A perverse blessing

«Люди либо любят друг друга, либо нет, и порой любовь возникает между теми, кому не надо бы любить друг друга»

Рэй Брэдбери

      Ослепительно белый луч тянется по одеялу, цепляясь и теряясь в его складках. Из приоткрытого окна доносится лёгкий аромат травы и цветов, распустившихся около стен колледжа. Пыль, мерно оседающая, кружится в воздухе. Рассветное солнце тихо крадётся в комнату и, поцеловав спокойный лоб, теряется в белоснежных волосах, рассыпанных по подушке. Длинные пышные ресницы слегка трепещут и слабо поднимаются, открывая родному взору блестящие, словно утренняя роса, глаза цвета бескрайнего океана. Они громко и медленно моргают, пряча дымку сна в наволочку.       Родные мягкие губы ласково касаются лба, оставляя фантомный след поцелуя и заставляя голубые глаза щуриться от удовольствия. Улыбка нежно трогает пересохшие губы, тело слегка пробирает дрожь.       — Доброе утро, — Сугуру тоже щурится, но уже из-за неземной красоты парня, который сейчас еле хлопает своими большими глазами.       Гето аккуратно заправляет выбившиеся белоснежные пряди и оставляет ладонь на светлой щеке. Годжо, продолжая улыбаться, лишь сильнее прижимается лбом к чужой груди, цепляясь руками за плечи. Обнаженные тела снова непозволительно близки, ноги переплетаются, утоляя всегда неимоверно сильное желание находиться как можно ближе к друг другу.

Тело к телу.

Сердце к сердцу.

Душа к душе.

Красные нити переплелись и завязались узлами, что б точно никто не смог порвать их.

      Гето тихо хмыкает, сгребая в охапку парня и зарываясь носом в его волосы. Годжо лишь слабо барабанит пальцами по мощному плечу и оставляет смазанный поцелуй на груди.       — Ты чего так рано встал? — куда-то в кожу шепчет Сатору, оставляя своим опаляющим дыханием ожоги. Они словно крылья бабочки, нежно коснувшиеся чужих теплых рук.       — Просто, не спалось, — Сугуру слабо улыбается, прикрыв глаза и погружаясь в своеобразную негу.       — Не спалось ему. Ты пялился на меня! — бубнит парень, ворочаясь в любимых и самых теплых объятиях. Ему сейчас так спокойно, будто он под самой сильной защитой этого мира.       — Ничего не могу с собой подделать, — еле заметно пожимает плечами и вдыхает морской запах шампуня. — Ты у меня безусловно красивый. В твоих глазах я вообще тону.       — Да?       Годжо запрокидывает голову, заставляя Гето поморщиться и нехотя отстраниться. Тот сразу же ловит до боли в рёбрах и лёгких голубой взор, в котором будто сонные звёзды в вальсе скользят на громадном небесном полотне. Годжо нежно улыбается и утягивает в ласкающий губы поцелуй, будто глоток ночного воздуха перед тяжёлым днём. Гето плавно перебирает белоснежные волосы своими пальцами, сминая припухшие ото сна и вечных касаний родные губы.       Сатору медленно отстраняется, протягивая ниточку слюны, которая тут же рвется, и из-под своих длинных ресниц отпечатывает себе столь прекрасный облик любимого. Его скулы, губы... Чудесные глаза цвета жженого сахара, в которых он утопает каждый раз, встречаясь с ними.       Вот и сейчас Годжо всматривается в любимые, но уставшие глаза возлюбленного.       — Последние слова?       — В независимости от того, кто что скажет, я всё ещё ненавижу обезьян... Но... я никогда не держал зла на магический колледж и всех, кто там есть... — парень, тяжело дыша и зажимая окровавленный обрубок вместо руки, опускает голову, словно каясь в каких-то грехах, которые известны только ему. Запах крови бьёт в нос, образовывая на языке противный привкус металла, который Годжо хочет сплюнуть.

Просто в этом чертовом мире... Трудно любить от души.

      — Сугуру? — Годжо с расширенными от боли и ужаса глазами зовёт его, такого любимого и прекрасного, в последний раз. Он садится на корточки, крепко сжимая студенческий Оккоцу, который бросил ему Гето.       — Я всё ещё люблю тебя... — с глаз дорожками сбегают слезы, заставляя лицо намокнуть. Сугуру удивлённо смотрит на парня, крепче сжимая всё, что осталось от руки.       — Хоть на последок, мог бы и осыпать меня проклятиями, — выдыхает он и откидывает голову на стену, о которую опёрся. Гето слабо машет единственной рукой, подзывая к себе плачущего Сатору, который тут же подползает, обвив тело своего возлюбленного и уткнувшись носом в всё ещё родную шею.       — Я буду любить тебя, несмотря ни на что, — шмыгает Годжо и отрывается, прикасаясь в последний раз к сухим потрескавшимся губам.

Поцелуй полный боли, отчаяния, безысходности и никчемности.

      — Я любил тебя всегда, несмотря ни на что, Сатору.

Скрежет заполняет улицу.

Душераздирающие рыдания и крики топят переулок.

Руки, замазанные в крови, держат пока ещё теплое тело первой и последней любви.

      — Любовь — самое извращённое из всех проклятий, Мегуми, — шепчет Годжо, облокотившись на спинку кресла и слабо перебирая в пальцах какую-то карточку. — Колдовство — это индивидуальное соревнование. Неважно, сколько у тебя союзников... Ты будешь одним, когда станешь умирать. Любовь мешает, Мегуми. Ты не сможешь его защитить.       Фушигуро сидит на полу и не шевелится. Да как он смеет? Он из кожи вон лез, лезет и будет лезть, чтобы защитить Итадори и от самого себя, и от Сукуны, и от целого гребанного мира.       — Но что мне прикажешь делать, если я его уже люблю? — Фушигуро сжимает кулаки и хмурит брови, буравя своим взглядом учителя.       — Ничего, — Годжо медленно размахивает карточкой, будто пытаясь вчитаться в нее, хотя явно это не получается. — Можешь попробовать, конечно, защитить, но тебе лучше быть готовым, что его у тебя заберут. Может быть, даже ты сам лишишь его жизни.       Фушигуро ничего не успевает сказать, только вскинуть бровь и услышать скрип открывающейся двери со словами:       — Вы тут, Годжо-сенсей, Мегуми?       Радостное лицо с лучезарной улыбкой протискивается в дверь. Итадори что-то быстро и непонятно тараторит, заставляя Годжо вступить с ним в словесную перепалку.       Фушигуро не улыбается, но явно расслабляется. Он не забывает сказанные Годжо слова, но пока отбрасывает их в дальний угол своего сознания. Он не последует по стопам учителя. Только не в этом.

«Только она одна из всех, кого я помню,

смотрела мне прямо в глаза — так, словно я что-то значу»

Рэй Брэдбери