Лот №13

— Гарри, ты не забыл, что сегодня Министерский бал? — ворвалась в большое помещение, заставленное шкафами с книгами, Гермиона Грейнджер. — Почему ты всё ещё сидишь в этом проклятом архиве? — Нет, не забыл, — не отрываясь от пергаментов, где сравнивал планы зданий старой редакции и современной, ответил Поттер. Потом, демонстративно взглянув на магические часы, висящие над дверью, снова уткнулся в свитки, ответил на второй вопрос: — Может быть, потому, что до его начала ещё час. А мне надо закончить отчёт для Кингсли. — Трудоголик, — выдала Гермиона, облокачиваясь бедром о стол и запуская свою руку в волосы Гарри, превращая их в полный беспорядок. — Тебе не обязательно самому всё это выписывать. — Гермиона, хватит, не мешай, — он легко оттолкнул её руку и строго посмотрел на подругу. Она нахмурилась, отошла к небольшому старому диванчику и села поджав под себя ноги. Несколько минут царила относительная тишина, если не считать раздражённого сопения девушки с кудрявыми волосами. Её суровый взгляд буквально прожигал молодого мага насквозь, но он упорно игнорировал это, полностью погрузившись в свою работу. Гермиона не смогла долго оставаться в тишине и неподвижности, потому проведя рукой по старой обивке дивана, она продолжила: — Я слышала, в Чёрном Зале будет проходить аукцион. И мы могли бы пойти туда вместе… Гарри почувствовал внезапную волну раздражения и, резко поднявшись, подошёл к Гермионе. Он посмотрел на подругу с явным недовольством и процедил сквозь зубы: — Нет, не могли бы! Гермиона, кажется, мы уже обсудили этот вопрос и всё прояснили. Но, если ты продолжишь поднимать эту тему, которая начинает меня напрягать, наша дружба может закончиться. — Хорошо, как хочешь, — она посмотрела на Гарри, слегка опустив ресницы. У неё всегда получалось заставить его чувствовать себя виноватым, даже если он не был виноват. — Тогда нам было хорошо… Он тяжело вздохнул и согласился: — Да, хорошо. Но на этом всё. Гермиона, больше такого не случится. Это был лишь мимолетный импульс и мы оба понимаем это. Просто забудь об всём и не напоминай. Ты любишь и встречаешься с Драко, а он любит тебя. Гермиона раздраженно сверкнула глазами, но тут же опустила голову, пряча взгляд за челкой. Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась натянутой, и Гарри это сразу заметил. — Гарри, привет! О… — Рон Уизли вошёл в комнату с неизменной улыбкой, но, увидев Гермиону, тут же покраснел. — О, вижу, ты тоже здесь. Как ты прошла мимо меня незамеченной? — это уже обращаясь к Гермионе. — Я прошла мимо, пока ты что-то искал под столом, — махнула рукой Гермиона. Рон густо покраснел и почувствовал себя неловко. Все знали, что он был безумно влюблён в Гермиону, но… Надеяться на ответные чувства ему не стоило. Она была слишком гордой, чтобы забыть ему Лаванду Браун и то, как он оставил их с Гарри, когда они искали крестражи. — Ну, пошли уже, — улыбнулся Гарри, заметив, что Рон вот-вот расплывётся от счастья, — нам пора. Поттеру пришлось слегка подтолкнуть её к выходу из комнаты. Сам же он взмахнул рукой, отправив пергаменты в ящик стола, один прилетел к нему в руки, тот самый отчёт для Кингсли. Затем достал волшебную палочку и накинул мантию на плечи. Только после этого последовал за подругой, спрятав пергамент в карман. Они пришли как раз к самому началу. На первый взгляд, мероприятие представляло собой лишь изысканное зрелище. Однако за внешней пышностью скрывалась благородная цель. Это был масштабный благотворительный аукцион, который лично организовал Кингсли Шеклболт. В Чёрном Зале, куда направился Гарри, в который можно было попасть из Атриума, были выставлены уникальные магические экспонаты: от фамильных реликвий, пожертвованных старыми родами в попытке искупить грехи, до работ современных мастеров и даже безопасных исследовательских артефактов. Каждый проданный лот означал новые зелья, лучших целителей и надежду для пациентов больницы Святого Мунго, особенно для тех, кто до сих пор лечил раны, полученные в последней войне. Мысль об этом заставляла Гарри двигаться быстрее. Гермиона, едва переступив порог сверкающего мраморного атриума Министерства, сразу же осмотрелась. Её взгляд зацепился за знакомого блондина, который затерялся среди магов в парадных мантиях. Она поспешно ретировалась к нему, оставив Гарри одного. Поттер быстро нашёл Кингсли, передал ему пергамент и тоже ретировался. Он взял программу вечера у домового эльфа прислуживающего на мероприятии и принялся её читать, пробегая глазами по списку лотов. «Зеркало, показывающее не самое сокровенное желание, а самый большой страх… Интересно. Свиток с черновиками заклинаний молодого Флитвика… Гобелен, изображающий основание Хогвартса, вытканный паучьим шёлком…» И тут его взгляд замер на одной строчке: «Лот 13. Портрет. Художник неизвестен, предположительно середина XX века. Частная коллекция.» Что-то тревожное и неясное шевельнулось у него внутри. Он не видел изображения, но эта короткая фраза словно притягивала его, обещая раскрыть какую-то старую, несказанную тайну. Все средства пойдут в больницу святого Мунго. Мысль о помощи другим на мгновение затмила странное предчувствие. Он твёрдо решил принять участие в аукционе, даже если это будет его единственным благотворительным взносом сегодня. Зал постепенно наполнялся голосами, звоном хрусталя и шелестом дорогих мантий. Гарри, стараясь держаться в тени колонн, бродил между стендами, лишь вполуха слушая восторженные комментарии по поводу той или иной реликвии. Он коротко перекинулся парой слов с Невиллом, который с энтузиазмом рассказывал о редком кактусе, произрастающем в Южной Америке чей сок, по слухам, мог заживлять шрамы, оставленные тёмными проклятиями. Улыбнулся и кивнул Луне Лавгуд, заворожённо рассматривавшей висящее в воздухе Зеркало. Её отражение показывало нечто невероятно грустное и прекрасное одновременно. В бокале у Гарри искрился лимонад «Вздох Феникса» с едва уловимым древесным привкусом и ароматом мяты, от которого слегка щекотало в носу. Он делал маленькие глотки, чувствуя, как напиток бодрит, но не снимает нарастающего внутреннего напряжения. Наконец, мелодичный перезвон колокольчика возвестил о начале торгов. Пожилой волшебник, с низким скрипучим голосом, начал с первых лотов. Гарри лишь вяло следил за процессом, его мысли витали где-то далеко, возвращаясь к строчке «Лот №13». Весьма загадочное и символическое число. И вот, когда аукцион уже подходил к середине, эльфы с торжественной осторожностью внесли и установили на специальный мольберт затянутый чёрным бархатом прямоугольник. — Лот номер тринадцать, — голос волшебника прозвучал чуть тише и весомее. — Портрет. Художник неизвестен. Датировка — предположительно середина двадцатого века. Происхождение — частная коллекция, пожелавшая остаться анонимной. Бархат упал и Гарри замер, забыв сделать глоток. Это был портрет молодого мужчины, но не обычный, не похожий на магические картины. Он не менял позу, не моргал. Но создавалось ощущение, что мужчина, взиравший с полотна, живой. Что он просто замер на мгновение, затаился, наблюдая за залом из глубины времени. И в любой момент его грудь может приподняться от вздоха, а взгляд измениться. Гарри пристально изучал портрет, тревожное чувство узнавания становилось всё яснее. Где он видел это лицо? Может, в учебниках? Или в старых газетных вырезках? Нет, не совсем. Молодой волшебник на портрете выглядел поразительно красивым, но его красота была холодной и совершенной. Он казался ровесником Гарри, может, на пару лет старше, но больше 25 лет Поттер бы ему не дал. Его волосы были жгучими чёрными, идеально уложенными, без единого выбившегося волоска. Лицо имело классические, почти скульптурные пропорции: высокие скулы, прямой тонкий нос. Но самое главное — это глаза. Тёмные, почти чёрные, они не выражали ни тепла, ни любопытства, присущих живым портретам. В них читалась только надменность и непримиримость. Взгляд направлен чуть свысока, как будто художник (или модель) хотел запечатлеть не человека, а идею превосходства. На нём был камзол тёмно-зелёного оттенка, с тончайшей серебряной вышивкой у горловины и на манжетах. Покрой и ткань кричали о больших деньгах и о принадлежности к чистокровной элите. Осанка была безупречной — прямая, гордая, словно стальной прут проходил вдоль позвоночника. Каждая деталь, от белизны воротничка до непринуждённого положения длинных, изящных пальцев, лежавших на невидимой поверхности, говорила об одном: это не обычный аристократ. Это существо, уверенное в своей избранности на генетическом и магическом уровне. Гарри внезапно осознал нечто важное. Этот профиль и разрез глаз он видел раньше. В чёрном дневнике, в чертах волшебника в Отделе Тайн, искажённом, но всё ещё узнаваемом лице того, у кого не было лица. Эта структура черепа, этот овал — они были ему поразительно знакомы. Но, на портрете они не несли боль и безумие Волан-де-Морта. Это был Том Марволо Реддл в расцвете сил, застывший на портрете. Гарри почувствовал, как похолодели его пальцы, сжимавшие бокал. «Лот №13». Это число теперь обрело зловещий смысл. Глядя на портрет, Поттер полностью растворился в собственных внутренних переживаниях. Сейчас в голове билась только одна мысль: хочу. Да, всеми фибрами души он хотел заполучить этот портрет. Чтобы что? Уничтожить? Нет. Эта идея даже не приходила ему в голову. Наоборот, он чувствовал, что его скучная, серая жизнь заиграет новыми красками, если в ней появится Том. И раз уж больше нельзя встретить настоящего, пусть хотя бы нарисованный будет рядом. Начало торгов за этим лотом он пропустил, не имея возможности оторваться от изображения. Лишь голос человека, ведущего аукцион, перечислившего уже несколько ставок, вернул его к действительности. — Триста галеонов от господина из рода Паркинсон. Кто больше? Гарри не видел, кто делал ставки. Его взгляд был прикован к тёмным глазам на портрете. В них была притягательная и опасная магия. — Пятьсот, — его собственный голос прозвучал хрипло и громче, чем он ожидал. В зале на секунду воцарилась тишина, а затем послышался шепот. Пятьсот галеонов за неизвестный портрет? Аукционист, казалось, даже не удивился. — Пятьсот галеонов от мистера Поттера. Шестьсот есть? — Шестьсот пятьдесят, — донесся голос с другого конца зала. Голос был знакомым и скользким. Гарри даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать Драко Малфоя. Гермиона, должно быть, стояла где-то рядом с ним. Мысль о том, что Малфой может заполучить этот портрет, вызвала в Гарри волну иррациональной ярости. — Тысяча, — выдохнул он, и на этот раз его голос звучал четко и холодно. Шёпот в зале стал громче. Тысяча галеонов — сумма, за которую можно было купить редкий ингредиент. Аукционист поднял брови. — Тысяча галеонов от мистера Поттера. Тысяча один раз… Тысяча два… — он бросил вопросительный взгляд в сторону Малфоя. Тот лишь изящно пожал плечами, на его губах играла легкая, насмешливая улыбка. Он поймал взгляд Гарри и едва заметно кивнул, как будто признавая его победу в этой маленькой, бессмысленной дуэли. — Тысяча три! Лот №13 продан мистеру Поттеру! Удар молоточка прозвучал для Гарри раскатом грома. Он почти машинально подошел к столу, расписался в пергаменте, подтвердив покупку и получил портрет, аккуратно завернутый в тот же чёрный бархат. Холст был легким и прохладным на ощупь. Он не стал дожидаться окончания аукциона и самого бала, и тем более не стал искать Гермиону или Рона. Ему нужно было уйти. Сейчас же. Вернувшись в свой дом на Гриммо, Гарри прошёл в гостиную не зажигая света. Дневного, проникавшего сквозь высокие окна, было вполне достаточно. Он сбросил бархат и повесил портрет прямо напротив дивана в гостиной, на самое видное место. Он сел на край дивана и уставился на изображение. Том Реддл смотрел на него с высоты своего временного плена. В полумраке его черты казались ещё более резкими, а взгляд — ещё более пронзительным. «Почему?» — мысленно спросил Гарри. «Почему ты здесь? Кто тебя написал? И почему… почему я чувствую, что всё не просто так?» Портрет, конечно, не ответил. Он просто висел на стене, немым свидетелем прошлого, которое Гарри так отчаянно пытался похоронить. Но сейчас, глядя на это прекрасное, холодное лицо, он понимал — прошлое никогда не будет мёртвым. Иногда оно просто ждёт своего часа, затаившись за слоем краски и магии. А час, как знал Гарри по горькому опыту, всегда наступал. Сколько времени Гарри пребывал в прострации, вглядываясь в портрет, сложно сказать, но тут раздался магический звон из каминной сети. Поттер обернулся к камину и заметил, только вышедшую злую Гермиону: — Ты куда исчез? Даже меня не дождался, — с укором произнесла она и тут же замахала руками перед его глазами. — Кингсли был не сильно доволен, что ты не остался на бал. Он хотел тебя кому-то представить. Эй, Гарри, я к тебе обращаюсь, — вдруг обеспокоенно выдала она. — Ты где плаваешь? — Плаваешь обычно ты, а я летаю, — парировал ей в ответ Поттер. Гермиона хмыкнула. — Вот не знала бы тебя, точно решила бы, что ты влюбился, — произнесла подруга и тут же, пристально посмотрев, замотала головой. — Нет, только не говори мне, что я угадала. Это же невозможно. Да и когда бы ты успел? — Долго ли умеючи, — пожал плечами, проходя в дивану Гарри. — А можно поинтересоваться, где ты этот предмет страсти нашёл? — подбоченившись, спросила Гермиона. Гарри лишь махнул рукой, указывая на портрет. Гермиона, переводя взгляд то на картину, то на него с недоумением, словно на человека, который потерял рассудок, сразу же высказала своё мнение: — Гарри, только не говори мне, что объектом твоей страсти является этот нарисованный тип? — вопросительный взгляд подруги сменился на недоуменный, а потом на откровенно испуганный. — Нет, Гарри, не пугай меня так. Это же… он похож на молодого… — Гермиона, закрыли тему, — недовольно махнул рукой Поттер, приглашая её на кухню. Надо было срочно выпить чаю с успокоительными травами, чтобы немного прочистить мозг. Всё время, пока Гарри колдовал над чайником, Гермиона неотрывно сверлила его взглядом, что он очень хорошо ощущал. — Ты что, решила меня насквозь продырявить и остаться без друга? — с усмешкой сказал Гарри, не поворачиваясь. — Продырявить? Пожалуй, — ответила Гермиона в том же духе. Затем, промычав что-то невнятное, она добавила: — Я бы с радостью, но ты ведь против. — Увидев, как Гарри, уже успевший развернуться, бросил на неё сердитый взгляд, она поспешила исправиться: — Это лучше, чем смотреть на тебя, когда ты совсем без головы и глаза горят, как у безумца. Этот портрет опасен, Гарри. В нём чувствуется тёмная магия. — Вот, выпей чаю и успокойся, — сказал он, поставив перед ней чашку. Затем сел напротив, взял свою чашку и сделал глоток, блаженно прикрыв глаза. Они пили обжигающий напиток в молчании. Потом Гарри предложил: — Какие планы на остаток вечера? — заметив, что у Гермионы тут же загорелись глаза в предвкушении, поинтересовался: — Сходим в «Три метлы», развеемся? — её взгляд слегка потух, в глубине мелькнуло разочарование, но она согласно кивнула. — Может, прямо сейчас отправимся? — нетерпеливо спросила она, едва сдерживая волнение. — Допей чай, — с усмешкой ответил Гарри, пристально глядя на неё. — Я, между прочим, не зря старался, ты знаешь. Та допила остаток напитка одним махом и с ожиданием уставилась на Поттера. Ему пришлось быстро дописать остатки напитка и вставать. В «Трёх мётлах» сегодня было особенно людно, несмотря на отсутствие праздников. Им повезло, что угловой столик оказался свободен. Не успели они сесть, как к ним подбежала официантка — молодая ведьма с тёмными волосами. Только сейчас, взглянув на неё, Поттер заметил, что она очень привлекательна, хотя раньше никогда не обращал на неё внимания. — Вам как обычно? Огненный виски и сливочное пиво? — с улыбкой поинтересовалась юная особа и исчезла после кивка, чтобы через несколько минут принести заказ. Прыткая молодая ведьма, Поттер даже улыбнулся, а потом подмигнул ей. Гермиона всё это время странно наблюдала за ним, Гарри пока не смог идентифицировать её взгляд, слишком серьёзный и подозрительный. С чего бы это? Причину он смог узнать уже через несколько минут: — Она ведь тоже чернявая, — прищёлкнув языком произнесла подруга. — Ты теперь всех будешь ассоциировать с изображением на портрете? Ты же понимаешь, кто на нём нарисован? Гарри, это же Том Реддл. Молодой Волан-де-Морт. Мы с ним боролись! Он убивал, мучил… А ты теперь подмигиваешь девушкам, которые хоть чем-то его напоминают. Как ты можешь? Её голос звучал с осуждением и растерянностью. Гарри вздохнул, отпивая из стакана. Он чувствовал, как нарастает раздражение. — Почему бы и нет? — задумчиво, с вызовом произнёс Поттер. Гермиона посмотрела на него, как на человека, говорящего на незнакомом языке.— Если первоначальный источник давно недоступен, то почему бы не воспользоваться альтернативой, которая к тому же легко доступна? Да, Гермиона, я знаю, кто это. И да, он безумно… симпатичен. На картине. Это просто эстетика. Линии, цвет, образ. Неужели я не имею права находить что-то прекрасное в том, что когда-то было ужасным? Или ты считаешь, что я уже настолько сошёл с ума, что вот-вот начну создавать крестражи? — Я не об этом, — прошептала Гермиона, сжимая свой стакан. — Я о том, что это опасно для тебя. Ты цепляешься за образ. Это… это похоже на болезнь. И мне страшно это видеть. Густое молчание повисло между ними. Гарри почувствовал, как в нём закипает злость. Её моральное превосходство, правильность и предстоящая свадьба с тем, кто когда-то называл её «грязнокровкой»… Всё это сложилось в одну язвительную фразу. — А как ты можешь, Гермиона? — тихо спросил он, глядя прямо в её глаза. Его голос звучал холодно и равнодушно, от чего Гермиона невольно вздрогнула. — Как ты можешь заигрывать со мной, приходить ко мне в дом поздно ночью, говорить намеками, когда у тебя на носу свадьба с Малфоем? Твоим бывшим мучителем. Идеальным чистокровным принцем. Ты осудила мой интерес к картинке, но закрываешь глаза на свой интерес к живому воплощению всего, с чем мы, по-твоему, боролись! Или для тебя это «другое»? Он искупил? Искупил ли? Лаванда Браун, например, с тобой не согласна! Гермиона побледнела, будто он ударил её физически. Её глаза расширились от шока, а затем в них вспыхнул гнев и что-то похожее на стыд. Она открыла рот, чтобы что-то бросить в ответ, но слова застряли. Они просто смотрели друг на друга через стол. Наконец, она опустила голову, резко допила остатки сливочного пива и со стуком поставила стакан. — Туше, — глухо произнесла она со смирением. — Хорошо, ты прав. Мы оба… не в том положении, чтобы бросаться камнями. Просто… будь осторожен, Гарри. Ради всего святого. Она бросала взгляд по сторонам и вскоре кого-то заметила. Не глядя больше на Гарри, отсалютовала ему, пожелав хорошего вечера, затем быстро скрылась в толпе, будто спасаясь бегством. Гарри остался один. Усмешка сошла с его лица, сменившись тяжёлой, гнетущей пустотой. Он добился своего — заставил её замолчать, отбил атаку. Но чувствовал себя при этом не победителем, а последним подонком. Он знал, куда бить, чтобы было больнее и ударил без колебаний. Он усмехнулся уже самому себе, откинувшись на спинку стула и машинально рассматривая присутствующих. Однако, сколько бы ни смотрел, никого подходящего для знакомства не находилось. Все лица казались плоскими, фальшивыми, лишёнными глубины и того опасного магнетизма, которые навсегда запечатлелись в его памяти масляными красками. Вздохнув, он глянул на часы. Пора бы немного размяться. Или просто забыться. В пабе заиграла ритмичная музыка и многие вышли танцевать, включая Поттера. Он стал двигаться под музыку, ни на кого не обращая внимания. К нему быстро подошла тёмноволосая официантка, чья улыбка теперь казалась слишком наигранной. Они танцевали держась за руки. Девушка норовила прижаться плотнее, но Поттер сохранял дистанцию. В её глазах читался немой вопрос и Гарри кивнул в сторону выхода. Они вышли на прохладную ночную улицу Хогсмида. Девушка что-то весело щебетала, но Гарри почти не слышал её. Его мысли были в гостиной на Гриммо, где на стене висел тот портрет. Рука девушки в его руке казалась чуждой, а её смех фальшивым. Когда они свернули в тёмный переулок за пабом, где обычно назначали встречи, его охватило острое, почти физическое отвращение. Он резко остановился. Девушка удивленно посмотрела на него, её улыбка замерла. — Что-то не так? — спросила она с тревогой в голосе. Вместо ответа Гарри быстро выхватил палочку. Её глаза расширились от ужаса, но он уже шептал заклинание: — Забвение, — и тут же добавил, глядя прямо в её остекленевшие глаза. — Ты устала после смены. Тебе приснился странный сон. Ты пойдешь домой и ляжешь спать. Ты не видела меня сегодня вечером. Выражение страха на её лице сменилось на пустое и сонное. Она медленно кивнула. — Да… я устала… пойду домой, — монотонно проговорила она, развернулась и зашаркала ногами в сторону своего дома. Гарри смотрел ей вслед, чувствуя во рту противный привкус вины и собственной слабости. Он не причинил ей вреда, но манипулировал её сознанием — поступок, который ещё недавно показался бы ему отвратительным. Теперь же это было просто необходимостью. Он вернулся домой один. В гостиной, не зажигая свет, он снова уставился на портрет. Лунный свет скользил по холодным чертам Тома Реддла, делая его похожим на призрака. Гарри чувствовал себя опустошенным. Попытка найти утешение в чужом теле провалилась с треском. Все казалось фальшивым и ненужным. Позже, засыпая в своей постели, он снова и снова видел перед глазами тёмные, всевидящие глаза, за которыми, как ему теперь казалось, таилось какое-то бесконечное ожидание.

***

Время шло. Гарри жил своей жизнью: работа, редкие встречи с друзьями, которые начали замечать его странную отстраненность. Он даже пытался знакомиться — как с девушками, так и с юношами. Иногда это были приятные разговоры в кафе, иногда — совместные прогулки по Косой Аллее. Но дальше этого дело никогда не заходило. Мысль о том, чтобы пригласить кого-то в свою гостиную на Гриммо, где на стене висел портрет, наполняла его ужасом и отвращением. Он воспринимал своё тело и личное пространство как неприступную крепость, в которую не мог допустить никого постороннего. Всё вокруг стало серым размытым фоном. Свадьба Гермионы и Драко прошла именно так — красивым, шумным, бессмысленным спектаклем. Он отстоял церемонию, произнёс положенный тост о счастье и верности, позволил волнующейся невесте, пахнущей жасмином, поцеловать себя в щёку. Улыбался ровно столько, сколько требовалось, а потом исчез раньше, чем начали резать торт, сославшись на срочный вызов в Министерство. Слишком яркий свет люстр резал глаза, слишком громкий смех ранил слух. Ему хотелось только одного — темноты и тишины своей гостиной. Поздно вечером Рон завалился на Гриммо 12 весь в соплях. От него пасло дешёвым виски. В перерывах между пьяными рыданиями он бессвязно говорил: — Она выбрала его… Малфоя, Гарри! Не меня! Она думает, что любит его, после всего... А я… я как дурак… Гарри молча впустил его, подставил плечо для рыданий, налил воды, а потом — успокоительного зелья. Говорил правильные, утешительные слова о том, что всё наладится: «Ты найдёшь свою», «Она счастлива, и это главное». Сам же в это не веря. Когда Рон, наконец, провалился в тяжёлый, пьяный сон, Гарри аккуратно перетащил его к камину и отправил прямиком в гостиную Норы, передав с рук на руки миссис Уизли. — Будь здоров, друг, — прошептал он в уже пустое пламя, чувствуя усталость. Вернувшись в гостиную, он подошёл к буфету, налил в стакан виски и выпил залпом. Жидкость обожгла горло, принеся смутное тепло. Он поднял стакан в молчаливом тосте в сторону холста. — Ну что, — хрипло прозвучал его голос в тишине, — видел сегодняшний фарс? Белое платье, клятвы, слезы умиления. Любовь, понимаешь ли. — Он фыркнул и налил ещё. — До чего она доводит. Одного — до свадьбы с бывшим врагом, другого — до истерики на полу в чужой прихожей. Кошмар. Гарри покачал головой и сделал ещё один глоток, прислонился лбом к холодному стеклу витрины рядом с портретом. Он смотрел на неподвижное, прекрасное лицо, в котором не дрогнул ни один мускул. — А я вот не вешаюсь. Не цепляюсь за кого попало, чтобы заткнуть дыру в сердце. Гордый, чёрт побери. Или просто… уже настолько твой, что даже альтернатив не вижу. Тебе, наверное, смешно. Смотришь на всю эту суету с высоты своего безмолвия и смеёшься. Или презираешь. Или… Его голос замолк. Ответа, как всегда, не последовало. Только взгляд, казалось, стал еще более пронзительным. Но в алкогольном тумане Гарри это показалось нормальным. Он улыбнулся горькой, кривой улыбкой. — Ладно. Молчи. Я и так всё понимаю. Он допил виски, поставил стакан и, пошатываясь, побрёл к себе в спальню, оставляя портрет за спиной. Через несколько минут в гостиной раздался тихий щелчок. Кикимер появился возле витрины. Он бережно поднял пустой стакан, и его большие глаза полные тоски, обратились к портрету, а затем к темноте коридора, куда скрылся хозяин. — Ох, бедный, бедный хозяин… — запричитал эльф. — Кикимер знал… знал, что этот портрет плохой, злой! Нужно было его убрать, сжечь, когда хозяин ещё не так сильно заболел! Но хозяин запретил… строго-настрого запретил даже близко подходить… Эльф безнадёжно вздохнул. — Сначала был хозяин Регулус… его тоже тёмные штуковины сгубили… а теперь хозяин Гарри… Что же делать бедному Кикимеру? Хозяин не слушает, совсем не слушает… — В его глазах мелькнула слабая надежда. — Может… может, он послушает молодую госпожу Малфой? Она умная, она раньше могла хозяина вразумлять… Ох, если бы… Но надежда тут же потухла, сменившись привычной покорностью судьбе. Бесполезно. Он тихо щёлкнул пальцами, исчезая вместе со стаканом, оставив гостиную во власти тишины и всевидящего взгляда с портрета.

***

Физическое одиночество Гарри переносил легче, чем мог себе представить. Гораздо хуже было одиночество душевное — и странное, мучительное ощущение, что он не одинок вовсе. Что за его спиной, в соседней комнате, его ждут, наблюдают, ожидают. И с каждым днём эта мысль становилась всё навязчивее. Гарри всё больше и больше погружался в пучину безысходности от того, что не имеет возможности находиться с человеком, нарисованным на портрете, в реальности. Его сжигала тоска. Перестав есть, он сильно похудел и осунулся, часто стало болеть сердце, участились головные боли. Гермиона больше не могла выдерживать такого положения дел. И в один из дней потащила его к целителю, хотя Поттер и пыталась сопротивляться, но тут, впервые в жизни, она проявила характер. Целитель, выслушав, с чем они к нему пожаловали, задумался, а потом предположил: — Видимо, это была картина художника, который запечатал в ней часть своей души, которая питается энергией и эмоциями, — от такого объяснения Гарри скривился. — Вам надлежит избавиться от неё в кратчайшие сроки, в противном случае, она иссушит вас до дна и исход может быть летальным. — Угу, — скорее, чтобы от него отстали, чем собираясь сделать то, о чём говорит этот тип, согласился Гарри, не став больше ничего слушать, рассчитался и вышел. Ещё несколько дней он просто сходил с ума. Ему уже не хотелось ни физического удовлетворения, ни работы, ни друзей, он лежал на кровати, смотря в потолок, но чувствуя на себе взгляд из гостиной. На работе он взял отпуск за свой счёт до дальнейшего уведомления. Мир за стенами Гриммо перестал существовать. Последнее время ему даже во сне всегда виделся Том. Эти сны были болезненно-яркими и очень реалистичными. Там не было места страху или противостояниям добра и зла. Там они просто были. Шли куда-то вдвоём по незнакомому мирному лесу. Сидели в библиотеке, где их колени соприкасались под столом. Иногда Том просто держал его за руку и это прикосновение было таким ощутимым, что Гарри просыпался, чувствуя его на коже. Там они были счастливы. А когда наступало утро, приходило разочарование. Оно было настолько острым, что перехватывало дыхание. Он открывал глаза в свою пустую, серую спальню и реальность обрушивалась на него тяжёлой, каменной плитой. Его накрывала такая звериная тоска, что хотелось выть. Он закусывал кулак, чтобы не закричать, давился слезами, которые не приносили облегчения, а лишь оставляли после себя соляные дорожки на щеках. Засыпая, он снова и снова видел перед собой тёмные, всевидящие глаза, за которыми, как ему теперь казалось, таилось какое-то ожидание. Очередной сон накатил внезапно, как волна и смыл границы реальности. Он был не такой, как все предыдущие. Раньше Гарри был пассивным участником и не мог контролировать ни свои действия, ни слова, ни даже собственные чувства. Но теперь… В этот раз всё было иначе. …Гарри стоял в огромной, холодной зале, похожей на подземелье в Хогвартсе. Стены были из тёмного камня, а вместо факелов горели призрачные, зеленоватые огни в железных жаровнях. В центре залы на высоком пьедестале стоял его диван из гостиной. Это выглядело настолько странно и абсурдно, что Поттер чуть не рассмеялся. Потом Гарри разглядел, что на диване сидел Том. Он был одет в простые чёрные брюки и белую рубашку, расстёгнутую на две пуговицы. Его ноги были босы, а глаза внимательно изучали свои собственные длинные, бледные пальцы, будто впервые видя их. — Подойди, — раздался чёткий голос, который заполнил залу. Казалось, он был повсюду, но при этом отчётливо звучал в голове Поттера. Ноги сами понесли его вперед, сквозь воздух, сгустившийся от тихо звенящей магии. Гарри поднялся на площадку и остановился перед диваном. Том медленно поднял на него глаза. Гарри замер, ожидая увидеть в них насмешку или презрение. Но увидел лишь спокойный интерес. — Ты хотел близости и человеческого тепла, — выдохнул Том. Его голос был низким, с лёгкими шипящими нотками. — Искал её в других. Но они тебе не подходят… Том медленно поднялся. Ростом он был выше Гарри. Его движения были плавными, лишёнными суеты. — Я нужен тебе, — прошептал Том и его пальцы нежно коснулись виска Гарри, затем скользнули по линии челюсти к подбородку. Это прикосновение было подобно электрическому разряду, пронизывающему до глубины души, наполняющему каждую клетку трепетом. Гарри не мог пошевелиться, не мог отвести взгляд. Он мог только прерывисто дышать. Пальцы Тома опустились на воротник его пижамной рубашки. Лёгкий взмах рукой — и пуговицы расстегнулись сами, а ткань мягко соскользнула с плеч, упав на каменный пол, которого Гарри уже не чувствовал под босыми ногами. — Ты отдал мне свою силу, свою тоску, — губы Тома почти касались уха Гарри. Дыхание было прохладным. — Это была цена. А вот… награда. Он наклонился и его губы мягко прикоснулись к яремной впадинке в основании шеи Гарри, в месте, где стучит пульс. Гарри вздрогнул всем телом, из горла вырвался короткий, сдавленный стон. Губы Тома не спеша поползли вниз, целуя, покусывая, оставляя на ключицах невидимые отметины. Они опускались ниже, к груди, к соскам, которые уже затвердели от одного только взгляда. Том взял один из них в рот. Он лизал, сосал, и это чувство было таким ярким, что Гарри почти видел, как на коже остаётся влажный след, который будет жечь его ещё долго после пробуждения. Больше всего сейчас ему хотелось не сопротивляться, а рухнуть вперёд, навстречу этому поглощению, позволить своему телу слиться с другим в древнем ритуале. Но он стоял, завороженный и парализованный, а Том отстранился, чтобы снова встретиться с ним взглядом. Его ладонь легла на обнаженную грудь Гарри, прямо над сердцем. Рубашка Тома исчезла и теперь его обнаженная кожа сияла в призрачном свете. — Ты принадлежишь мне, — прошипел Том. В его глазах на миг вспыхнуло что-то первобытное, властное. Он толкнул Гарри на диван и навис над ним, загораживая призрачный свет. Его силуэт стал единственным, что Гарри видел перед собой. Прохладное тело прижалось к его горячей коже и этот контраст был невыносимо сладким. Гарри обвил его руками, впиваясь пальцами в напряжённые мышцы спины, пытаясь притянуть ближе и стереть грань между ними. Слов больше не осталось. Остались только уверенные прикосновения, которые изучали каждую линию его тела, каждую напряжённую точку. Холодные пальцы, обжигавшие кожу, губы, поглощавшие его стоны, и движения, которые были не борьбой, а соединением. Это не было любовью, как её понимают люди. Это было захватом, финалом ритуала, исполненного самой древней и запрещённой магией. В кульминационный момент, когда весь мир сузился до мерцающих вспышек за закрытыми веками и сдавленного рыка в собственном горле, Гарри заметил их отражение в неожиданно появившемся огромном зеркале напротив. Он увидел, как из его тела вытекает последний, золотистый виток магии и впитывается в бледную кожу того, кто крепко сжимал его в своих объятьях. Он отдавал себя без остатка и был готов умереть без малейших сожалений. И взамен он ощущал всепоглощающее единство… Гарри проснулся с резким, судорожным вздохом и ощущением, будто его вывернули наизнанку. Простыни под ним были мокрыми от пота, а сердце колотилось, вырываясь из груди. Тело горело и каждый нерв пел, отзываясь эхом на прикосновения, которых не было. Он лежал, уставившись в потолок и чувствовал, как глубоко внутри, в самом ядре его существа, что-то окончательно сломалось и встало на новое место. Сон был ярче, реальнее, чем всё, что происходило с ним наяву. Хоть он и проспал всю ночь, тело не отдохнуло и Гарри чувствовал усталость, как будто магическая составляющая его существа истощилась до предела. Каждая мысль давалась с трудом, а каждое движение требовало усилий. — Кикимер, — хрипло позвал он и почувствовал боль в висках, когда домовый эльф, с характерным щелчком, появился в спальне. Его огромные глаза, наполненные тревогой, сразу устремились к хозяину. — Господин плохо выглядит! — запричитал Кикимер, заламывая руки. — Кикимер говорил, он предупреждал! Этот плохой-плохой портрет высасывает жизнь из хозяина! Почему господин не слушает? Зачем он мучает себя и бедного Кикимера? — Молчи, Кикимер, — отрезал Гарри, держась за голову. — Не твоё дело. Просто дай мне восстанавливающее зелье. Самое сильное, что есть. Эльф заскулил, но встретив твёрдый взгляд, беспомощно хлопнул ушами и исчез, чтобы через мгновение вернуться с маленьким флаконом густой, перламутровой жидкости. Гарри выпил зелье залпом и почувствовал тепло, разливающееся по груди, а затем, как живительная волна заполнила каждую истощённую клетку его тела. Ощущение было похоже на глоток ледяной воды в пустыне, после долгой жажды. Магия начала восстанавливаться. Она медленно, но уже ощутимо, заструилась по жилам. Слабость отступила, а вместе с ней отползла и та чёрная тоска, что душила его последние недели. На душе стало… легче. Неожиданно, почти абсурдно легче. В этот момент он заметил ещё одно изменение. Невыносимое ощущение потери, как будто исчезло. Волшебство больше не ускользало сквозь пальцы. Оно оставалось внутри него, пусть и в ограниченном количестве, но всё же его. Это открытие поразило Поттера. Может быть, оборвалась та невидимая связь с портретом? Или… может быть, «цена» была окончательно уплачена, и теперь он свободен? Он резко сел на кровати. Мысли закружились с непривычной скоростью. — Одежду, — потребовал он. Кикимер, всё ещё ворча себе под нос о «глупых хозяевах» и «проклятых картинах», услужливо перенёс свежую мантию. — И господин позавтракает! — заявил эльф с редкой для него настойчивостью. — Кикимер не позволит хозяину умереть с голоду! Он должен есть, чтобы сила возвращалась! Гарри машинально кивнул. Он чувствовал себя почти хорошо. Так хорошо, что это само по себе казалось подозрительным. Словно после долгой болезни внезапно пришёл в норму. Он пошёл на кухню и съел предложенный эльфом завтрак почти не замечая вкуса. Внезапно его осенило. Он встал из-за стола так резко, что задрожала чашка. Не говоря ни слова Кикимеру, Гарри уже шёл к выходу. — Господин! — запищал эльф, мелькая у него под ногами. — Куда вы?! Вам нельзя, вы слабы, вы… Голос эльфа терялся где-то сзади, разбиваясь о стену его решимости. Гарри срочно нужно было лететь. Вот прямо сейчас, в эту минуту. Куда — он не имел ни малейшего понятия. Но в самой глубине сознания пульсировало уверенное знание нужного направления. Ему нужно было впустить в себя ветер, вдохнуть полной грудью и отправиться вперёд, навстречу небу, которое впервые за долгое время не давило на него свинцовой тяжестью. Метла сама оказалась в руке. Он выскочил во двор, оттолкнулся от земли и взлетел. Он чувствовал, что боится опоздать не зная куда и зачем. Будто что-то невидимое гнало его по чёткому, неведомому маршруту прямо к той точке, где должно было случиться всё. Или ничего… Оказавшись на краю небольшой магловской деревушки, он принялся бродить по ней, пока ноги не привели его в парк. Пройдя по аллее до большого красивого фонтана, он присел на бортик положив в стороне метлу. Рядом со ним раздался чей-то голос: — Нагайна, ко мне! — практически в ту же секунду по плитам заскользила большая змея, направляясь к своему хозяину. Бросив мимолетный взгляд на волшебника, Гарри завис, решив, что его воображение и одержимость сыграли со ним злую шутку. Даже глаза протёр, но ничего не изменилось, перед ним сидел предмет его грёз, его наваждение. Только живой и молодой, как на портрете. В его глазах читалось холодное любопытство и глубокая печаль. — Мы знакомы? — обернулся он к Поттеру, заметив его слишком пристальное разглядывание. Голос был мягким, с шипящими нотками. — Я что-то не помню, чтобы мы встречались. Хотя… в тебе есть что-то знакомое. — Мы с вами и незнакомы, — вздохнул Поттер. — Хотя… — тут он задумался, как ему озвучить то, что он-то как раз его знает, ну, может, не его самого, а его изображение, которое точь-в-точь соответствовало оригиналу или его в лице Волан-Де-Морта. Ведь если он скажет это, то его точно сдадут в больницу Св. Мунго. — Хотя, что? — придвинулся ближе молодой мужчина, пытливо заглядывая в глаза. Змея обвила его плечи. Гарри, глубоко вдохнув, начал рассказывать о своём прошлом. Он говорил сбивчиво, но увлечённо о встречах с Волан-де-Мортом, о крестражах, о завершении войны и о том, как на министерском балу купил странный портрет. На портрете был изображён волшебник, в которого Гарри влюбился. Что он чувствовал себя всё хуже и хуже, потому что не мог быть рядом с этим человеком. Слова лились из него потоком, и с каждым сказанным предложением он ощущал, как тяжесть покидает его душу. После того, как он закончил говорить, мужчина задумался. А потом, подняв на него свои тёмные омуты, в точности, как и на портрете, тихо произнёс: — Это я написал тот портрет, — после чего опустил голову, увидев во взгляде Поттера шок, поражение, осознание и радость. — Много лет назад. Я искал способ сохранить часть себя… до лучших времён. Мне нужны были гарантии того, что если кто-то уничтожит мои крестражи, они собрались бы в одном месте и душа могла возродиться. Гарри онемел. Всё встало на свои места. — Так значит, это правда ты? Ты… ты всё помнишь? Знаешь? И ты больше не хочешь меня убить? — Помню не всё, — ответил мужчина и в его голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. — Точнее, когда Волан-де-Морт был уничтожен, а крестражи — разрушены, портрет исполнил своё предназначение. Он стянул к себе все осколки. Но безумие… тот хаос, чем я был последние десятилетия он отсеялся, как шлак. Я — Том Марволо Реддл. И я не помню большей части того, что творил, будучи безумцем. Мои воспоминания обрываются где-то на пути вниз, в ту пропасть, из которой я только что выбрался благодаря тебе. Он сделал паузу, позволяя Гарри осмыслить это. — Портрет был сосудом, — пожал он плечами. — Ты стал катализатором. Точнее твоя тоска, энергия и… одержимость мной, — произнёс Том без осуждения, — дали ту самую искру, что запустила финальную стадию. Без тебя я так и остался бы внутри портрета. Поэтому да, Гарри. Я не хочу тебя убивать. Он протянул Поттеру правую руку в доверительном жесте. — Я бесконечно благодарен за то, что ты вернул меня. Ирония судьбы, не правда ли? Они говорили до самого вечера. Том говорил о всепоглощающем страхе оказаться никем, раствориться в небытии, которое начиналось за стенами приюта. О жажде признания в Хогвартсе, которая с каждым годом горела всё ярче, обжигая и искривляя всё вокруг. О том, как война с Грин-де-Вальдом на горизонте сделала идею смерти реальной перспективой для каждого волшебника и как его собственный ужас перед ней трансформировался в маниакальное стремление к бессмертию любой ценой. Гарри, в свою очередь, рассказывал о тесной каморке под лестницей, о постоянном чувстве, что он занимает чужое место в мире, о голоде — не только физическом, но и духовном. О том, как магия для него тоже стала сначала спасением, а потом — тяжким бременем, клеймом Избранного. Когда Гарри наконец выдохнул, вывалив всю свою историю, в парке повисла тишина, нарушаемая только плеском фонтана. Том смотрел на него с тем же самым вниманием, с каким взирал с портрета в гостиной. — Почему именно здесь? — спросил Гарри, оглядывая заросший парк. — Почему не на Гриммо, где висел портрет? Том слегка наклонил голову, его взгляд стал отстранённым. — Потому что это место… одно из немногих, которые я люблю, — Он провёл рукой по холодному камню бортика фонтана. — В магловском приюте не было ничего своего. Но иногда, очень редко, воспитательница в награду за что-нибудь привозила нас сюда, в эту деревню к своей сестре. Этот фонтан казался мне воплощением ненужной, бессмысленной, но прекрасной магии маглов. И я мог просто сидеть без необходимости быть лучше, сильнее или страшнее. Без необходимости быть кем-то. Здесь я мог просто дышать и быть собой. Гарри молча кивнул и перевёл взгляд на змею. На его лице застыло немое недоумение. — А Нагайна?.. — Полноразмерная змея, живая, настоящая, смотрела на него не моргая. — Как это возможно? Я же… мы… — Уничтожили крестраж, — закончил за него Том. Он, как будто только сейчас вспомнив о присутствии змеи, провёл пальцами по её гладкой чешуе. — Нагайна — больше, чем просто сосуд. Крестраж был извлечён из неё непосредственно перед тем, как я отправился на свою… последнюю встречу с тобой в Хогвартсе, — объяснил Том. — И помещён в другую похожую змею. Это был необходимый тактический шаг. Всё-таки Нагайна была моим фамильяром и связь с ней была куда глубже, чем просто с сосудом для части моей души. Я приказал ей скрыться и ждать в определённом месте, которое выбрал на случай… непредвиденного развития событий. Нагайна, понимая, о ком речь, мягко упёрлась головой в ладонь Тома и тот едва заметно улыбнулся. — Видишь ли, даже в самой глубине безумия, — тихо добавил Том, — оставались вещи, которые я стремился сохранить. Хотя бы на уровне инстинкта. Она — одна из них.

***

Они просидели у фонтана целый день, но никто из них даже не попытался встать, чтобы купить еды или просто пройтись. Сначала Гарри подумал, что это из-за шока. Но теперь он чувствовал это физически — изнуряющую усталость и пустоту в области живота, где обычно бурлила магия. Зелье давно закончило своё действие. — Я… я почти не чувствую магию, — пробормотал Гарри, смотря на свои руки. — Как будто бы стал магглом. — Это потому, что её почти не осталось, — так же тихо ответил Том. Он выглядел бледным в косых лучах закатного солнца. — Процесс материализации… был слишком активным. Ты невольно отдал почти всё, что у тебя было, чтобы я мог сидеть с тобой на этом камне. А мои собственные силы… они только начинают возвращаться капля за каплей. Мы оба сейчас — как выброшенные на берег после шторма. Нам просто нужен покой и время на восстановление. Гарри кивнул, осознавая, что даже мысли о простейшем заклинании «Акцио» вызывают у него головокружение. Они были равны в своей немощи. Двое сильнейших волшебников своего времени, сидевшие у магловского фонтана, истощённые до состояния, близкого к обычным людям. Сумерки сгущались, в парке стало зябко. Гарри посмотрел на Тома, который, кажется, ещё больше вжался в себя, пытаясь сохранить тепло. — Здесь скоро станет холодно, — сказал Гарри. Он медленно, преодолевая слабость, поднялся на ноги опираясь на метлу. Кости ныли, мир на миг поплыл перед глазами, но он устоял. — И нам нужно поесть. Настоящей еды. И… отоспаться. Том поднял на него вопросительный взгляд. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — тень старой подозрительности, мгновенная оценка рисков. — Пойдём домой, — просто сказал Гарри, протягивая руку для помощи подняться. Том замер на секунду, его взгляд скользнул по протянутой руке к лицу Гарри. Потом, будто преодолевая невидимое сопротивление, он медленно поднял собственную руку и позволил Гарри помочь ему встать. — Домой, — тихо повторил он, соглашаясь. — Да. Они медленно шли через темнеющий парк, опираясь друг на друга больше, чем хотели бы признать. Гарри чувствовал, как Том, идущий рядом, всё больше замедляет ход, почти не скрывая усталости. Его собственная слабость давила на плечи, а каждый шаг давался с усилием. И вдруг, Гарри остановился так резко, что Том, не ожидая, сделал лишний шаг и тоже замер, вопросительно глянув на него. — Стой, — выдохнул Гарри. — Нам совершенно не обязательно идти пешком. Я могу просто позвать, — в его голосе прозвучала досада на собственную глупость. — Позвать? — Том повторил с плохо скрываемым скепсисом, но в его глазах мелькнул интерес. — Домового эльфа, — пояснил Гарри, уже концентрируясь. Он закрыл глаза, пытаясь нащупать внутри хоть кроху магии. — Кикимер! Имя эльфа повисло в холодном вечернем воздухе. Ни щелчка, ни хлопка, ни малейшего колебания пространства. Только тишина далёкого городка и шелест листьев. Гарри открыл глаза, разочарование и тревога сковали лицо. Он снова попробовал, сильнее: «Кикимер!» Тишина. — Значит, магии действительно не хватает, — констатировал Том. — Он не слышит. Твой призыв слишком слаб, чтобы преодолеть расстояние. — Ладно, — Гарри стиснул зубы, чувствуя, как от досады слабость только нарастает. Он повернулся к Тому. — Тогда попробуй ты. Том медленно поднял бровь. — Я? — Да. Произнеси его имя. Том на мгновение задумался, будто оценивая не саму идею, а её странность. Потом он выпрямился и, несмотря на истощение, в его осанке проступила привычная властность. Он сделал глубокий вдох и его голос разрезал тишину: — Кикимер. Но… ничего не произошло, кроме того, что Том слегка побледнел от усилия и подавил короткий кашель. Он встретился взглядом с Гарри. — Это не мой эльф, — тихо сказал Том, отвечая на невысказанный вопрос. — Он не связан со мной узами служения. Для него мой голос — просто звук. Он не обязан и не может откликаться. Гарри кивнул, смиряясь с неизбежным. Волшебный мир, всегда бывший у него под рукой, внезапно отдалился, стал недоступен. Они были как маглы — вынужденные полагаться на самые простые, земные способы. — Значит, поезд, — просто сказал Гарри, снова тронувшись в путь. — Станция должна быть где-то на окраине. Они шли молча, сохраняя силы. Нашли маленькую, станцию с одной платформой и ржавыми табличками. Расписание гласило, что ночной поезд в Лондон будет здесь… в половине пятого утра. Им пришлось ждать. Они сидели на холодной деревянной скамье, прижавшись друг к другу для тепла. Том молчал, уставившись в темноту за пределами платформы, а Гарри боролся со сном, боясь пропустить поезд. Когда первые лучи рассвета стали размывать чёрные края ночи, вдали послышался низкий, нарастающий гул. На пустынные рельсы, озарённые тусклым светом, медленно вполз длинный, потрёпанный состав. Они вошли в пустой вагон. Поезд тронулся, увозя их от спящего городка, от парка с фонтаном, в сторону Лондона. В сторону дома, который теперь должен был стать домом для них обоих. За окном мелькали поля, леса, дремлющие фермы, а они сидели рядом в тишине, слишком уставшие для слов. И теперь только жизнь расставит всё по своим местам. У них впереди были гнев Гермионы, недоверие Рона, расследования Министерства, появление наследника древней фамилии — Марволо Т. Гонта и тени прошлого. Но, они оба знали, что их битва окончена. Начиналось что-то новое. Что-то хрупкое, невозможное и бесконечно дорогое. Их собственное, выстраданное чудо.