек вызывает лишь одно чувство — опасность? Да ну, бред. Илья, не подавая виду, спокойно подошел к главному входу. Изначально в его планы не входило заходить в саму школу. Но мужчина начал действовать на нервы. Он дернул ручку тяжелой двери, и его руку пронзил неожиданный холод. Не будь вокруг столько людей, детей и нагнетающих тревогу мыслей, он, возможно, обратил бы на это внимание. Илья перешагнул через порог. Стены, дряхлые, с облупившимися обоями, встретили его ледяным свистом. Илья замер в ступоре. Нет. Школа не должна так выглядеть. Не должна. Несколько мгновений назад здесь радостно носились ребятишки, сновали озабоченные родители, а сейчас было абсолютно пусто. Дверь с грохотом захлопнулась. Илья недоуменно обернулся на звук. Только сейчас до него стали доходить отдаленные мысли, говорящие, где он и кто он. Юноша попытался дернуть ручку, открыть неподатливую дверь, но она не поддавалась. Начал стучать — лучше не становилось. Может, это чья-то несмешная шутка? Нелепый розыгрыш? Или в школе проходит акция «Испугай своего опекуна»? Что за черт. Илья сделал два шага назад от двери. Что, если все это просто сон? Как с Закулисьем? Может, он упал в обморок или уснул, и сейчас снова во втором доме? В принципе, это звучало логично и имело право на существование, но он не хотел опозориться перед Лерой. Второе, что привлекло внимание, — это необычная форма Закулисья. Здесь не было зеркал или привычных теней. Было пусто. А раз так, действуют ли здесь прежние правила?Илья с опаской шагнул в сторону, противоположную двери, аккуратно балансируя и стараясь издавать как можно меньше звуков. Может, только во сне у него и получалось так ходить и не бояться темноты. Хоть что-то, что поддерживало самооценку. Шаг за шагом он двигался вперед. Стены, увешанные вырезками из газет «Комсомольская правда» и «Красная звезда», предательски громко сбрасывали с себя куски бетона. Все как в лагерях времен СССР. Где-то валялись пионерские галстуки, книги и плакаты, гласившие «С Днем труда!». Не будь это место заброшенным на несколько десятков лет, оно было бы гораздо привлекательней, и Илья готов был бродить здесь охотнее, чем в своем Закулисье. Он подошел ближе к доске с расписанием — слова на ней было невозможно разобрать, бумага пожелтела и покрылась плесенью. Илья аккуратно присел, поднял с пола игрушку в виде зайчика и попытался рассмотреть дату создания. Но ни маркировок, ни каких-либо обозначений на ней не было. Игрушка была сшита из разноцветных лоскутков и запачкана со всех сторон. Илья всегда мечтал поучаствовать в Зарнице. Единственное желание, которое могло подарить СССР. Чистый воздух, такие же мальчишки, кто оболтус, кто дисциплинированный послушный ученик, готовых на все что угодно для победы их отряда. Обеспокоенные вожатые, надеявшиеся, что хоть кто-нибудь выживет и будет без синяков. Как бы то ни было в прошлом, но в своих детских приключениях ему не было равных. Несмотря на среднюю физическую подготовку, бегал он на удивление быстро и имел кое-какие принципы для выживания. Так же и сейчас Илья не особо боялся этого нового Закулисья. Было страшнее само неизвестность, связанная с его появлением сейчас, и притом сильно изменённого. Еще одна переменная: не чувствовалась убийственная боль из-за хруста стольких ребер в прошлом. Следовало ли из этого, что это другой, его настоящий сон с разрушенными детскими мечтами или новое испытание верности теням? И почему именно пионерский лагерь? Есть же и другие желания. А если он изначально не прав. Как сложно. Вот черт. Илья сжал бедного плюшевого зайчика и раздосадовано положил его в карман. Стоит разыскать новые подсказки, выяснить, с каких пор лагерь заброшен. Что это даст? По факту ничего, но следует понять, почему его забросили. Не дай бог это рядом с Чернобыльской АЭС, Илья уже понял, что боль во снах равна боли в реальности, не хватает для полного комплекта лишь чрезмерного количества радиации и возможности вместо лица иметь какую-то кашу, уж лучше тогда к теням. Илья невольно усмехнулся. Даже в Закулисье нашёл чему радоваться. Коридор начал казаться бесконечным. Илья спокойно шел по корпусу, параллельно рассматривая каждую деталь, мышцы окаменели от постоянного напряжения. А сам он замучился от терзавших его мыслей. Как же все непонятно. Может, это и вправду Зеленушка прекратил его вечные кошмары и вывел в обычные сны? Чушь. Ладно, ладно, если спустя несколько часов не будет никакой опасности, значит, эта теория правдива, а если нет, то все вернется на круги своя. Свои шаги он не слышал, словно непроизвольно подстроился под атмосферу Закулисья, повернув налево в другой блок, ровным счетом никаких изменений не произошло. Просто гнетущая тишина, ничего более. Единственное, что удалось заметить человеческому глазу, так это непонятные следы на деревянном полу, идущие куда-то вперед, постепенно исчезая за непроглядным туманом. Илья снова аккуратно наклонился и, непонятно для себя, начал внимательно их рассматривать. Чего он ожидал увидеть? Наверное, следы детских ножек, диких или домашних животных, но это были непонятные пятна, то ли копыта, то ли помесь кота с козлом. А они были свежими, на них не было бетона с потолка или трех слоев впитавшей в себя лагерь пыли. Вот черт. Холод. Нет. Мороз заставил ноги подогнуться. Знакомое чувство пронзило разум. Все кричало: «Оно тут, он здесь». Черт. Черт. Черт. Это не его Закулисье. Не его. Из тумана вынырнуло непонятное существо. Оно двигалось, как касатка, — быстро, но заметно. Илья, собрав все волю в кулак, шагнул назад к злосчастному повороту, но прохода не оказалось, была только стена. Об которую он сильно ударился, и застонал, чувствуя пробежавшую по мышцам горячую струйку крови. Теперь он не рассчитал силу своего удара, вот чёрт. Кто же недавно говорил, что он не трус и умеет быстро бегать? Покажите этого человека. Так думай, быстрее, думай. Если в своём Закулисье тени реагировали только на эмоции или, так сказать, белую ворону в их семействе, то правила могут повторяться? Да или нет. Они все похожи тем, что разумны, а следовательно… Нет. Нет. Не в эту сторону. Что еще может быть общего с Закулисьем? Сны, сны, мечты, настоящее, прошлое. Нет, нет. Сейчас он чувствовал себя загнанным в угол ребенком, встречающим не именуемую смерть. Впрочем, так и было в прошлом, но не сейчас, когда он повзрослел и вымахал, а на него несется тварь в семь раз больше него с отвратительными острыми зубами, раз за разом повторяющимися в его пасти тысячами рядами. Даже так они складывались в мерзкую гороподобную пасть с клыками размером с его руку. Тошнотворный хрип, громоподобные шаги. Все слилось в одну беззвучную оперу. Скрип. Удар. Скрип. Удар. Скольжение. Клац. Скрип. … … Тварь про скользила в метре от него и прошла сквозь стену. Словно ее не было, как и самого Ильи. Он нашел ответ, нашел. Чтобы спастись от твари, нужно быть как тварь. Не зря первые мысли всегда верны. Все они видят в нем своего, почему он не может ответить? Илья отрешенно выдохнул. Правила игры не изменились. Все осталось так же, только эта тварь не стала проверять его на устойчивость. Касатка глупее, чем он мог ожидать. Илья облегченно вздохнул, набирая полную грудь воздуха, и в этот же момент содрогнулся. Ребра затрещали, воздуха не хватило, мышцы окаменели окончательно. Кое-как Илья сполз по невидимой монстру стене, захлебываясь кровью. Да что с ним? Это тени негодуют или, блять, что? Он не мог мыслить, чувствуя во рту вкус крови. Стало плохо. Глаза закрылись. Он не должен заснуть, не должен. Илья не успел распознать, что чувствует, чтоб описать. Скрип. Шаг. Скрип. Удар. Цоканье. Илья измученно опустил голову на деревяшки. Просто чья-то обувь двигалась к нему. А нет, это уже точно сон.