You will always be part of this family

"Ты хорошо выступил. Достойно." Достойно кого? Льюис глотает вопрос, благополучно решая не накалять более и так опасную ситуацию. Да и зачем? Выступил он действительно достойно для второго пилота команды среднего уровня, просто пора признать, что это — единственная существующая для феррари реальность. Единственный выход, единственный результат — бороться не с другими, а с машинами; получать от команды больше вреда, чем пользы, а на каждые мягкие попытки улучшить ситуацию встречать глухую стену молчания и стремление скорее перевести фокус внимания. Льюиса тошнило. Хотелось бескультурно блевать, рухнув на пол от сладких обещаний и нежных речей. Он вздрагивает, сбрасывая с плеча чужую руку, что стремилась мягко направить к выходу, словно душевнобольного, обезумевшего от боли и неспособного себя контролировать пса. Мерзко. Память, словно в насмешку, подкидывает старые воспоминания, когда всё, кажется, было по-другому. Но он лжёт. Лжёт самому себе, стремясь забыть старые победы и рекорды; прошлых людей, коллег и руководителей, чьи мнения и подход были другими, чьи тёплые ладони обнимали, а голоса лучились гордостью и счастьем. Феррари осуждали мерседес за грубый, роботизированный подход, лишённый души, но на практике скупая на сантименты искренность Вольффа раз за разом давала больше плодов, чем горячая кровь Италии. — Свободны. Напарник тихо окликает застывшего в коридоре Хэмилтона, и Льюис спешит скорее убраться вслед за ним. Стоит ему оказаться на улице, как пальцы нашаривают в кармане потрёпанную, измятую и до одури не вписывающуюся в общий колорит роскоши пачку сигарет и едкий, хорошо знакомый с давних времён голос смеётся в голове, лишь наткнувшись взглядом на алое "Мальборо" поверх упаковки. Льюис жмурится, интенсивно расслабляя воротник кофты, что сейчас отчего-то кажется слишком удушающим. Призрачные пальцы легко улыбались, протягивая ему пачку и бережно укладывая в ладонь. Капли холодного пота покрывают сжатый кулак слабым блеском, таким родным, множество раз замеченным в мягких, непослушных волосах, что на фотографиях раз за разом получались прекрасно, вопреки тихим проклятиям хозяина, а после гонки так и… Две сигареты падают на землю сломанными. Хэмилтон досадливо шипит, растирая табак ботинком об асфальт. Феррари плевать хотели на вредные привычки своих пилотов, пока те соблюдают дисциплину и приносят результат, но в голове всплывают пылающие уши Нико, шутливо убегающего от Вольффа, который спалил его за куревом и, очевидно, пытался от души отодрать нерадивого ребёнка. Росберг тогда со смехом убегал от непосредственного начальника через весь паддок, а Льюис не признался, что сигареты всё это время были у него. Вечером они вместе закурят, позвонят Тото и будут ещё не единожды припоминать, как Хэмилтон закашливался от первой в своей жизни сигареты. Фильтр, зажатый между губ, предательски намокает, пока пламя в дрожащих руках безуспешно пытается зажечь тонкий край. Блять. Он поспешно достаёт пачку вновь, достаёт следующую – последнюю, чёрт бы её побрал – и наконец, благодарно вдыхает табачный дым. Льюис уже не закашливается, сигарета давно не первая, но это всё ещё "Мальборо", всё ещё классика, всё ещё место рядом свободно, но всё же это давно другое. Что-то изменилось, быстро и незримо, но он уже не успел.

***

Лас-Вегас. Р20. Хотелось кричать. Хотелось рвать и метать. Хотелось просто, чёрт возьми, исчезнуть. Команда молчала. Тихие, жалостливые взгляды били сильнее, чем гневные крики, в которых он сейчас так нуждался. Немного больше искренности. Немного больше ярости. Да, хоть чего уже. Хоть какое-то действие, любое изменение, малое проявление физического контакта, благо даже боли, но лишь бы не чувствовать этого оглушающего молчания. Он попытался. Отыграл половину позиций, финишировав десятым. Уёбище. Ферстаппен с пит-лейна выходил на подиум, а он даже до пятёрки не дотянул. Чемпион. Нужно выйти. Поднявшись на чуть подрагивающих после гонки ногах, Хэмилтон покинул гараж, не желая ожидать окончательного вердикта FIA касательно МакЛарен. Смысл ему? Узнать, что поднялся с десятого на восьмое? Да, есть ли в этом разница? Взгляд незаметно наткнулся на боксы Мерседес. Было тихо, казалось, вся команда ожидала вердикт, возможность поздравить перспективного новичка с заслуженной победой на действительно сложной трассе. — Джордж! Счастливый юношеский смех легко разрезал фоновый шум паддока: Рассел играючи трепал волосы напарника, зарываясь ладонью в мягкую глубину. Должно быть. У Нико в том же возрасте, пускай и парой лет позже, они были мягкими. Антонелли, словно ребёнок, которого уставший родитель удерживает за воротник рубашки, рвался вперёд, стремясь обнять сокомандника, однако Джордж — слишком резв после изнурительной гонки — отскакивая, лишь больше распаляя и дурача младшего. — Отдай кубок! — Э, нет, мелкий, – поднимая над головой трофей третьего места, мягко усмехался Рассел. – Пока Пиастри мне свой не отдаст, ты тоже ничего не получишь. Кими на мгновение замер, погрузившись в мысли, и Льюис почти что искренне заинтересовался следующим его действием, невольно наблюдая каким же человеком является новичок, который так удачно для Мерседес заменил его. Казалось, прошло лишь несколько минут, прежде чем весь паддок разрезал звонкий и оглушительный крик: "Тото!" — Ах, ты, засранец, – легко читалось по губам разом растерявшегося Рассела. Очевидно, решив более не привлекать внимание немногих оставшихся рядом журналистов, напарники всё же вернулись в моторхоум, меж тем продолжая беситься. Счастливые. — Ему повезло с Кими, – знакомый, размеренный голос за спиной заставил дёрнуться, напрягаясь, и тут же отпустить мышцы. Торгер Вольфф. — Да, и нам, справедливо говоря, тоже. Льюис молчит. То ли непривычный ход времени нарушается, то ли его мозг слишком тормозит, отставая от реальности на добрых пять минут, но впервые за долгие годы он не знает, что сказать. Привычный тон, хорошо знакомый тембр, едва уловимое тепло за спиной, что образуется лишь потому, что от ветра позади его закрывает горячее, не слившееся с вечерней прохладой, живое тело. Босс всегда любил подходить так – тихо, неуловимо, но всегда в нужный момент. Всегда когда попросить о помощи Льюис уже не мог. — Здравствуй, Тото, – пилот, теперь уже Феррари, оборачивается, протягивает ладонь для приветствия и лишь минутой позже поднимает взгляд – странный, разбитый, завистливый и до одури болезненный. — Здравствуй, Льюис. Рад тебя видеть здесь.