Together Until The End / Вместе до конца

      Кацуки не мог контролировать свою причуду. Он больше не создавал взрывы. Он взрывался. У него больше не было собственного тела. Его разум, сердце и гравитационное притяжение всего его существа — всё это было направлено в одну сторону: на «Все За Одного».       Изуку был мёртв. Его Изуку больше не было. Он видел, как Изуку рухнул. Он видел, как тело Изуку ударилось о землю и не двигалось. Он был слишком далеко, чтобы услышать глухой удар о землю, но всё равно почувствовал, как его душа раскололась надвое.       Но Изуку не мог уйти. Нет, Кацуки не смог бы справиться без него. Не только в бою или в роли героя. Как бы он вообще жил без Изуку в этом мире? Он не смог бы. Это было невозможно. Всё было бы нарушено, пошло не так.       Взрыв, внутри которого он находился, двигался. Двигался в сторону ужасающей массы силы, которой был «Все За Одного». Он знал, что не победит. Без Изуку победить было невозможно. Но сейчас это не имело значения.       Кричащий его имя Киришима не имел значения. Крики Айзавы, призывавшего остановиться, тоже не имели значения. Даже мысль о том, что дома его ждут родители, не могла его остановить. Дело было не в выборе. Он не решил проигнорировать всю их боль. Он просто не мог остановиться. Он взрывался. Он трещал по швам. Это началось в тот момент, когда он увидел, что тело Изуку перестало двигаться. В тот момент, когда он понял, что Изуку не встаёт, он осознал одну вещь: сам он тоже не выживет.       Но, возможно, если бы он взорвался достаточно близко к «Все За Одного», это пробило бы брешь в защите злодея. Может быть, другие герои смогли бы закончить начатое. В любом случае, где бы Кацуки ни оказался после смерти, он собирался найти Изуку. Своего Изуку.       Глаза «Все За Одного» расширились, когда Кацуки взорвался прямо перед ним. Может быть, он знал, что произойдёт. Может быть, он тоже понял, что Кацуки не собирался выживать после этого последнего удара. Может быть, он понял, что эта жертва была именно тем, что нужно героям, чтобы избавиться от него навсегда.       В конце он не почувствовал боли. Нет, всё закончилось слишком быстро. Он увидел белый ослепительный свет. А потом… ничего. Он ничего не видел и сам был ничем. Он парил в этой чёрной бездне всего секунду, но в то же время тысячу лет. Там не было ни пространства, ни времени. Как они могли там быть?       Но потом он увидел свет в темноте. Это была не светящаяся белая штука. У неё не было мягких очертаний или определённой формы. Это была искра, беспорядочно метавшаяся вокруг. Вспышка молнии. Она была зелёной, красивой и напоминала дом.       Внезапно он перестал парить в пустоте. Он погружался в чёрную воду. Она была холодной, как дождь. Он брыкался, барахтался и изо всех сил старался добраться до этого света. Он должен был добраться до него. Он знал, что там найдёт. Он знал кого он там найдёт.       Изуку, — мысленно позвал он, и это была единственная мысль, которая пришла ему в голову. Изуку!       Он вынырнул на поверхность, но волны не обрушились на него. Нет, теперь он мог встать. Мелкая вода мягко обтекала его лодыжки, как ручей. Он снова увидел искру, которая скакала туда-сюда, как шустрый кролик. Он потянулся к ней, пытаясь поймать. Ему так и не удалось обхватить её руками. Она была слишком быстрой.       — Изуку, — умолял он. — Изуку.       Искра перестала двигаться и замерла на расстоянии вытянутой руки, словно на мгновение засомневалась. Она вибрировала и искрила в воздухе перед ним.       — Изуку, — снова позвал он. Он медленно протянул руку. Если бы он только мог прикоснуться к нему. Если бы он только мог увидеть Изуку ещё хоть на секунду, он бы сделал это. Ему не нужно было ловить искру. Ему не нужно было владеть ею или держать её на поводке. Может быть, он мог бы просто сидеть и смотреть на неё. — Изуку.       Искра зашипела и лопнула, разрастаясь, как только что зажжённый бенгальский огонь. Это было красиво. Кацуки поднял ладони, не боясь обжечься. Он давно перестал этого бояться. Масса искр медленно приблизилась к его ладоням, словно опускаясь к нему. Он не двигался, не желая, чтобы искры снова улетели. Он не знал, откуда ему было известно, что это Изуку или его часть. Но он знал.       Как только он почувствовал первое лёгкое покалывание от этих искр, его унесло прочь.       Он резко сел в кровати, хватаясь за бешено колотящееся сердце и дыша так часто, что не мог вдохнуть полной грудью. Его тело начало двигаться само по себе, вырываясь из-под простыней и одеяла.       Он тяжело рухнул на пол, и это каким-то образом задержало воздух в его лёгких. Он ахнул и сделал глубокий вдох, от которого у него перехватило дыхание. Он продолжал вдыхать, пока его лёгкие не перестали гореть от нехватки воздуха. Грудь всё ещё была сдавлена так сильно, что ему было больно, как будто его сердце всё ещё пыталось разорваться. Он был почти парализован и смотрел на пол в нескольких сантиметрах от своего лица. Затем он увидел свои руки, лежащие на холодных деревянных досках. Они выглядели неправильно — слишком маленькие, слишком чистые.       Он с трудом сел и поднял взгляд на свои руки. Они были менее рельефными, и на них не было ни единого шрама. Он не знал, как ему удалось подтянуть ноги и встать. Он не чувствовал в себе сил идти, но всё же пошёл.       Взглянув в зеркало в полный рост в своей спальне в родительском доме, он отшатнулся. Он упал на пол с такой силой, что, наверное, ушиб копчик. Но он всё равно смотрел на своё отражение. Красные глаза, непослушные торчащие светлые волосы и в целом знакомые черты лица. Но он уже давно не выглядел таким маленьким, худым и опрятным. Он узнал эту версию себя по фотографиям, которые родители всё ещё настаивали повесить на стенах.       Это было его тело в средней школе.       Он повернулся и увидел свой телефон на тумбочке. Он потянулся за ним, не утруждая себя тем, чтобы встать с пола. Как только он включил телефон, на экране появились старые обои: кадр из эпической битвы Всемогущего в его Бронзовом веке. Всемогущий победно вскидывал кулак и широко улыбался. Кацуки вспомнил, что сменил эти обои после поступления в UA. Ему было слишком неловко от мысли, что Всемогущий может их увидеть.       Его взгляд переместился на время и дату, отображавшиеся в верхней части экрана. Он не ахнул. Нет, он словно оцепенел от шока. Это был сон? Это и есть рай? Второй шанс на всё?       Большинство сожалений в его жизни были связаны с этим возрастом. В средней школе Кацуки не мог принять Изуку в свою жизнь — он слишком боялся героя, которым всегда был Изуку Мидория, — героя, которым он был рождён быть, в то время как Кацуки всегда чувствовал себя на два шага позади. Он пытался скрыть это за высокомерием и вспыльчивостью. Он не мог смириться с тем, что Изуку был лучшим героем — лучшим человеком, — чем он сам, даже без причуды. Он лгал всем, включая себя, притворяясь, что он лучше, а Изуку — подонок. Он ужасно обращался с Изуку, издеваясь над ним, как будто это могло изменить их судьбу.       Судя по его телефону, сегодня у него не было занятий. Было раннее утро, только-только взошло солнце. Он посмотрел в окно и увидел, как в его старую комнату проникает тусклый свет. Ему не терпелось увидеться с Изуку завтра. Он не знал, как всё это работает: должен ли он делать вид, что всё в порядке, или это временно, или ему следует придерживаться правильного, как он помнил, графика. Если честно, ему было всё равно.       Всё, о чём он сейчас думал, — это увидеть Изуку. Живого и улыбающегося, каким он был до того, как ему причинили боль. До того, как его тело покрылось шрамами. До того, как их начала преследовать тьма «Все За Одного». Ему нужно было найти Изуку.       Будет ли он помнить будущее, как Кацуки? Будет ли он помнить свою смерть или их сражения?       Кацуки переоделся в джинсы и знакомую футболку с черепом. Ему было больно тратить на это время, но он не знал, как объяснит всё родителям, если они увидят его в пижаме, выбежавшим из дома. Он не хотел, чтобы кто-то его остановил.       Через несколько минут он сунул телефон в карман и сбежал по лестнице. Отец стоял на кухне и тепло ему улыбался. Мама пила кофе, облокотившись на стойку рядом с ним. Она открыла рот, чтобы отчитать его за шум, который он поднял наверху.       — Мне нужно навестить Изуку, — сказал он, перебив её на полуслове.       Оба родителя замерли и уставились на него так, словно он был с другой планеты. Он не знал, было ли это из-за того, куда он направлялся, или из-за того, что он не накричал на неё в ответ. Это было неважно. Он мог разобраться с ними позже.       Воспользовавшись их замешательством, он без лишних слов выскользнул за дверь и побежал. Он жил недалеко от Изуку, всего в нескольких минутах ходьбы. Ему не хватало терпения идти пешком или соблюдать вежливость, поэтому он расталкивал людей на тротуаре. Ему просто нужно было добраться до Изуку.       Когда он стоял перед дверью в квартиру Мидории, его грудь тяжело вздымалась. Сердце билось со скоростью миллион миль в час. Лёгкие горели, а всё тело словно покалывало. Он поднял кулак и постучал в дверь.       Тук, тук, тук.       Прошло несколько секунд, прежде чем кто-то открыл дверь. Он гадал, ответит ли этот Изуку, когда увидит, что на улице Кацуки. Он не стал бы винить Изуку за это. Он должен был ненавидеть Кацуки за всё, что тот сделал и сказал.       Но, конечно же, он этого не сделал.       Изуку широко распахнул дверь и тут же в замешательстве нахмурил брови.       — Каччан?       Услышать это имя, услышать этот голос, увидеть эти непослушные зелёные кудряшки и веснушки — может быть, это и правда рай. Кацуки застыл на месте, не зная, что делать теперь, когда перед ним был Изуку. Зеленоволосый мальчик, похоже, не понимал, что он здесь делает, так что, должно быть, он ничего не помнил. Тогда только Кацуки вернулся в прошлое.       Изуку выглядел крошечным. Как он мог забыть, каким маленьким был Изуку в то время? Кацуки всегда был выше и крупнее другого мальчика, но этот Изуку был таким худым и сдержанным, что казался ещё меньше. Кацуки сам это с ним сделал. Это была вина Кацуки.       — Каччан? — снова спросил Изуку, широко раскрыв зелёные глаза. В его голосе слышалось беспокойство. Почему он волновался? Наверное, он думал, что Кацуки пришёл, чтобы причинить ему вред.       Это заставило его отпрянуть. Он больше не хотел пугать Изуку. Он просто хотел его. Он хотел — ему нужно было что-то сказать. Ему нужно было, чтобы Изуку знал, что это вина Кацуки. Ему нужно было знать, что Кацуки больше никогда не причинит ему боль. Ему нужно было знать, что Кацуки будет рядом с ним, как они и обещали в детстве: напарники до конца.       Изуку вышел из своей квартиры. Тонкая, без шрамов, веснушчатая рука потянулась вверх, словно желая коснуться лица Кацуки. Через секунду его пальцы сжались, и он отдёрнул руку. Нет! Нет, нет, нет, всё в порядке. Изуку может делать всё, что захочет. Он сделает всё, чтобы загладить свою вину перед ним.       Ноги его подкосились. Опустившись на колени, он уставился на Изуку. Почему-то это ещё больше напугало Изуку.       — Каччан! Каччан, ты в порядке? Что случилось? Ты ранен? Почему ты плачешь? Каччан?       Изуку говорил по тысяче слов в минуту, но Кацуки уже давно научился понимать его. Погоди, Изуку сказал, что он плачет? Он поднёс руку к лицу и почувствовал влагу на щеке. Он посмотрел на мокрые кончики пальцев, а затем снова на Изуку.       — Прости меня, — сказал он, не в силах подобрать другие слова. — Прости меня за всё. Я причинил тебе боль и отверг тебя, потому что ты был сильным даже без своей причуды. У меня была причуда, но я всегда уступал тебе. Прости меня, Изуку. Я серьёзно. Пожалуйста, Изуку, мне так жаль.       Он знал, что сейчас плачет. Прежняя версия его самого не осмелилась бы показать такую слабость, особенно перед Изуку. Но он уже не был прежним. Теперь он знал, как ошибался. Изуку был героем — всегда был. Он был героем Кацуки. Он был всем, к чему Кацуки стремился, с кем соперничал и рядом с кем побеждал. Он был всем.       Изуку на мгновение замолчал, а затем из его больших зелёных глаз потекли слёзы. Нет, нет, нет, нет, этого не должно было случиться. Он старался больше не причинять Изуку боль. Он пытался на этот раз всё исправить.       Руки Изуку обхватили его, когда он упал на колени перед Кацуки. Его хватка была крепкой, несмотря на худобу. Кацуки ничего не мог с собой поделать. Он ненавидел, когда люди вешались ему на шею, даже его родители, но Изуку был исключением. Изуку всегда отличался от всех остальных. Он сам обхватил Изуку руками, прижимаясь к нему, как ребёнок. Его пальцы вцепились в рубашку Изуку сзади так сильно, что стало больно. Изуку притянул его к себе, и они уткнулись лицами друг другу в плечи.       — Каччан, — всхлипнул Изуку ему в шею, почему-то прижимаясь ещё сильнее. — Всё в порядке. Не плачь. Не плачь, Каччан. Всё будет хорошо.       Изуку не должен был его утешать. Он должен был ненавидеть Кацуки. Но, конечно же, он этого не делал. Никогда не делал. Он никогда не ненавидел Кацуки и не смотрел на него свысока. Изуку был слишком хорош для этого.       — Изуку, я обещаю, что стану лучше, — сказал он. — Я обещаю, что буду стараться заслужить твоё прощение.       Изуку заплакал ещё сильнее.       — Тебе не нужно этого делать, Каччан. Ты уже его заслужил.       Кацуки крепче обнял его, словно хотел слиться с ним воедино.       — Мы сделаем это вместе. Всё. Мне так жаль, что я так долго не вспоминал о нашем обещании, Изу.       Однажды мы станем напарниками-героями. Я обещаю.       — Это всё, чего я когда-либо хотел, — сказал Изуку, уткнувшись в футболку Кацуки.       Кацуки не хотел отходить от Изуку так далеко, но он отстранился и поднял руку, чтобы обхватить веснушчатое лицо перед собой. Из глаз Изуку всё ещё лились слёзы, но он выглядел таким красивым. Он действительно был потрясающим. Он был лучше, чем мог бы быть Кацуки. Но Кацуки будет стараться, чтобы стать достойным этого мальчика в его руках.       — Я обещаю, — снова прошептал он.       Руки Изуку вцепились в его футболку и притянули его ближе, так что их лбы соприкоснулись.       — Я верю тебе, Каччан.       Кацуки не заслуживал такого второго шанса. Он не заслуживал этой реинкарнации или чего бы то ни было. Но он сделает всё возможное, чтобы на этот раз всё было правильно. Он поможет Изуку тренироваться до того, как они встретятся со Всемогущим, и позаботится о том, чтобы Всемогущий по-прежнему выбрал Изуку в качестве преемника «Один За Всех», и позаботится о том, чтобы Изуку был готов на этот раз. На этот раз они победят. Они победят, и после того, как всё будет сделано, он сдержит своё обещание. Они станут напарниками-героями. Вместе до самого конца.